Не говори с мертвыми

      Дайшо абсолютно уверен в том, что проклят. Ямагучи не понимает, почему все еще жив после тесного общения с нечистью. Коноха просто хочет исчезнуть. Нечто, стоящее перед ними, плотоядно облизывается.       «Долбанный оракул! Что ж ты мне за жизнь нагадал!»       «Оракул не виноват. Твоя жизнь с самого начала была дерьмом», - шипят голоса родителей, и Дайшо насильно затыкает их в своем сознании. Невыносимо их слышать. Даже после своей смерти продолжают капать ядом.       «Лучше б в аду сгорели!» - экзорцист, покачнувшись от атаки, прижимается спиной к защитному кругу. Замечает, как Коноха дергает узел бинта, и усмехается: вряд ли в этом случае поможет кровь. Тем более его.       Хамелеон замахивается когтистой лапой, Дайшо, дернувшись в сторону, принимает удар на себя. Рукав кофты с треском рвется, темная алая кровь крупными каплями сочится из разорванной руки. Рана на бледной коже раскрывается так, что практически видны нутро, сосуды и кость. В организме человека пять литров крови, Дайшо прикидывает, что он потерял уже около двухсот миллилитров. Посчитать, сколько ему отведено время, у него не получается – мешают головокружение и мушки перед глазами.       «Борись. Сделай доброе дело», - голоса родителей не замолкают. Прошло почти восемь лет, а эти твари все еще говорят, надоедают, напоминают о своем наказе и былом существовании. Как жаль, что они не стали жертвами некромантов! Хотя Дайшо предпочел бы для них кончину пострашнее.       Кровь. Ему нужна кровь. Ох, как сейчас пригодился бы Акааши! – проклятие действует на весь организм в общем и, естественно, на кровь. Пустить проклятую багровую в нечисть и наслаждаться криками боли. Дайшо растирает свою кровь между пальцев. Своя тоже сойдет. «Должна сойти». То, что он собирается делать, под запретом и далеко от законов благочестия и светлой магии. Но чем он рискует? На суде оправдается тем, что пытался защищаться. Делать подобное при судье? Дайшо и так не святой, а этот мелкий пацан пусть помалкивает.       Хамелеон все ходит вокруг, что-то шипит и никак не нападает. Это жутко раздражает. Так и хочется крикнуть «Ну, убей уже наконец!» Дайшо успевает набрать в ладонь кровь и хлопает себя по карманам. Черт, он же бросил все ножи в хамелеона! Ищет глазами, находит и проклинает всех. Самый ближайший нож в шести метрах. Дернется в сторону, и Ямагучи с Конохой кранты. За экзорцистом эта тварь не побежит, сразу прыгнет на самых слабых в этой битве. «Куроо открутит мне голову, если судья сдохнет. Акааши тоже долго без Конохи не протянет». Дайшо не понимает, почему жить так сложно.       - Сугуру! – отчаянный шепот позади. В бедро утыкается рукоятка ножа. Что ж, стоит признать, что Коноха иногда бывает полезен. Помнится, как-то Дайшо сказал, что при себе всегда нужно иметь заговоренный нож. Умеешь, не умеешь им пользоваться, лучше пусть всегда будет при тебе. «Прислушался же!»       Держать нож левой рукой неудобно, но выбирать не приходится. Хамелеон бросается вперед. Дайшо проговаривает заклинание и замахивается. Ямагучи трет глаза, а после напряженно всматривается: нож в руках экзорциста светился темно-фиолетовым. «Такой цвет не встречается у светлых. Нет, мне показалось». Это было всего лишь мгновение. Темно-фиолетовый быстро погас. «Показалось».       Лезвие ножа вонзается в то же самое место, куда до этого попал прошлый нож. Дайшо дергает рукой, разрезая плоть, и тут же прикладывает ладонь с кровью, продолжая что-то нашептывать. Хамелеон взвизгивает и отпрыгивает в сторону. В глазах существа – непонимание. «Что, впервые с таким сталкиваешься?» - самодовольно усмехается Дайшо. Еще несколько таких махинаций, и хамелеон должен упасть, ослабеть. Главное, чтобы хватило крови.       Серебряные пули рикошетят от хамелеона и летят по измененной траектории. Дайшо мутным взглядом смотрит в ту сторону, откуда они летят. Светловолосый парень, на шее которого красуется метка храма, стреляет практически беспрерывно. «Ясно, охрана оракула». Пожалуй, это первый раз, когда Дайшо был рад существованию Куроо.       Среди охраны оракула есть экзорцисты. Если появится хоть один, можно будет изгнать хамелеона. Но, будто на зло, больше никто не поспевал. «Ты либо тут один, либо раньше других приперся», - Дайшо сильнее сжимает руку, чтобы быстрее сцедить кровь. Пока хамелеон немного дезориентирован странным способом обороны, нужно выжать максимум.       Блондин подскакивает к экзорцисту, бросает пистолет(конечно, пули быстро кончатся, если так стрелять!) и вооружается заговоренным ножами. Один предлагает Дайшо, но тот качает головой.       - Можешь увести этих? – Дайшо кивает на Коноху и Ямагучи.       - Не успеем, - парень, бросив один нож, посылает следом импульс энергии, но хамелеон ловко уворачивается. – Либо дожидаемся остальных, либо действуем самостоятельно.       Дожидаемся остальных. Отлично, этот оболтус не один, это немного успокаивает. Дожидаемся или действуем. Дайшо не устраивают оба варианта. В обоих случаях они сильно рискуют. Будут действовать сами – со стопроцентной вероятностью умрут: что хамелеону смогут сделать раненый экзорцист и не особо сильный маг? Но ждать в их ситуации опаснее. Светловолосый, словно прочитав мысли Дайшо, согласно кивает.       - Есть идеи, что делать?       - Кровь, - Дайшо с неудовольствием замечает, как ценные капли крови текут на землю. – Нанеси ему как можно больше ранений, остальное за мной.       - О, заговоренная кровь! – хитро щурится парень. – То-то Куроо тебя дьяволом зовет.       И бросается вперед, размахивая ножами. «Безрассудный парень!» - кто бы мог подумать, что в штате оракула такие отчаянные ребята? Видимо, обделенность сильной аурой парень компенсирует физическими способностями. На хамелеоне появляются все новые и новые раны, пусть и не особо глубокие, но Дайшо этого достаточно. Несколько капель в такие раны, и эффект не заставит себя долго ждать. Светловолосый старается углубить рану на плече существа, целится туда и параллельно успевает поглядывать на Дайшо. Отражает удары хамелеона и прикрывает Ямагучи с Конохой. «Будь хотя бы еще один такой же шустрик, будь у меня больше сил, справились бы быстрее», - Дайшо уже тяжелее фокусировать взгляд.       Движения хамелеона становятся неповоротливее, он дышит тяжело и хрипло. Его надо добить, пока он не начал регенерацию. Дайшо, стиснув зубы, погружает пальцы в рану и дергает, разрывая себе кожу. Ему надо больше крови. Багровая горячая жидкость потоком хлыщет в подставленную ладонь. Светловолосый, которого хамелеон отбросил взмахом лапы, вновь бежит в атаку, острие ножа метит в рваную рану на плече.       Мерзкий чавкающий звук заставляет время остановиться. Когтистая ладонь погружается в грудь светловолосого. Тот смотрит широко распахнутыми глазами, давится воздухом и мгновенно заполнившей горло кровью. Существо немного проворачивает руку и вытягивает ее из тела. Остатки одежды и несколько кусков плоти лежат на испачкавшейся ладони. Парень, лишившись опоры, падает. Все еще оставаясь в сознании, тянется к ножу, но хамелеон с гадким смешком наступает на тонкую руку, ломая кости. Взмах ладонью, и кисть парня исчезает в пасти существа. Светловолосый пыхтит, закусывает губу, чтобы не закричать. Дайшо брызгает в хамелеона кровью и толкает его плечом.       - Эй, парень, вставай, вставай! – Дайшо пытается поднять светловолосого. Шансы выжить всем четверым тают на глазах. В одиночку экзорцист – стремительно теряющий кровь, да еще с разорванной рукой – не сможет нести оборону. – Да твою ж!..       Хамелеон выплевывает обглоданные кости. Ускоряет шаг, замахивается, желая устранить еще одну преграду на пути к священной крови. Дайшо закрывает глаза и выдыхает. Как же хочется сдохнуть.       Краем глаза Дайшо замечает еще двоих из охраны оракула. Один из них пытается утащить парализованных от страха Ямагучи с Конохой, второй – что-то нашептывает, создавая в ладонях свет. «Не поможет». Все-таки в охране оракула такие же идиоты, как и сам оракул.       А может, еще рано умирать? Дайшо смотрит на кровь в ладони и сомневается. Попытаться ли? Получится ли? И он, и этот парень уже на последнем издыхании. Есть ли смысл думать о своей жизни, если жизни судьи и обладателя священной крови важнее и ценнее? Существо приближается, Дайшо заносит руку…       Взор перекрывает чужая спина. Руки в стороны, словно человек пытается защитить всех, кого закрывает собой. Дайшо скользит взглядом вверх и давит вздох негодования. Вот кого он хотел видеть в последнюю очередь, так это самого оракула. Хамелеон, двигавшийся до этого без остановки, резко застывает на месте, его зубастая пасть находится в считанных сантиметрах от лица оракула.       «Ну вот, сейчас отправлюсь к прародителям», - Куроо невесело усмехается про себя. Существо напротив дергается, но остается на месте. Понятно. Боится нарушить запрет о ненападении на оракула.       Запах собственной крови перебивает другой. Слизистую обжигает, и Дайшо отступает на шаг. От Куроо не может так пахнуть. Это не фон оракула. Еще один защитник? Экзорцист, пока позволяет ситуация, внимательно оглядывается по сторонам. Высокий крепкий защитник удерживает сопротивляющихся Ямагучи и Коноху за защитным полем. Чуть левее, за кустом, прячется еще один. Дайшо смотрит на ладонь с кровью и вдыхает удушающий запах.       - Мне нужна его кровь.       - Кого ты резать собрался? – защитник бросает энергетический шар, а после раздраженно-лениво смотрит на Дайшо.       - Делай, что он говорит, - приказывает Куроо. Хамелеон не делает резких движений, только мелкие и короткие, которым вторил оракул.       Если побежит к тому скрывающемуся в кустах парню, то хамелеон перехватит несмотря на самоотверженность оракула. Останется на месте и будет бездействовать – получит сразу и от Куроо, и от противного Дайшо. Защитник задумчиво качает головой: и каким образом он должен принести кровь? «Да еще когда дышать тяжело».       - Куними! – грозный окрик Куроо выступает пинком для медлительного Куними. Парень, цыкнув, метает бумеранг. Острые края предмета, несколько раз покружившись вокруг руки неизвестного, разрезают кожу. Бумеранг возвращается обратно.       - Хватит? – Куними протягивает его Дайшо.       Кровь лишь слегка испачкала края бумеранга. Экзорцист кивает: ему хватит. Пальцами проводит по лезвиям, смешивает чужую кровь со своей. Либо получится, либо нет. Дайшо, держась за плечо Куроо, перепрыгивает, становится перед оракулом. Читая заговор, прижимает кровавую ладонь к ране хамелеона. Истошный крик, шаткие шаги назад, смена формы, и существо исчезает черным вихрем.       Дайшо с облегчением выдыхает. Еще бы немного, и отправился бы на покой. То ли Высшие силы его так любят, то ли просто он действительно живучий гад, но Дайшо не понимает, почему еще стоит на ногах. Надо скорее перевязать рану. Экзорцист оглядывается на Коноху, окидывает его быстрым взглядом: не ранен. Уже хорошо. Судья, видимо, тоже отделался испугом. «Мне что, Куроо поблагодарить нужно?» - морщится Дайшо. Голоса родителей в голове гадко хихикают.       - Как будешь объясняться?       Слабое желание благодарить резко пропадает. Дайшо удивленно таращится на Куроо. Удивленно, шокировано и в то же время недовольно. «Ты совсем?» - читается во взгляде экзорциста.       - С какого, да простят меня Высшие силы, блять, черта я должен объясняться? Я в чем-то провинился?       - Как вы оказались на улице? – Куроо невольно сжимает кулаки и вдруг делает движение рукой, будто стряхивает воду. – Вы должны были сидеть дома и никуда не высовываться!       - Такого приказа не было, - сухо отвечает Дайшо и за шкирку поднимает Коноху, затем – Ямагучи и толкает судью к оракулу. – Забирай своего ребенка и проваливай. Увидимся через шесть лет.       - Прекратите! – крик Ямагучи прерывает ссору. Судья расталкивает спорящих и бросается к хрипящему светловолосому парню.       Лужа крови, в груди дыра такая, что видны внутренние органы. Горячая кровь опаляет даже на расстоянии. Хрипы становятся все реже и тише, тело перестает бить в дрожи. Быстрый, поверхностный анализ души дает имя парня – Кинношита Хисаши – и краткую историю его жизни. Маг, двадцать четыре года, почти шесть лет является защитником оракула, веселый, немного тревожный и отчасти безрассудный. Сгусток светлой энергии медленно поднимается из груди Кинношиты и начинает приобретать форму.       «Вернись». Ямагучи не верит своим глазам. До этого ему не приходилось видеть, как душа отделяется от тела. Надеялся, молил, чтобы никогда это не увидеть. Ни один человек не хочет умирать, любая душа всегда, во что бы то ни стало, хочет остаться в теле. Душа Кинношиты отчаянно цепляется за свое тело. Кричит, рыдает и умоляюще шепчет, смотря на Ямагучи: «Помоги. Не пускай».       Душераздирающее зрелище.       - К-кинношита!.. – Куроо мгновенно успокаивается, стоит ему заметить защитника. Пятится назад, натыкаясь на Куними, и, будто не веря, качает головой.       Душа Кинношиты поднимается в небо, постепенно растворяется в воздухе. Ямагучи тошнит. Он не может не смотреть в стеклянные глаза мертвеца. Так вот как смотрят покойники. Парень вжимает голову в плечи. Все, чем он сейчас может помочь Кинношите, - это помолиться за его душу и поблагодарить за спасение. «Надеюсь, этого будет достаточно», - судья складывает руки в молитвенном жесте.       В груди полыхает пламя. Куроо тяжело дышит, слезы застилают глаза. Надо держаться, нельзя показывать эмоции. Слезы – только на церемонии. Сейчас не время психовать. Но Куроо плевать.       - Из-за твоей оплошности могло погибнуть больше людей, - шипит он.       Куроо просто необходимо кого-нибудь обвинить.       Естественная реакция на смерть товарища. Естественно для Куроо и привычно для его защитников, которых обезумевший от горя оракул обвинял во всех грехах. Сколько защитников он уже потерял? Около пятнадцати за свою недолгую жизнь. Ширабу – «Куними, идиот, он умер из-за тебя!» Онага – «Терушима, придурок, где ты был?» Нарита – «Нишиноя, чтоб тебя!..» Защитники принимали роль козлов отпущения, молча выслушивали претензии и обвинения и не держали обиду. Оракул Куроо Тецуро – существо эмоциональное и невероятно доброе, его просто нужно принимать таким, какой он есть. Обвиняет? Ну и ладно, все равно завтра все будет, как обычно, еще и сам извиняться будет.       Куними закатывает глаза, а Ямомото громко хлопает себя по лбу. Нет, только не это. «Куроо, пожалуйста, заткнись. Почему ты вообще умеешь говорить?» - Куними мученически смотрит на оракула.       Единственное условие: защитники должны быть единственными виноватыми в смерти своих товарищей. Нельзя позволять Куроо обвинять в смерти других. Вот только сегодня это условие было непозволительно нарушено.       Брюнет горящим взглядом смотрит на Дайшо. Система дала сбой.       - Ты обвиняешь меня в смерти этого парня? – глаза Дайшо наливаются ненавистью. Он терпеть не может этого заносчивого оракула, теперь же он готов его убить.       - А ты видишь еще претендентов? – Куроо щурит глаза. Ямомото переглядывается с Куними, но открыто выступить и перевести стрелки на себя не решается. Куними закрывает лицо руками. Как же он устал.       Кровь. Дайшо знает, что может использовать свою кровь как оружие, главное произнести нужный заговор. Хамелеона такое, может, и не убьет, а вот человека – вполне. «К тому же тот парень со странным фоном еще здесь», - Дайшо быстро косится в сторону кустов.       Дайшо шумно выдыхает. Нельзя. Он не может. Вдох. Выдох. Коноха цепляется за бледную руку.       - Куроо, ты не в себе, - говорит Дайшо и делает шаткий шаг назад, собираясь уходить. Удар и пронзительный, до звона в ушах звук. Челюсть сводит от пощечины. Отпечаток мозолистой ладони горит красным на бледной коже.       Глаза Дайшо темнеют от злости. Он сдерживался, как мог. Высшие силы и люди рядом, да даже чертовы души родителей – все они свидетели. Обвинение в смерти… Нет, Куроо обвиняет его в убийстве. В убийстве по неосторожности. Дайшо и так много терпит. Убьет оракула и навсегда останется с клеймом убийцы. Да плевать.       Коноха, точно прочитавший мысли экзорциста, взвизгивает и тянет парня за руку. Тянет, упирается, толкает, впивается ногтями в кожу – делает все, лишь бы не дать Дайшо сорваться. Но что экзорцисту эти жалкие попытки?       Разум Ямагучи на мгновение погружается во тьму. Будто пропустили через черную пелену. Будто въехал в тоннель и на секунду ослеп. Судья со страхом оборачивается. Это был Дайшо. Эмоции, переполняющие экзорциста, повлияли на фон. «Или на душу?» - да, в некоторых моментах Ямагучи некомпетентен.       Дайшо убьет Куроо. И плевать он хотел на защитников и судью. Да и сам Куроо в не меньшей ярости. Ямагучи, повторяя Коноху, который изо всех сил пытается сдержать Дайшо, вцепляется в пиджак Куроо. Но одежда выскальзывает из рук. Ямагучи закрывает глаза. Лучше не смотреть.       Вездесущий Куними оказывается между Куроо и Дайшо и обоих ощутимо больно ударяет в грудь. Протягивает руки, отдаляя оппонентов друг от друга и внимательно следит за каждым их движением. Конечно же, больше следит за Дайшо: хоть намек на враждебное действие по отношению к оракулу – и убьет на месте. «Ну, будет два трупа», - флегматично думает защитник.       - Я сожалею, - с напором говорит Дайшо. – Мне искренне жаль пацана, но моей вины…       - У него две младшие сестры. Ты оставил их без брата, - обрывает Куроо и с трудом сглатывает ком в горле.       - Так возьми их под свою опеку, - дергает плечом Дайшо. – Как судью.       - Ради всего святого, хватит! – воет Куними и еще раз толкает обоих. – Ямомото, сообщи настоятелям, чтобы готовились к церемонии. Дайшо, держи бинт, перевяжи раны. Куроо, заткнись.       На удивление, все послушно подчиняются тому, кто гораздо ниже их по иерархии. Оракул послушно кивает и трет глаза. Коноха забирает бинт и, капнув немного своей крови в рану Дайшо, туго перетягивает руку.       Ямомото, слишком часто моргая и прокашливаясь, поднимает обмякшее тело и морщится от запаха крови. Куними прикрывает Кинношите глаза. Не следует мертвецам смотреть на мир живых.       Дайшо сжимает кулаки, пока Коноха пыхтит над бинтами. Несмотря на действие священной крови рана затягиваться не спешит и продолжает кровоточить. Видимо, чем сильнее нечисть, тем больше требуется времени на регенерацию. До этого ему не приходилось бороться с такими сильными противниками, да и в принципе он с ранами не так часто сталкивался. «Разве что во время погони, но и то были раны от людей», - Дайшо трет уже засохшую кровь на пальцах. Ту самую, у которой носитель с убийственно удушающим фоном. – «Интересно, кто он такой?»       - Эй, ты, - Дайшо окликает всхлипывающего оракула. – Что за специализация у того защитника, ну, который с противным фоном?       - Какого? – раздраженно оборачивается Куроо. – Сюда были посланы трое, и все – маги. Кто тебе из них не понравился?       - А кто тогда четвертый? Там, в кустах.       «Четвертый?» Куроо мгновенно успокаивается. Скорее всего, пересменка. Куними и Ямомото заменили другие защитники и теперь они присматривают за оракулом. А Дайшо просто почувствовал их. Волноваться не о чем. Куроо машет рукой, мол, не важно, но в мыслях тут же возникает другой вопрос. Как брюнет почувствовал охрану? Защитники всегда скрывают свое присутствие, то есть, блокируют фон, становятся незаметными, что позволяет им спокойно выполнять свою работу. Простой экзорцист не мог так просто почувствовать защитника. Куроо напряженно всматривается в кусты и, хватая все еще трясущегося Ямагучи за руку, прячет парня за собой.       Противный фон. Дайшо выразился именно так. Можно ли это считать определением какого-нибудь негодяя? «А вдруг это за Ямагучи?»       - Че, не твое? – Дайшо устало поворачивается к кустам. Ужасно хочется спать, кости ломит, как при простуде. Экзорцист материться про себя. Оракул не знает, кто сидит в кустах и смотрит волком на скрывающую неизвестного растительность. Если это враг, то единственный, на кого будут рассчитывать как на спасителя, - это Дайшо. «Ну, что за проклятье!» Дайшо честно признается, что он главный ненавистник оракулов, судей и священной крови. – Я сейчас нож кину в тебя, если не выйдешь!       - Не надо нож! – пищит кто-то из-за кустов и спешно выбирается из-за веток.       - А ты откуда здесь?              ***       - А ты откуда здесь?       Сугавара готов самоуничтожиться на месте. Ну не признаваться же ему, что две неугомонные души заставили его идти за оракулом! Ойкаве и Ханамаки не стыдно и вообще фиолетово, их все равно не видят. Краснеть за всех троих придется только Сугаваре.       «И зачем я пошел?»       Едва Куроо выбежал из квартиры, Ойкава и Ханамаки потянули Сугавару за ним. Зачем, по какой причине, что им вообще надо – они ничего не объяснили. До боли в костях сжали запястья холодными руками, насильно утаскивая за оракулом. Сугавара надеялся, что хоть кто-то поможет ему, но все были в замешательстве от внезапно вскочившего и умчавшегося Куроо, что даже не двинулись с места.       Помимо того, что Сугавара еле поспевал за длинноногим оракулом, так еще и увидел то, что не хотел бы видеть. Что это был за монстр? Сугавара физически чувствует, как его фон становится плотнее. Ханамаки отступает на несколько шагов.       - У тебя же был амулет. Почему ты его не носишь?       - Сломался, - Сугавара пытается успокоить бешеное сердцебиение.       Ужас, сколько сейчас на него устремлено взглядов! И все, все до одного, принадлежат к нежити(если, конечно, людей со способностями так можно называть).       - Это он, он! – восклицает Дайшо, поддерживаемый Конохой. – Тот самый, со странным фоном. Чего, никто не почувствовал его? – экзорцист разочарованно оглядывается по сторонам.       - Почувствовали, просто тактично молчат, - замечает Ойкава и тычет в Ямагучи. – А это, случаем, не судья?       Ханамаки рассматривает худенького паренька с огромными от страха глазами и моргает. Да, он самый. Ойкава многозначительно кивает и, сделав несколько шагов в сторону, прячется за Сугаварой. Тот готов истерично рассмеяться. Судьи же видят всю подноготную душ, каждый их поступок, совершенный при жизни. Ойкава – странная душа с темной энергетикой, ему есть, что скрывать. Благоприятна ли для него встреча с судьей? Никак нет.       - Судья и оракул, вот это тандем, - тянет Ханамаки и странно улыбается. Косится на Коноху, который утыкается носом в плечо Дайшо. Все же фон Сугавары продолжает испускать ощутимое давление и никак не придет в норму. – Да еще и священная кровь. Даже не удивительно, что на них напали.       Души спокойно беседуют, не волнуясь, что их могут услышать. Судья слишком напуган, чтобы хоть что-то понять из их разговора, а Сугавара просто не заостряет на этом внимания. Его мысли заняты другим.       Что. Сказать. Куроо.       - Сугавара, дружочек, ты здесь как оказался? – у Куроо дергается глаз.       - О, о! Я его знаю! Конох, помнишь, в магазине у того медиума? Помню, - Дайшо дергает Куроо за рукав, мол, посмотри, какой я молодец, что его знаю. Тот отдергивает руку от заляпанной в крови ладони. – А ты чего тут? Ты же вроде бы не из наших… - и щурится, затем втягивает воздух. – А, понятно.       - Дайшо, помолчи, пожалуйста, - голос Куроо срывается. – Ты должен был сидеть у меня в квартире, а не бежать за мной.       - Ну… - Сугавара неловко чешет затылок. – Понимаете, тут такое дело.       Но договорить ему не дают. Оракул машет рукой, мол, разберемся потом, и достает телефон, несколько раз тыкает в экран. Он не хочет сейчас об этом думать. Ему, да и всем остальным, нужно отдохнуть.       - Так, ладно, - Куроо берет Ямагучи за руку, как ребенка, и тянет за собой, кивая остальным. – Едем ко мне, там разберемся. Нишиноя, мой хороший, забери нас.              ***       - Да почему Яку? Почему он, а не я? – кричит Ацуму и бьет кулаком по столу. Решение Мастера больно ударило по самолюбию, гордость некроманта была уязвлена. К слову, блондин оказался единственным, кому не понравилось, что на захват цели отправили «хрен пойми какую хрень», звавшуюся Яку Мориске.       - Может, потому что ты не смог завербовать судью? – Суна морщится от криков товарища. – Неудивительно, что во избежание повторного провала Мастер послал кого-то другого.       - То есть тебе вообще не обидно? – иногда Ацуму не понимал, как Суна может оставаться таким спокойным, будто ему все равно. Мастер ясно дал понять, что некромантов дела вербовки судьи больше не касаются.       Упустить судью из-под носа – как еще сильнее можно было провиниться? «Да еще голову отрезали», - чертыхается Ацуму.       - Вообще, - отвечает брюнет. Осаму вторит кивком. Ацуму вскидывает руками, сжимает кулаки, будто собирается ударить, и, сдержавшись, выдыхает:       - Яку не лучше.       Футакучи вынужден согласиться. Яку хоть и является одним из лучших бойцов и ищеек Мастера, но вовсе не считается хладнокровным и сдержанным. Учитывая сущность блондина, велика вероятность, что он слетит с катушек, а объяснится тем, что увлекся. «И вместо судью принесет его кости».       - Ну, если и он просрет судью, то пойдет Футакучи, - флегматично замечает Суна.       Ацуму скептично смотрит на мага и фыркает. Тот возмущается про себя: что значит «фр»? Да, не некромант. Да, даже не боевой маг, а обычный. Но это не значит, что он слабак. Футакучи бесит такое пренебрежение. Родители, друзья, учителя – кто-нибудь из них оценивал его силы по достоинству? Ха, никто. «Только Мастер считает меня сильным». Единственный, кто достоин уважения и благодарности, - это Мастер.       Маг шевелит пальцами и тут же бьет себя по ладони. Не надо. Своим вред причинять нельзя, Мастеру это не понравится. Ацуму, каким бы придурком он ни был, отрывать конечности нельзя. Жестоко, больно, слишком грязно и кроваво, но Футакучи нравится это заклинание. Оно запретное, от того и веселья больше. Маг не раз представлял, как будет кричать Ацуму, когда ему по щелчку пальцев оторвет ногу. Футакучи будет таскать оторванную ногу некроманта повсюду, как Яку до этого ходил с трупом.       Шимидзу, еще не оправившись от посещения чужого сна, сонно клюет носом в тарелку. Осаму подставляет девушке плечо и пододвигает чай ближе, но та уже спит. Призванные души послушно убирают со стола, набрасывают на плечи девушки плед.       «Удивительно, как она его не боится», - Футакучи странно видеть, как Шимидзу доверительно жмется к Осаму. К некроманту, жестокому существу, на чьем счету сотня душ и несколько зачисток. Маг видел, как убивают некроманты, он видел их, как говорится, изнанку, а Шимидзу вряд ли имела подобный опыт. «Тогда бы она к ним вообще не подходила». Киека та еще трусиха, даже Футакучи – самого безобидного в кругу Мастера! – перестала бояться только спустя полгода. Чем заслужил ее доверия Осаму все еще остается загадкой.       - Спорим, Яку сможет? – глаза Суны азартно блестят. Некромант протягивает руку. Футакучи закатывает глаза. «Опять за свое». Злить Ацуму – любимое занятие Суны. – С большой, нет, - с огромной вероятностью он приведет судью.       - Конечно, приведет, - хмыкает Футакучи, от чего Ацуму раздражается сильнее. – Ему же не с кем спорить, он один.       - Да пошли вы! – обиженно выкрикивает блондин. – Не приведе…       Неожиданный грохот входной двери обрывает его на полуслове. Шимудзу тут же просыпается и испуганно озирается по сторонам. Все взгляды устремляются туда, откуда доносятся тяжелые шаги и громкое свистящее дыхание.       Яку врывается в комнату весь в крови и тяжело дыша. От бессилия падает на пол и, собрав остатки сил, отползает от двери. Из рваной раны, будто плечо рывком разрезали тупым лезвием, хлыщет кровь. Парень хрипит, извивается, как в агонии, и трогает грязными руками рану, только усиливая кровотечение.       Футакучи зажимает нос рукой и хмурится. Что-то не так. Обычная кровь, даже кровь Яку, так не пахнет. Запах, исходящий от блондина, раздражает рецепторы и удушает. И Яку действительно задыхается. Трясущейся рукой тянется к шее, сжимает пальцы и слабо отдергивает их, словно что-то срывая, но хрипы не прекращаются. Невидимая веревка продолжает стягиваться на шее парня.       Рана на плече выглядит отвратительно. Кажется, будь порез немного глубже, и можно было бы увидеть кости, сплетение сосудов и даже органы. «Видимо, начала гноится», - Футакучи, задержав дыхание, приближается к Яку, и осторожно касается раны. Вязкая, уже начавшая сгущаться кровь медленно обволакивает пальцы. Черный след, оставшийся на ладони после попытки коснуться обезглавленного тела, после контакта с кровью начинает жечь и неприятно пульсировать. Футакучи, шипя от боли, быстро вытирает руку об одежду, но это мало помогает. «Магия. Чертова магия!» Возможно, Яку столкнулся с магом, который умеет изменять состав и структуру крови.(Футакучи просто обязан узнать это заклинание!). Но есть что-то еще.       Маг ведет носом и заходится в кашле. Точно, запах. «Нет, он же относится к крови», - Футакучи принюхивается к ладони с засохшей кровью и, поборов брезгливость, пробует кончиком языка. Горькая. Горячая невидимая рука хватает за горло, заставляя жадно вдыхать воздух. «Да что творится?»       Кровь отравлена. И на запах, и на вкус. Думай, думай. А еще что-то перекрывает фон Яку. Что может перекрыть его? Только более сильный фон.       - Ты с кем встретился? – становится страшно. Отравить кровь, подавить довольно мощный фон, практически убить. Яку, будучи существом тонкого мира, имеет сильную энергетику. Ослабить или изменить ее структуру трудно, тем более перекрыть. Яку, без сомнения, встретился с обладателем, пожалуй самого сильного фона из всех существующих. «Нет, этого не может быть. Он же мертв. Они все мертвы!» А вдруг этот неизвестный носитель защищал судью? Но все известные обладатели мощных аур уже мертвы. – С кем?!       - Судья… Экзорцист… Сука экзорцист!.. – Яку держится за плечо. По лицу блондина проходит болезненная судорога, его вырывает кровью. Вытирает рукавом грязный рот и на выдохе заканчивает. – Оракул.       Футакучи беспомощно оглядывается на Суну, на лице которого вместо ожидаемого испуга видит досаду: черт, Яку, я проспорил из-за тебя! Снова провал. Причем больший чем у некромантов – те хотя бы вернулись целыми и невредимыми. Им повезло не натолкнуться на охрану оракула. Точно не известно, представители каких именно специализаций являются защитниками оракула. Яку что-то хрипел про экзорциста. Футакучи задумчиво чешет лоб. Экзорцист не мог нанести такую рану. Изгнать – да. Слегка ранить – вполне, но не разрезать все плечо и заставить задыхаться!       - А вдруг это какой-нибудь неблагочестивый экзорцист? – Суна поражает своей проницательностью. Футакучи пожимает плечами: экзорцист, да и неблагочестивый? Легче поверить в добрые намерения некромантов, чем в не боящегося богов экзорциста. – Кто знает, на что готовы пойти настоятели ради защиты оракула? Хотя согласен, подпускать темного человека к оракулу глупо, - идет на попятную, натыкаясь на ты-что-дурак-взгляд мага.       - Не… охрана, - лицо Яку становится красным от недостатка кислорода. – Просто экзорцист.       - Футакучи, он сейчас сдохнет! Давай шамань уже! – ворчит Суна и рывком, за воротник, укладывает трясущегося в судорогах Яку на пол.       И правда, если не начать действовать, Яку и правда умрет. Футакучи по призванию не лечебный маг, не знахарь и вовсе не целитель, но по воле судьбы имеет знания из этой области. Футакучи никогда не испытывал радость и облегчение, когда умирающий вдруг переставал стонать и биться в агонии и самостоятельно вставал. Футакучи всегда натянуто улыбался и отвечал заученные фразы на благодарность за спасение. Прошло столько лет, а Футакучи все еще не понимает, почему других так впечатляет чудо жизни. Он не любит исцелять, вырывать из лап смерти и смотреть на счастливые улыбки чудом спасенных. Он любит кровь, переломы, чтобы кости наружу, вырванные сосуды и полные ужаса глаза.       От смерти Яку ничего не изменится. Так почему же маг послушно опускается на колени рядом, касается горячей груди и читает заклинание? Да потому что Мастер так сказал. Потому что Мастер просил исцелять. Выполнение этой просьбы – малое, что может сделать Футакучи Савамуре за его добродетель.       Шимидзу, стараясь не запачкаться самой перебинтовывает плечо Яку. Блондин, которому заметно стало лучше, дожидается, когда девушка закончит, и самостоятельно встает. Чужой – а Футакучи уже не сомневается, что Яку был поглощен чужим фоном, - удушающий фон понемногу ослабевает. Ацуму распахивает настежь окно. У самого уже в носу чешется.       Яку выглядит помятым и обиженным. Впервые он стал жертвой, впервые ему потребовалась помощь, впервые ему дали такой мощный отпор. «Сожру. Сожру», - рана на плече начинает ныть, стоит парню вспомнить противное лицо экзорциста. Опозорился по полной. Мало того, что не смог схватить хилого судью и разобраться с защитниками оракула, так еще и упустил обладателя священной крови. Может, лучше было умереть?       - Так что случилось? – Суна не может скрыть ухмылки. Видите, не они одни такие лохи, что не смогли утащить судью!       - Яку, ты уже вернулся! Чем порадуешь?       Не оборачиваться. У всех в голове пронеслась только одна мысль. Если не оборачиваться, Мастер решит, что его не заметили, не услышали. Может, он подумает, что никого нет, раз никто не откликнулся. Ацуму изо всех сил старается не двигаться, а взгляд – держать прикованным вон к тому листочку на дереве. Футакучи четко убеждается, что он проклят.       Яку сконфуженно тупит взгляд и отворачивается. Кровь быстро впитывается в бинты. На белой марле алеет небольшое пятнышко. Уже по потрепанному виду подчиненного Мастер понимает, что опять провал. «Нет, исключено. Это же Яку», - Савамура отгоняет неприятные мысли. Ямагучи сидит где-то в комнате, а Яку такой побитый, потому что судья сопротивлялся.       - Судья уже в доме? – Савамура хитро щурится на присутствующих. – Спрятали, что ли? Зря, я же с ним поговорить собирался.       - Судьи нет, - говорит Яку, и тяжело сглатывает. Ацуму едва сдерживается, чтобы не зааплодировать честности парня.       Застывшая улыбка на лице Мастера выглядит жутко. Глаза медленно начинают менять свой цвет. Футакучи в целях безопасности быстро отползает на противоположную сторону. Вот сейчас все огребут по полной. Мастер не прощает ошибок. Один раз – хорошо, бывает. Два раза уже приговор. Совершение обряда, призыв, - события, к которым Савамура тщательно готовится и на которые тратит все свои время и силы. А как паршиво он себя чувствует, слыша об очередной неудаче в вербовке судьи!       - Не смог схватить? – с усмешкой спрашивает Савамура. – Яку, ты меня определенно разыгрываешь. Не верю.       - Судья и правда был без оракула, - Суна окрещивает про себя Яку самоубийцей. Прекрасно же знает, что Мастер может убить его за проваленное задание, и все равно продолжает. Ну не идиот? – Только экзорцист и… - Яку запинается.       Суна, предвкушая разборки, пододвигается ближе. Ацуму слегка поворачивает голову. Футакучи сокрушенно вздыхает, понимая, что сказанное после «и» ничего хорошего не принесет.       - И? – с нажимом повторяет Савамура. Все выжидающе смотрят на Яку.       - И обладатель священной крови.       Повисает тягостное молчание. «Во дурак!» - Ацуму хватается за голову.       Священная кровь. Компонент, необходимый для обряда. Мастер со всей силы бьет по столу, ломая его. Судья и священная кровь были в одно месте. Они были рядом, вместе. Савамура уже чувствовал, как их пульс бьется в его руках, уже ощущал вкус победы и заранее насмехался над Высшими силами. И упустить обоих! Не привести никого! Глаза пылают алым, Мастер ударяет в стену рядом с Яку. Тот испуганно жмется и закрывает голову руками. Штукатурка мелкими осколками падает с потолка на дрожащего парня.       - Встань.       Яку послушно встает, выпрямляется. Его бьет крупная дрожь. Он не выполнил поручение Мастера. Он предал его доверие. Он должен понести наказание. Яку закусывает губу до крови. В комнате три некроманта, любой может лишить его жизни сделать частью своей армии. Есть маг, который может обеспечить мучительную кончину. Сомниум… Яку не хочет испытывать на себе силу Шимидзу.       - Что произошло? – тяжелый фон Мастера заполняет комнату.       - Я выследил судью, - Яку сглатывает ком. – Он действительно был без оракула, только в сопровождении двух людей. Один из них был экзорцистом…       - Который оказал сопротивление? – Мастер усмехается и качает головой. Что за бред? Какой-то там экзорцист не мог стать помехой для такого, как Яку.       - Да! – вскрикивает парень и немного подается вперед. – Но этот экзорцист… он смог. Он, как бы сказать…       Яку не договаривает. Мастер резким движением затыкает ему рот ладонью, большим и указательным пальцами проникая внутрь. Ногти вцепляются в зубы, царапают эмаль, пытаясь пробраться глубже. Савамура, нащупав конец зубного ряда, сжимает пальцы. Яку хватается за руку Мастера, пытаясь ослабить хватку, и смотрит с мольбой.       - Обращайся, - голос Мастера отдает холодом. Яку дергается и мотает головой. – Обращайся.       Шимидзу спешит покинуть комнату. Закрывает глаза и прижимает руки к ушам, чтобы не слышать невнятное жалостливое мычание Яку. Слишком очевидно, что собирается сделать Мастер. Шимидзу не хочет видеть кровь, не хочет слышать криков, но резкий запах и жуткие хлюпающие звуки будут слышны даже в самой дальней комнате, в самом темном углу подвала. Яку будет вопить – пытку Мастера нельзя перенести молча. «Только недавно кровь оттерли, и вот опять», - девушка с содроганьем вспоминает обезглавленный труп и вихрастую голову в руках Савамуры.       «Я с тобой!» - Футакучи бросился бы следом, но, словно назло, путь преграждают некроманты. Хотя по лицам близнецов понятно, что и они не прочь удрать. Оба цепляются за Суну, как за спасителя, что убережет их. Почему-то Футакучи это смешит. Он считал, что некроманты не боятся жестокости и только «за», чтобы посмотреть на экзекуцию. «Видимо, не всегда и не все».       Мастер приказал Яку принять истинную форму. Форму чудовища, которую Яку терпеть не может не только из-за внешнего вида, но и из-за уязвимости в таком обличии перед Савамурой. Существо, с которым не могут совладать многие сильнейшие, бессильно перед Мастером. Прошлый хамелеон, который провинился и которого Мастер так же попросил обернуться, погиб на месте, едва успел принять истинный облик. Футакучи помнит, как собирал ошметки мяса, помнит отвратительный запах плоти и уже похолодевшие куски, от которых пальцы сводило судорогой. Прошлого хамелеона просто разорвало на части. Неужели и в этот раз все повторится?       Мастеру нет смысла оставлять Яку в живых. Именно Яку первым схватился за нож, именно он сделал первый надрез на шее трупа. Это Яку упустил судью и обладателя священной крови. Послужной список блондина превысил лимит терпения Мастера.       Яку, дрожа, будто на холоде, послушно начинает обращение. Ноги удлиняются, становятся тоньше, на руках заостряются когти. Острые уголки рта тянутся к ушам. Яку закрывает глаза. Всем известно, что парень ненавидит свою истинную форму, считает ее уродливой, поэтому никогда не обращается полностью. Метаморфозы рук и рта – это максимум. Принимать истинный облик – вид безликой твари с тощим телом – нет пытки хуже.       Лицо Яку – соединенные воедино лица его жертв, которых он нашел милыми. Парень и девушка, оба светловолосые, с большими глазами, мягкими щеками и небольшим ртом. Настоящее лицо Яку – полная противоположность: мерзкая морда с острыми зубами, темной бугристой кожей на скулах и впавшими бледными глазами. Именно оно сейчас отражается в глазах Савамуры.       Как только зубы принимают соответствующую сущности форму, Мастер делает рывок рукой, на себя. Яку взрывается истошным воплем и, держась за рот, отползает к стене. Почти четыре десятка острых, слегка закругленных кверху клыков рассыпаются по полу. Окровавленные, некоторые с ошметками десны, корни зубов пачкают дорогое напольное покрытие.       - Судья – раз, - Мастер загибает палец. – Обладатель священной крови – два. Где оплошаете еще? – алые глаза обращаются к остальным присутствующим.       Футакучи виновато опускает взгляд. Хотя чего он стыдится? Он еще не провинился. Еще. Он тоже в группе риска. Кто знает, может, следующим, кого пошлет Савамура, будет маг?       Футакучи косится на некромантов. Пожалуй, настолько бледными он их видит впервые. При смерти прошлого хамелеона они не присутствовали. «Нам повезло», - читается во взгляде каждого. Им действительно повезло. Мастер не тронул их, но отыгрался на Яку. Возможно, это была демонстрация, что может произойти за очередной провал. Возможно, это было предупреждение. Больше о провалах Савамура слышать не намерен.       Все молчат. Только Яку скулит в углу, прижимая ладони к кровавому рту. Языком проводит по беззубым деснам, прикасается к ним пальцами и с неверием качает головой. Нет, это не по-настоящему. «Это все Шимидзу. Мне это снится», - шепелявит парень.       - Ладно, - Савамура шумно выдыхает, пытаясь успокоиться. – Ладно. Будем мыслить позитивно. Мы узнали, что обладателю священной крови помогает сильный экзорцист.       - Который, судя по всему, будет теперь и судью защищать, - резонно замечает Суна.       И правда, оракул с покровительством Высших сил и экзорцист, чьи способности выходят за рамки специализации, - какой расклад может быть хуже? Савамура рычит и с силой давит на глаза. «Проклятье».       Сил больше нет. Почему опять провал? Все же складывалось идеально. «Информаторы недоглядели». Конечно, чья еще может быть вина, если не этих собак? Кьётани и остальные должны были знать, что к судье кто-то приставлен. «Не мог же оракул оставить судью без охраны!» Кьётани просто подставил всех, не снабдив всей информацией.       «Голову оторву! Сверну шею! Скормлю Яку или Мисаки!»       Словно по зову в комнату входит огромный косматый пес. Прямо в движении обращается, выпрямляясь и принимая человеческую форму. Кьётани стоит напротив Мастера, смотрит прямо в алые глаза и совсем не дрожит. По взгляду видно – оборотень и сам чем-то недоволен.       - Кьетани, почему ты не предупредил об экзорцисте? – Савамура медленно постукивает пальцами по руке.       Кьётани вскидывает головой и на мгновение щурит глаза.       - А Вы не дослушали. Этот экзорцист и был тем нюансом, про который вы не захотели слушать. Но, если честно, - оборотень смотрит на поникшего Яку и хмыкает, - я думал, что обойдется.       

«Что ты хочешь сказать, щенок?»

      

«Вы сами виноваты в случившемся».

      Кьётани либо очень смелый, либо дурак. Все мысли парня можно было прочесть в его взгляде. Савамура прекрасно знает – видит! – о чем думает подчиненный. Эта шавка Кьётани открыто заявляет неправоту Мастера, того, кто априори не может ошибаться. Того, чьи приказы не обсуждаются и являются священными. Мастер не может быть неправым. А этот пес нагло тыкает Савамуре на его оплошности. «Да кем ты себя возомнил?»       Минута, и глаза Савамуры меняют цвет, напряженные плечи расслабляются. Мужчина выдыхает, признавая свою вину.       - Видимо, Яку напоролся на сильного экзорциста, - Мастер окончательно успокаивается.       - А вдруг это неблагочестивый экзорцист? – Суна выжидающе смотрит, надеясь найти тех, кто разделит его теорию. Футакучи вздыхает. «Что за зацикленность на неблагочестивых?»       - Вовсе нет, - Кьётани прокашливается, прочищая горло перед объяснением, но Савамура прерывает его.       - Сейчас о другом думать надо.       «Ну да, о другом, - в горле зарождается рык. Упускать из виду информацию об экзорцисте, который нанес практически смертельное ранение Яку, являющимся неуязвимым существом. Кьётани молча выходит из комнаты. – Узнай Вы об этом экзорцисте, плюнули бы на судью».       Кьётани останавливается, достает листок с информацией об экзорцисте и вновь перечитывает информацию о нем. «Такому экзорцисту среди света не место».              ***       - О! – вскидывает бровями Дайшо, когда видит Бокуто и Акааши в квартире оракула. – О! – глаза округляются, замечая Мацукаву.       - Прекращай, - Куроо проталкивает всех в гостиную. Двигает стулья, кресла и подталкивает каждого к свободному месту. – Садитесь.       Дайшо сдерживается, чтобы не съязвить. Ну надо же, великий оракул лично подвинул кресло для убого экзорциста! Просто понимает, что не то время, не те обстоятельства для колкостей. Тут Коноха в себя никак придти не может, да и Ямагучи, как заведенный, хлопает себя по карманам.       - Что ты себя лапаешь? Успокойся уже, - Куроо давит на плечи Ямагучи, усаживая того на диван.       Ямагучи нервно чешет запястье. Не признаваться же ему, что он ищет сигареты! Парень оглядывает присутствующих. И контингент не подходящий, вряд ли тут кто-то курит. «Только алкоголь, но Куроо не нальет», - Ямагучи понимает, что придется успокаиваться самостоятельно.       - Мне сейчас без разницы, кто кого знает, познакомитесь потом, - Куроо решает пропустить момент знакомства и обмена рукопожатий, и сразу же раздраженно заявляет. – За последние два дня произошло столько неведомой и потусторонней херни, и мне это не нравится. Мне, хоть я и связан со всем этим потусторонним.       Остальные молча соглашаются со словами оракула. Слишком много движения в эти дни. Сегодняшнее происшествие лишь усугубило ситуацию и нарушило и так еле державшееся душевное равновесие. Куроо низко опускает голову и сцепляет руки на шее, начинает медленно покачиваться.       - Меня это вообще касаться не должно, но я, сука, как-то оказался в это втянут! – очередной взрыв от оракула сидящие рядом воспринимают спокойно и даже с жалостью. Оракулов принято беречь от всяких потрясений и вообще держать в максимальной безопасности. Что делает Куроо? Носится по городу в поисках судьи и сталкивается лицом к морде с опасной нежитью. – Так неправильно. Я не должен был быть там!       - Вот так обычный люд живет, представляешь, - хмыкает Дайшо, тяжелым взглядом смотря на бьющегося в истерике Куроо. Акааши отводит взгляд, тем самым подтверждая и разделяя его слова. Куроо со стоном выдыхает. Кейджи впервые идет против оракула.       - Мне жаль, Куроо, - только и говорит Акааши, избегая взгляда брюнета.       Бокуто сочувствующе сжимает плечо оракула и позволяет тому прижаться к себе, уткнуться в колени. Куроо – не боец, он не привык и не должен привыкать к полевой жизни, полной опасности. Он не должен встречаться с нечистью и вести борьбу с ней. Все, что он может и должен, - это быть связующим звеном между Высшими силами и низшим миром. Он сам должен находиться под постоянной защитой, а не обеспечивать ее кому-то другому.       - Я видел его… Я видел его пасть… Он убил Кинношиту, понимаешь, Котаро? Он убил его! – Куроо несколько раз бьет Бокуто по колену и давится рыданиями.       Пережитый стресс, постоянное напряжение в последний месяц, смерть подчиненного окончательно сломили Куроо. Непривыкший к моральной тяжести, оракул не мог долго сдерживать давление. Он не боец. Ему нельзя, ему не следует даже задумываться о том, что для обычных экзорцистов, магов и прочих является обыденностью. Его душа не рассчитана на такой ужас.       Сугавара судорожно втягивает носом. Он тоже уже на грани. Еще немного – и так же сорвется. Будет просто кричать от бессилия, а в это время в голове будут проносится слова пророчества. Сугавара хочет побыть эгоистом. В случае оракула все понятно: слаб морально, чистая нежная душа. А у Сугавары случай серьезный. Внезапное пробуждение дара. Скорая, ничем неотвратимая смерть Рядом с ним странная душа, которой срочно нужно найти свое тело. И страшный человек из сна, который чуть его не задушил. Парень касается ворота кофты. Можно ли и ему закатить истерику?       - Может, объяснитесь? – Бокуто, поглаживая Куроо по волосам, смотрит на Дайшо и Сугавару.       - А чего ты на меня смотришь? – экзорцист, в это время внимательно изучавший состав на бутылке, возмущенно таращиться на парня. – Все вопросы к судье и священной крови. Меня подставили.       - Нет, Дайшо, говорить будете именно вы, - Бокуто поднимает руки и указывает на Сугавару с Дайшо. – Ты, потому что разрешил двум слабым существам выйти на улицу, - экзорцист угрожающе подается вперед и тычет в ответ, - и ты, - горящие глаза впиваются в Сугавару, - потому что, как и Куроо, внезапно куда-то помчался. Зачем?       Опять допрос. Сугавара упирается взглядом в пол, перебирает пальцами, думая, что сказать. Потому что почувствовал позыв? Высшие силы так сказали? Или сказать правду, что души заставили?       - Меня подло пристыдили статусом судьи и против воли заставили сопровождать на прогулке, - бойко говорит Дайшо, и, судя по лицам Ямагучи и Конохи, экзорцист сказал правду. – Хочешь орать, ори на них, мне нервы не делай, я злой и раненый.       - Успокойся, - Акааши кутается в кофту и передергивает плечами. «Как подумаю, что им пришлось пережить, так мурашки пробегают!» - Давай по порядку.       - Ну, заставили, - Дайшо старается говорить спокойнее. – Шли они за ручку, а потом сердобольный судья решил какому-то неизвестному подойти и поболтать с ним. Мне он сразу не понравился, но, боже, это же судья, - брюнет посылает убийственный взгляд Ямагучи, - обычный экзорцист нам не указ! Хоп – и уже хамелеон. Сначала судья, затем Коноху почувствовал, а потом вот, - Дайшо демонстрирует порванную руку.       Куроо, успокоившийся, выпрямляется, трет красные от слез глаза и внимательно смотрит на Ямагучи с Конохой.       - Можно продолжу ябедничать и оправдываться? – Дайшо хлопает в ладоши. – Я был против. Я не хотел.       - Это правда, - с сильной дрожью в голосе признается Ямагучи, за что получает одобрительный жест от брюнета. – Простите. Я не думал, что так получится.       - Пацан, из-за тебя на меня наорал оракул, потом обвинил в убийстве и ударил, а еще его защитники меня на прицеле держали, - Дайшо растягивает губы в улыбке. – Я тебя никогда не прощу, понял?       Коноха примирительно машет рукой: все нормально, можешь не переживать.       Куроо вздыхает. Сомневаться в том, что Дайшо отказывался идти на прогулку и давал отпор, не приходится. Его действительно могли заставить. Даже тот же самый Коноха, прикрываясь порывом священной крови ощутить свежий воздух. «Хотя Коноха лишний раз на улицу не выходит», - Куроо поворачивается к Ямагучи. Надавили на совесть. Отметая шутки про совесть Дайшо, оракул принимает этот вариант как возможный. Да, Ямагучи выглядит беззащитным ребенком, вот только этот ребенок с тринадцати лет сирота и с этого же возраста был вынужден выживать. Разве улица и жестокие реалии не оставили на нем свой отпечаток? «А может он просто не хотел с Дайшо в одной квартире сидеть?» - Куроо уверен в этом на сто процентов.       - Живые и ладно, - Куроо притягивает паренька к себе и ерошит ему волосы. – Проехали.       «Так, теперь моя очередь», - думает Сугавара и не знает, куда себя деть от взгляда Бокуто, который уже несколько минут неотрывно смотрит на него. За это время блондин так и не успел придумать отмазку. Мозг отказывается соображать, а главные виновники – Ойкава и Ханамаки       - И хамелеон этот какой-то странный, - Дайшо ставит бутылку на пол. Все взгляды устремляются к экзорцисту. Сугавара облегченно вздыхает, понимая, что его очередь с допросом пока что откладывается. – Сначала на судью напал, а потом уже на Коноху. Акинори, мой хороший, - он хлопает парня по плечу и подмигивает, - ты проиграл судье, представляешь?       Ямагучи и Коноху передергивает. Лишь одного упоминания нечисти достаточно, чтобы руки начали дрожать, а глаза заполнились слезами страха. Они ведь могли погибнуть. Эта прогулка могла стать их последней. Если бы не Дайшо, все бы наверняка закончилось плачевно. Ямагучи вынужден признать, что должен поблагодарить этого противного экзорциста.       - Я теперь всегда буду тебя слушаться, - Коноха смотрит честными и преданными глазами и чуть ли на колени на падает, чтобы доказать свое раскаяние и показать готовность подчиняться каждому слову. Дайшо довольно усмехается.       - А вам не кажется странным, что напали именно на него? – Ойкава скрещивает руки на груди. Мацукава и Сугавара вопросительно смотрят на душу.       - Ты имеешь в виду обладателя священной крови? – Мацукава хмыкает. – На них всегда охота ведется.       - Я про судью, - перебивает Ойкава. – Сначала же напали на пацана, а уже потом, если верить экзорцисту, существо учуяло обладателя священной крови.       Сугавара напрягается. В этом есть смысл. На судей, насколько известно, не нападают, только если это не зачистка. Почему существо сперва напало на Ямагучи? Почему почувствовало Коноху только потом? Блондин переглядывается с Мацукавой. Тот пожимает плечами.       - А он дело говорит.       - Можно продублировать? – Куроо щелкает пальцами, привлекая внимание к себе. – Или у вас там свои секретики?       - Ойкава считает, что напасть планировали именно на судью, а попытка схватить Коноху – лишь побочное действие, - отвечает Мацукава и тут же делает пометку. – Ойкава – это душа, которая привязалась к Сугаваре. Эй, жмурик, помаши ручкой.       Шатен показывает язык медиуму.       - Планировали… - Дайшо чешет лоб. – Если это так, то, должно быть, они знали, что судья находится с оракулом, и просто ждали, пока он останется один? Я же правильно понял мысль?       - Мертвые говорят, что твои догадки верны, - нет, Мацукаве определенно нравится раздражать Ойкаву.       Дайшо замолкает, вспоминая нападение. Хамелеону будто и дела не было до священной крови. Он учуял ее слишком поздно. У него будто была другая цель, а именно – судья. Не просто же так он цеплялся за парня! Судья. Зачем вообще кому-то судья, если обладатель священной крови куда ценнее?       - Странно все это, - вздыхает Куроо. – Что с этими днями не так? Почему какая-то хрень творится? Или у меня одного все перевернулось?       - Ни у кого никаких странностей в последнее время не было? – Акааши оглядывает присутствующих. Ойкава не сдерживает смешок и косится на Сугавару.       - Давай, расскажи им, - душа забавляется, а блондина трясет. Сразу вспоминаются странные махинации Ойкавы и последующий за ними жуткий и до мурашек реалистичный сон. Это же можно считать странностью?       «Он кажется пророческим, - украдкой поглядывает на Куроо и нервно заламывает пальцы. – Это же странно. Кто я, чтобы получать такие сны?»       - Мне приснился сон, - начинает Сугавара. В его ситуации лучше говорить все и не скрывать.       - Вау, - вставляет Дайшо и качает головой. – Шок.       Куроо и Бокуто одновременно шикают на экзорциста, Ямагучи бросает на него недовольный взгляд. «Давай, отправь меня в ад, я твою жопу вообще-то спас», - Дайшо отмечает, что сегодня он на удивление язвителен.       - Высшие силы могут посылать сны не оракулам? – Сугавара решает для начала убедиться. Вдруг его сон лишь последствие расшатанных нервов и чрезмерное общение с мертвецом?       Куроо кивает.       - Вполне. Но редко. Очень редко, - брюнет несколько раз моргает. – Если только это предупреждение о смертельной опасности.       Предупреждение. Все сходится. Сугавара прикрывает глаза. Что там говорил тот человек из сна? Не говори с мертвыми, если хочешь жить. Мертвый, с которым Сугавара общается, - Ойкава. Эта душа представляет огромную опасность для жизни. Появился Ойкава – появился дар, следственно, фон, который в скором времени убьет своего носителя. Сугавара судорожно выдыхает. Да, он умрет в любом случае, но если прекратит общение с шатеном, сможет ли оттянуть момент смерти?       Надо срочно искать тело Ойкавы. Найти его как можно скорее. «Да ладно, все равно умрешь», - насмехается дьявол внутри.       Мацукава настороженно смотрит на Сугавару. Что, пророчество не единственное, что произошло с этим беднягой? «Да ты прям кладезь несчастий», - медиум несмело опускает ладонь на макушку парня. Переглядывается с Куроо, во взгляде которого плещется ужас. «Сон. Что за сон? Зачем ты спросил про сон?» - оракул переплетает пальцы в замок и с силой сжимает. Уж кому, как не Куроо знать, что может произойти во сне, что могут послать Высшие силы.       - Мне приснился сон, - повторяет Сугавара и нервно сминает край кофты. Воротник неприятно жмет горло, становится душно. – В нем человек настаивал, чтобы я не говорил с мертвыми.       - Кто это был? – гул голосов оглушает на несколько секунд. Сугаваре кажется, что каждый находящийся в комнате спросил это.       - Не знаю, но… - все замирают после «но», и Сугавара пугается. Что значит этот сон? Почему все так переполошились и смотрят с таким страхом? Мацукава нервно щелкает зажигалкой. Все выжидающе ждут продолжения. Парень сомневается. Стоит ли говорить про попытку удушения, если даже равнодушный Мацукава сидит как на иголках?       Ойкава стоит неподалеку, косится на Сугавару. Раз начал говорить про сон, то расскажет и про то, что было до него. Это не в пользу Ойкавы, и Сугавара это понимает. Скажет, и Мацукава точно заставит Кагеяму(или любого другого некроманта) поглотить душу. Либо же Ханамаки лично убьет своего собрата. Как – неважно, Сугавара уверен, что душа бывшего экзорциста на это способна.       - Но? – Куроо щелкает пальцами перед лицом парня.       Сугавара сглатывает. «Уж лучше допрашивали, почему я за оракулом побежал». Воротник будто сжимается сильнее, следы на коже горят, проникая глубже в плоть. Сугавара дрожащими руками стягивает кофту.       - Этот человек во сне пытался задушить меня.       - Ох ё, - Дайшо подается вперед, вглядываясь в шею блондина.       Прошло около семи часов. За это время отметины налились цветом. Темные, фиолетовые, они некрасивыми пятнами горят на светлой коже. Если приглядеться, угадываются очертания пальцев. Крупных и длинных. Цепких и крепких, способных запросто сломать кости. Бокуто присвистывает. Судя по хватке, Сугавара должен был еще ночью умереть от перелома шеи.       - И ты молчал? – Сугавара теряется под тяжелым взглядом Мацукавы и вжимает голову в плечи. Воздух в комнате становится плотным. Медиум изо всех сил старается сдержать эмоции, но собственный фон выдает его. – Сам знаешь свою ситуацию, но все равно пытаешься что-то скрыть? Ты идиот?!       - Я хотел рассказать, правда, - господи, да кого ты пытаешься обмануть? Коуши, тут судья, он выдаст тебя с потрохами!       - Сугавара, пожалуйста, не разочаровывай меня, - медиум отмахивается и отворачивается в сторону. Чиркает зажигалкой, кончик сигареты вспыхивает. Мацукава бесстыдно курит в чужой квартире. Куроо, будто поняв, что уже нечего скрываться и, вообще, здесь все свои, тянется к бутылке у кресла Дайшо и наливает себе немного в бокал. Так, для успокоения нервов.       - Дайшо, отошедший от шока, незаметно подходит к Сугаваре со спины и чем-то влажным касается его шеи. Отвратительный едкий запах ударяет в ноздри. Дайшо берет шею Сугавары в кольцо, начиная втирать влагу в кожу. Жгучая боль проходит мгновенно. Сугавара обмякает. Он на полном серьезе готов расцеловать этого хмурого и язвительного экзорциста. Дайшо брезгливо вытирает руки о брошенную кофту блондина.       - Не благодари, - бросает экзорцист и подносит запачканные в цем-то темном пальцы к лицу, тут же морщась.       Сугавара благодарно улыбается в ответ и облегченно выдыхает. Как же приятно, когда ничего не болит! Даже дышится легче.       - Особо не радуйся, это кровь, - Бокуто сводит радость на нет. Дайшо кивает и гаденько улыбается.       - Это священная кровь, - быстро говорит Акааши, пока у Сугавары темнеет в глазах. Ему кровь в шею втирали! – От нее нет никакого вреда. Коноха, чего молчишь?       Коноха смущенно машет рукой и улыбается. Сугавара замечает, что бинт на левой руке парня ослаблен, обнажая немного кожи. Из неглубокой раны сочится кровь.       - Извините, запасы закончились, - кряхтит Дайшо, затягивая бинт. – Так что пришлось немного порезать Коноху. А что, я один должен кровью истекать?       Куроо громко ставит пустой бокал на стол, прекращая разговор. Задумчиво смотрит на Сугавару и прикрывает глава, уперев подбородок в ладонь.       - Пытались задушить во сне? – Сугавара кивает. – И не говорить с мертвыми? – снова кивок. – А ты говоришь? – парень быстро бегает взглядом от Ойкавы к Ханамаки. Куроо нервно смеется и откидывается на спинку дивана. – Да бред! У тебя на судьбе написано с мертвыми говорить!       Страшная догадка ослепляет, как вспышка молнии.       - То есть, это не Высшие силы послали такой сон?.. – Сугавара до боли сжимает коленки и хватает ртом воздух.       - Естественно! – Куроо вскидывает руками и с размаху бьет себя по бедрам. – Уж поверь мне, я в этом деле разбираюсь.       А Сугавара и не спорит. Верит и пугается еще сильнее. Если не Высшие силы, то кто или что послало такой сон?       - Мне кажется, это был сомниум, - произносит Мацукава, наклонив голову и всматриваясь в шею Сугавары.       - Сомниум? – блондин вопросительно поднимает брови.       - Тот, кто может проникать во сны и воздействовать на человека через них. Даже, - Мацукава легонько бьет себя пальцем по шее, - причинить вред.       Сомниум – опасное существо. Сотворить во сне может такое, что на утро жертву можно и не узнать. Свернет, вывернет, исполосует, разрежет изнутри. Иметь сомниума в своей армии – козырь. У кого же в подчинении сомниум? Какие цели он преследует? Зачем пытался убить Сугавару?       «Это из-за души», - думает медиум.       «Это из-за Ойкавы?» - сомневается Сугавара.       «Я не виноват», - говорит взглядом Ойкава.       «Не исключено», - пожимает плечами Ханамаки.       - Да мы тут с… Сугаварой? – у Дайшо отвратительная память на имена, но он старательно вспоминает, чтобы не отхватить от Куроо и Акааши негодующие взгляды. – Мы с ним главные пострадавшие тут. Эй, оракул, ты никакие пророчества не утаиваешь? Всякая хрень не из-за этого ли творится?       Куроо молчит. Поджимает губы, точно решаясь. Движение кистью, противный хруст суставов, и оракул резко поднимается.       - Дайте минуту.              ***       - Ты умер из-за меня! – ревел Первый.       - Перестань, - душа рыжего невесомо коснулась волос друга и мягко их потрепала. – Я знал, на что шел. Понимал, что могу умереть, к тому же сам согласился, так что перестань винить себя.       Три дня. Прошло три дня со смерти мага. Три дня, как Первый скрывался в подполье. Иваидзуми невесело смеялся: нашел, где прятаться. Прошло семьдесят два часа страха и постоянной тревоги. Господи, зачем он все это начал?       - Из-за меня. Это все из-за меня, - Первого трясло, что предвещало приступ истерики.       Маг закатил глаза.       - Пожалуйста, прекращай, - рыжий сконцентрировал силу в пальцах и щелкнул друга по лбу.       Первый усмехнулся. Рыжий уже не был рыжим. Какой-то бледный, волосы больше не пылали огнем, да и сам он какой-то полупрозрачный. «Он же умер, каким ему еще быть?» - шипела совесть.       - А как ты?.. – Первый утер слезы и прокашлялся. Спазм все еще неприятно сдавливал горло. – Почему твоя душа здесь? У Мастера три некроманта, неужели тебя никто не поглотил?       - Не успели, - рыжий довольно усмехнулся. – Точнее не смогли. Я же сильный маг, я могу практически все, даже защитить душу от воздействия некромантов.       Первый слабо улыбнулся. «Всегда знал, что ты тот еще жук», - даже после смерти сумел улизнуть от такого сильного противника. Недаром гордился своим могущественным родом!       - Сейчас ты должен взять себя в руки и продолжить дело, - маг попытался ухватиться за друга, но рука прошла сквозь плечо. «Черт, надо привыкнуть». – Заканчивай, что уже начал.       - Я один, - отчаяние. Он не чувствовал ничего, кроме отчаяния. Видимо, судьбу и правда не перепишешь, и он навсегда для всех останется монстром.       - Когда тебя это останавливало? – маг рассматривал свои полупрозрачные руки. – И, вообще-то, я с тобой. Пусть и неживой, но с тобой. И бросать тебя пока не собираюсь. Боже, Ойкава, какой же ты нытик!       И пусть. Ему можно. Он сдерживался три дня, так почему нельзя позволить минутную слабость? Он же так и не оплакал мага. Только выпил за упокой души рыжего вместе с Иваидзуми и все. А как же слезы? Тяжело сдерживать слезы, когда совесть так и грызет, а в груди будто жжет пламенем.       - Знаешь, все не так плохо. Мы уничтожили алтарь, - маг загнул один палец. – Тем самым мы серьезно нарушили план Мастера. Теперь ему придется и восстанавливать алтарь, и искать священную кровь. Найдем священную кровь и, считай, мы уже победили.       Ойкава хмыкнул. Легко сказать – найдем. Священная кровь, точнее, тело, в котором она содержится, никогда не сидит на месте.       - Кстати, они оставили мое тело, - вспомнил рыжий.       - Оставили? – удивленно переспросил Ойкава. Сразу вспомнились слова из пророчества. «Он ищет тело для себя…» Можно ли считать, что они уже нашли тело? Ойкава замотал головой. Нет, не может быть. Рыжий совершенно обычный маг, его тело им пригодится только для кормежки нечисти. Они не будут использовать его в качестве марионетки.       - Успокойся, время еще есть, - маг сжал плечо друга и улыбнулся. – Я тоже неуверен, что мое тело им нужно для вмещения сущности. Наверное.              - Ойкава, не надо, - просил Иваидзуми, наблюдая, как парень рыщет по комнате в поисках вещей. – Ты же умрешь. Против пророчества не попрешь. Лучше и правда бежать, особенно тебе.       - И пустить все на самотек? Чтобы Мастер исполнил пророчество, и все погибли? – Ойкава недовольно смотрит на некроманта. – Ива-чан, я продолжу дело, несмотря ни на что.       Сильная хватка за руку и рывок в сторону. Перед глазами все закружилось, и Ойкава упал на край кровати, коленями ударившись о жесткий пол.       - Ты никуда не пойдешь, - Иваидзуми перекрыл собой входную дверь. – Ты хоть понимаешь риски, тупая башка?!       - Да хоть прокляни меня, я все равно пойду! – Ойкава быстро вскочил и упрямо зашагал к двери, но получил толчок в грудь. Иваидзуми, тяжело дыша и раздувая ноздри от гнева, продолжал стоять у двери.       Чувства Иваидзуми были понятны. Он беспокоился. Он знал о подслушанном пророчестве, он знал о намерениях Ойкавы и понимал, насколько высоки риски. Первый же серьезный шаг закончился провалом: рыжий умер. И Ойкава, по мнению Иваидзуми, хочет повторить судьбу мага.       Ойкава вздохнул. Иваидзуми отличался на редкость упрямым характером, но шатену во что бы то ни стало нужно было убедить некроманта, что все будет хорошо. Им нужно завершить миссию. Маг был прав: они проделали большой путь, но нужно завершить начатое. «Поверь в меня. Все получится», - Ойкава коснулся плеча Иваидзуми.       - Ты мой лучший друг, Хаджиме, - брюнет дернулся и болезненно сморщился, услышав свое имя. – Я понимаю твое волнение. Но позволь мне пойти.       Иваидзуми до скрежета сжал зубы и оттолкнул Ойкаву от себя. Он не мог позволить ему пойти. Если пойдет – умрет. А Иваидзуми по горло сыт мертвыми друзьями. Пойдет к Мастеру, и тот от него и мокрого места не оставит. Терять Ойкаву – последнее, что хотел Иваидзуми.       - А ты чего молчишь, тварина дохлая? – плачущим голосом воскликнул некромант, бросив злой взгляд на душу мага. – Сам сдох, и этого за собой тащишь? Вы решили передохнуть, а потом навещать меня в таком виде, да?       Маг молчал. А что ответить бьющемуся в истерике человеку? Успокоить и заверить, что идиот Ойкава вернется живым? Ну, про себя маг то же самое говорил. И что теперь? Душа тут, а тело неизвестно где.       Иваидзуми шаткими шагами подошел к Ойкаве и уткнулся тому в грудь. Широкие плечи некроманта мелко подрагивали. Ойкава поджал губы. Ему было страшно и больно. Сердце разрывалось от чувства вины перед Иваидзуми. Да, можно послушаться друга и остаться…       Но тогда смерть мага окажется напрасной. Тогда получится, что Ойкава предал себя и свои принципы. Если он останется, ничего в его жизни не поменяется.       - Ива-чан, я должен идти, - Ойкава провел ладонью по плечам друга и прижался щекой к его волосам. – Ты же понимаешь… Я должен.       Надавить на совесть. В случае Иваидзуми это всегда работало. Иваидзуми лучше других знал переживания Ойкавы и просто не мог позволить заставлять его страдать.       - Дай мне хотя бы попробовать.       - Да иди куда хочешь, придурок! – Иваидзуми оттолкнул Ойкаву, больно ударил локтем меж лопаток, подталкивая к двери. – Но потом не приходи и не плачься. Знай, что я тебя в этом деле не поддерживаю.       Ойкава слабо улыбнулся.       Спасибо, Ива-чан…