Не говори с мертвыми

      Мацукава сидит с «епт-твою-мать-что-происходит» лицом и нервно покусывает зажигалку. Вот когда он в своей жизни свернул не туда? Какой грех совершил, чтобы сидеть теперь в гостиной оракула и делить одну бутылку вина с экзорцистом? Ах да, еще быть втянутым в передрягу с горе-проводником и душой с темной энергетикой!       «А еще Сугавара вздумал скрывать такое!..» - Мацукава крутит колесико зажигалки, то зажигая, то гася пламя. Появление сомниума только усугубляет ситуацию: противник(а Мацукава не сомневался, что некий антагонист у них имеется) с легкостью может устранить любого, кого захочет. И нет гарантии, что убьет он именно Сугавару. «Я же тоже в это ввязываюсь», - а быть убитым во сне как-то не хочется.       Акааши проверяет небольшую походную сумку, в которой хранит все необходимые предметы для обрядов и защиты от духов. Проверяет, хотя знает, что против сомниума ничего не поможет. Разве что отсутствие сна. «Либо другой сомниум».       - Сейчас и сомниумов-то не найдешь, - хмыкает Дайшо. – Помнится, года четыре назад двоих грохнули. Слышь, - он тыкает Сугавару, - где ты его умудрился найти?       Сугавара неопределенно пожимает плечами и прячет лицо в ладонях. Теперь он долго не захочет спать.       ***       Сомниум. Конечно, это сомниум. Ойкава и без всяких оракулов, медиумов и прочих тварей знает, что во всем виноват сомниум. Эту гадину нужно убить. Обезглавить, сжечь, содрать кожу живьем, задушить – да что угодно, лишь бы сдохла. Эта тварь мешает плану. Она запугивает потенциального помощника. «Что ж ты такой пугливый?» - Ойкава подавляет в себе порыв заорать на всю комнату. Нет, винить надо не бедного Сугавару, а того, кто его нашел. Ойкава шумно выдыхает.       - А чего это мы такие напряженные? – Ойкава видеть уже не может эту лукавую улыбку собрата. Блеклая душа доводит его до трясучки одним своим видом. Ханамаки бесшумно смеется и тычет пальцем в Ойкаву. – Не хмурься, а то морщины появятся.       - Я сдох, мне морщины не страшны, - только не толкай его, Тоору, не толкай. Не хватало еще драки душ, которую и разнять-то особо некому. Медиум даже бровью не поведет, новоиспеченный проводник забьется в угол, а судья просто отправит в ад. «Есть за что», - невесело думает Ойкава и кривит губы в усмешке. На глаза этому пацаненку, зовущему себя гордым именем судьи, лучше не попадаться.       - Оживешь, и появятся, - кивает Ханамаки, светлые, будто обесцвеченные волосы, раздражающе качаются. Ойкава отворачивается. – Тебе оно надо? Ну, ладно. Чужая душа – потемки.       Ойкава готов взвыть, с ненавистью смотрит на душу. Потемки? Что за намек? А Ханамаки гадко улыбается.       - Почему оракул не в храме? – надо переключиться. Надо отвести подозрение. Надо продолжать играть роль. Медиум, хоть и скрываясь, слушает, что говорят души. Не доверяет, проверяет, да и Ханамаки подослал именно для этого.       - Ты что! – тянет Ханамаки и смотрит на шатена, как на идиота. – Это же Куроо Тецуро, оракул, у которого жило в жопе, из-за которого он не живет в храме. Я еще при жизни про него слышал. Про этого оракула все знают. Заклинание забвения не должно было стереть эту особу из твоей памяти!       - Не боишься кары небесной за такие слова в адрес оракула? – Ойкава отводит взгляд.       Естественно, он знает, кто такой Куроо Тецуро. Оракул, истеричка, изнеженная особа, но невероятно добрый и чувствительный. Лично, конечно, не был знаком, но знает. Конечно же, Ойкава знает, что это за Куроо Тецуро. Даже знает, как истерил оракул после пророчества четыре года назад.       Ойкава чувствует предательский жар на ладонях и быстро прячет руки за спину. Нужно держать себя в руках. Нужно продолжать играть роль. «Нужно держаться дальше от судьи», - душа бросает взгляд на паренька.       Никто не должен догадаться.              ***       Куроо возвращается в гостиную спустя пару минут. Он буквально влетает в комнату. Весь запыхавшийся, всклокоченный и очень взволнованный.       Оракул протягивает карты. Те самые, которые видел Ямагучи в библиотеке. Большие, темные и при свете дня поблескивающие своей рубашкой.       - Ого, карты инфериона! – усмехается Дайшо, беря карты. – Господин оракул, откуда у вас такие вещи? Не боитесь запятнать свою репутацию? И где остальная колода?       - Реально, Куроо, откуда у тебя эти карты? – Акааши смотрит настороженно и недоверчиво. Прижимается к Бокуто, будто пытаясь его сдвинуть с места и вообще сбежать.       Куроо раздраженно отмахивается. Вид Акааши и недовольный взгляд его темных глаз бесит до чертиков.       Карты инфериона имеют плохую репутацию, используются только теми, кто принадлежит темному миру и обращается к темной магии. Наличие подобных карт у оракула можно считать преступлением против Высших сил.       - Можешь посмотреть расклад? – Куроо игнорирует подозрительные взгляды. Потом, все потом. – Все выпавшие карты.       - Ты сам его делал? – сразу настораживается Дайшо.       - Нет. Во время пророчества выпала комбинация, но никто не смог ее объяснить. В храме просто нет людей, которые обладают подобными знаниями. Я, если честно, даже не особо понимаю значение карт. Что-то нашел в записях и книгах в библиотеке храма, но это мало помогло.       - Может скажешь, откуда у тебя эти карты? – вновь спрашивает Дайшо. – Давай с начала.       - Было пророчество около четырех лет назад, - Куроо хмурится, трет виски. – В момент предсказания начертил эти символы, - он указывает на карты. – Позже настоятели сказали, что они из колоды инфериона. Из колоды темных карт, - оракул делает паузу. – Был сделан вывод, что в пророчестве говорится о темной сущности.       -Тут карта Силы, - Дайшо задумчиво стучит по карте и выкладывает рядом остальные.       - Я предположил, что говорится о человеке с мощной аурой либо же с уникальными способностями, - кивает оракул. – Но! Карты – темные, их используют только темные маги и прочие злодеи, и говорить такие карты могут только о людях под стать им.       - А судья? – Ямагучи смотрит настороженно и даже враждебно, но невооруженным взглядом видно, как дрожит его тощее тело. – Что со мной не так? Почему я в раскладе? Хотите сказать, я – темная сущность?!       И против воли в мыслях проносятся образы из прошлого. Зачистка. Полностью истребленный клан. Все шесть лет Ямагучи отказывался верить, что его клан действительно в чем-то виновен. Но расклад темных карт, среди которых затесался Судья, порождает сомнения. «Не хочу в это верить!» - упрямо говорит себе парень, но руки трясутся и отвратительные мысли лезут в голову. Не верить до конца. Продолжать отрицать отступничество. Даже если Высшие силы дали иной знак.       - Кто тебе сказал, что карты имели в виду тебя? – Куроо косится на взъерошенного парня.       Ямагучи резко подается вперед и хлопает по нужной карте.       - Судья, - он бьет еще раз. – Эта карта есть в раскладе. А я кто? Напомнить?       Дайшо кивает, подтверждая, а Куроо удивленно хмыкает. «Неудивительно, что твой клан подвергся зачистке, раз ты знаешь значение карт инфериона», - а имеет ли он право так думать? Ладно, выводы, возможно, поспешны, но Куроо напрягается. Нельзя забывать о зачистке. Если она произошла, значит, были причины. Конечно, оракул предполагал(и даже верил), что Ямагучи вряд ли знает о темных делах своего клана, но неожиданное знание темных карт не кажется совпадением.       «Да, давай начнем сомневаться в пацане, а то мы как-то расслабились и никого не подозреваем!» - одергивает себя Куроо и сосредотачивается на том, кто больше похож на приверженца темных сил.       - Заткнись, - отмахивается Дайшо и задумчиво потирает подбородок.       Сугавара жмется в огромном кресле и понимает, чувствует, как решается что-то важное. Осознает это по тяжелой атмосфере и осязаемому молчанию. По хмурому лицу Дайшо и настороженному – Ханамаки. Что-то происходит. Пророчество(какое по счету за несколько дней?) явно не самый хороший знак. Сугавара с ужасом ловит себя на мысли, что это все из-за него, из-за его внезапно появившегося дара и из-за Ойкавы. Вот только душа отрешенно смотрит куда-то в сторону, будто вообще ни к чему не причастна.       Дайшо нарушает повисшее молчание.       - Карты инфериона действительно являются темными картами, их расклады следует трактовать с другой, отличной от светлой точки зрения. Но данный расклад, - экзорцист кивает на карты и ненадолго замолкает. – Дайте время.       Дайшо вглядывается в карты. По очереди берет каждую, кладет обратно на стол, выравнивает, крутит. Сила, жертвоприношение, смерть, судья. Дайшо не нравится этот расклад, и не потому, что это темные карты. Просто как-то не сходится. Что-то смущает. И нагнетает. Ощущение, будто чего-то не хватает или что-то мешает. Дайшо снова переворачивает карты.       Никто не знает, откуда у Дайшо знания темной стороны магии. Непозволительно много для того, кто относит себя к священным воинам Высших сил. Даже Акааши, который близок с Дайшо, не знает эту тайну. Возможно, попался такой наставник. Возможно, услышал где-то и запомнил. Может, проклял какой-нибудь колдун, с которым у экзорциста была стычка. Возможно, как уверено большинство, личный интерес. Не сказать, что сам Дайшо доволен этими знаниями и вообще ими гордится. Просто принимает все, как есть.       - Это не пророчество, - наконец говорит Дайшо, откидываясь на спинку стула и прикрывая уставшие глаза. – Это предупреждение. Ты, - один глаз немного приоткрывается, экзорцист смотрит на Куроо и вдруг резко подается вперед. – Тебе следует лучше следить за судьей.       Шепот опаляет ухо оракула. От слов Дайшо внутри все холодеет. Высшие силы, а теперь и этот жуткий экзорцист – все говорят о защите судьи.       Он произнес эти слова тихо. Нарочито тихо, чтобы никто из сидящих рядом не услышал. Он сам решил так сделать или Высшие силы дали такой импульс? «Или что-то другое?» - Куроо уже боится всего. У него нет повода не доверять Дайшо, кроме личной неприязни. Высшие силы не исключают его из своих рядов, хотя чуйка многих способных буквально воет, что змееподобный экзорцист – зло. Дайшо понимает значение темных карт. Дайшо дал предупреждение. Будь Дайшо тварью и приспешником тьмы, он бы этого не сделал. Коноха, существо трусливое и крайне боязливое, доверяет брюнету. Коноха – единственный аргумент в пользу Дайшо.       - Я могу поставить на него защиту, - Куроо отказывается верить, что перед ним сидит Дайшо. Он бы не стал предлагать свои услуги. Он не такой добрый. «У меня хватит сил только на Коноху, остальным придется подохнуть, простите», - не напомните, чьи это слова?       - Кровью, - ухмыляется Куроо.       - Кровью, - подтверждает Дайшо.       - А ты уверен, что центральная фигура точнее не судья? – Куроо не готов пачкать бедного Ямагучи в крови. Да и Высшие силы не одобрят такие методы.       Дайшо снова смотрит на карты.       - Абсолютно. Судья тут на второстепенных ролях. Нет, парень, тебя в жертву не принесут, - говорит он дрожащему Ямагучи.       Дайшо вновь замолкает. Хмуро смотрит на карты, щурит глаза, вглядываясь в изображения. Ладонь держит у рта и иногда убирает ее, будто хочет что-то сказать, но тут же снова прижимает к лицу. Куроо пытается углядеть, на какую именно карту смотрит экзорцист, но по глазам-щелкам это просто невозможно.       - Для судьи никакой опасности в этом раскладе нет, - Куроо хмыкает: буквально пару минут назад Дайшо с паникой просил охранять судью, а что теперь?       Он явно что-то недоговаривает.       Может, не хочет говорить при таком количестве людей. Может, сам не все понимает. Может, боится произнести вслух. За последние дни произошло много чертовщины, расклад, данный пророчеством, определенно с этим связан. Нужно лишь понять, что хотели сказать Высшие силы, о чем пытаются предупредить.       Внезапно Куроо хватается за голову и утыкается лбом в колени. Высшие силы, как всегда, не вовремя. «Зачастили они», - Куроо хрипло стонет. Головная боль бьет по вискам. Неконтролируемые слезы стекают по щекам, Куроо жмурится до вспышек перед глазами. Их блеклый свет перекрывает какой-то символ.       - Бумагу, ручку… - еле слышно просит оракул и тянет дрожащую руку.       Бокуто бросается к тумбе под телевизором(благо, Куроо хранит принадлежности для записей буквально повсюду) и роется по полкам, разбрасывая все ненужное в стороны. Вырывает чистые листы из какой-то тетради и кладет перед оракулом. Мацукава достает откуда-то ручку, вкладывает в напряженную ладонь Куроо и помогает сжать пальцы. Тот тут же начинает что-то черкать.       Прерывистый круг, по центру которого нечто, напоминающее нож. Крест накрест ножа – подобие мечей.       - Обезглавленный? – Дайшо непонимающе хлопает глазами.       Карты определенно сошли с ума.       - Куроо. Куроо! – Дайшо трясет еще не вышедшего из транса оракула. – У тебя есть остальная колода?       Куроо устало кивает и, прикрыв глаза, машет в сторону коридора: там, иди ищи.       - В библиотеке… в столе, - и, не в состоянии сидеть прямо, приваливается к Ямагучи.              Дайшо высыпает карты и торопливо разбрасывает их по столу, пытаясь найти нужную. В комнате чувствуется тяжелая атмосфера. Сугавара кожей ощущает, как все мгновенно напрягаются, когда темные карты шелестят на столе. От них исходит что-то необъяснимое, неприятное, враждебное. То, от чего хочется убежать, а карты вообще сжечь. Сугавара замечает, что на каждой карте написано ее название. Глаза успевают ухватить несколько. Сатана. Палач. Мертворожденный. Пробирает до глубины души. Парень пытается унять дрожь в руках и сжимает кулаки. Коноха, сидящий рядом, хрипло вдыхает и заходится в кашле. Дайшо резко вскидывает головой и бросает испепеляющий взгляд на Сугавару.       - Прекрати немедленно, - шипит экзорцист и возвращается обратно к поиску нужной карты. Его рука замирает над одной. Дайшо усмехается. – Нет, не ошибся. Идеальное сходство!       - Твою мать, Куроо! – Бокуто шарахается в сторону, стоит ему увидеть изображение на карте.       Ямагучи, придавленный оракулом, издает тонкий писк и зажимает рот рукой.       Изображение на картах и рисунки, сделанные Куроо, полностью идентичны.       Оракул в точности повторил темные карты. Когда Куроо рассказывал, что во время пророчества нарисовал символы из колоды Инфериона, Дайшо ему не поверил. Глупости. Просто накалякал что-то, а настоятели развели панику. Мало ли что там было похоже? Пара элементов, скорее всего, а у них уже конец света!       Но увидев это воочию, лично присутствуя и видя, как рука оракула четко выводит линии, Дайшо запаниковал. Не придумали. Не показалось. Пророчество и правда идет о чем-то темном. «О ком-то», - поправляет себя Дайшо и перекладывает карту Обезглавленного к остальным четырем.       - Что это значит? – осторожно спрашивает Акааши.       - То и значит, - Дайшо собирает остальные карты в мешочек и бросает куда-то на пол. – Обезглавленный есть обезглавленный.       - То есть кому-то отрежут голову? – Бокуто ёжится, будто от холода, и проводит ладонями по плечам.       - Или уже отрезали, - бормочет Дайшо. – Откуда мне знать?       Акааши нервно перебирает пальцами. Став свидетелем пророчества с темными картами, он теперь чувствовал себя обязанным в этом разобраться. Акааши не знает, совесть ли это или дурацкое волнение за других. На Куроо страшно смотреть, оракула чуть ли не трясет от этой чертовщины и недавно пережитого стресса в виде столкновения с хамелеоном. Неожиданно появившийся судья, которого просят защитить Высшие силы и который явно находится в опасности. Сугавара, баловень судьбы, рожденный с даром, но узнавший об этом буквально вчера. Если Акааши бросит их сейчас, в такое трудное время, то не простит себе. С ними точно что-то случится! Экзорцист нутром это чувствует. Гниющим от проклятия нутром.       «Подумай о себе», - внутренний голос шелестит голосом Дайшо. Ты проклят. У тебя мало сил. С каждым днем ты устаешь сильнее. Хочешь потратить остаток жизненной энергии на практически незнакомых тебе людей?»       «Куроо мне не чужой. Мы росли вместе», - перед глазами проносятся воспоминания из старого храма, где маленькие Кейджи, Котаро и Тецуро бегали по этажам под крики настоятелей. Но внутренний голос тут же парирует: «Он интересуется тобой раз в месяц, и то в лучшем случае. Он оракул, он точно в безопасности».       Сугавару тоже нельзя считать незнакомцем и чужаком. Акааши зовет его другом. Другом, с которым редко общаешься, но которого всегда рад видеть. Акааши даже представлять больно, что будет, если Сугавара умрет.       Ямагучи. Акааши слишком хорошо и правильно воспитан, чтобы бросить на произвол еще ребенка, тем более судью.       - Давайте продолжим, - прокашлявшись, говорит Акааши. – Я про странности. Внезапный дар Сугавары, - он начинает загибать пальцы. – Пророчество Сугавары, полученное при рождении. Сон, насланный сомниумом. Хамелеон, чьей целью изначально был Ямагучи. Карты инфериона. Дальше?       Все молчат, задумчиво глядя перед собой и пытаясь найти в памяти что-то странное за последние дни.       - Заклинание, - подает голос Сугавара, решая, что скрывать ничего не надо. – Родители сказали, что наложили на меня заклинание подавления фона. Вместе с фоном заблокировали и дар.       - Вау, они хотели предотвратить пророчество? – Дайшо издает смешок и подталкивает Коноху локтем. Сугавара кивает. – Что там тебе нагадали?       Мацукава молча протягивает экзорцисту листок с пророчеством. Дайшо быстро пробегает взглядом по строкам и качает головой.       - Ужас, - единственное, что он может сказать. «У меня хотя бы в пророчестве смерти нет». – Зато это объясняет, почему у тебя такой сильный фон.       - Это нормально, что они пытались предотвратить пророчество? – Сугавара чувствует, как у него от нервов начинает дергаться глаз. Блондин все еще уверен, что пророчества нельзя предотвратить. А еще запрещено. Высшие силы точно следят за всеми. Они точно знают все, что делают их последователи и исполнители. Глубоко внутри Сугавара боится, что его родители будут наказаны.       - То, что твои родители пытались предотвратить пророчество, не есть что-то плохое, - потягивается Куроо. – Это даже естественно. Мало кто готов мириться с тем, что не нравится. Правда, не все противятся. Зачастую сдаются и принимают судьбу. А есть твои родители, - оракул подмигивает, - вдобавок к остальным.       - Остальным? – Сугаваре сложно поверить, что существуют еще люди, решившие оспорить пророчества Высших сил. А как же беспрекословное подчинение? Как же правила?       - Не они первые, не они последние, - кивает Куроо. Янтарные глаза покрываются поволокой, будто оракул что-то вспоминает. – Всегда найдутся те, кто сделает все по-своему.       - А у них получилось? – Сугавара с надеждой смотрит на оракула. Если есть такие счастливчики, которые смогли перехитрить судьбу, то у Сугавары появится мотивация и надежда.       - А сам как думаешь? – Куроо невесело усмехается. – Два примера перед нами: ты да Дайшо, - экзорцист машет рукой и щурится в улыбке: привет, я тоже страдаю! – Хотя Дайшо не пытался своевольничать. Или?..       - Как-то раз я оставил Коноху в сторожке на опушке леса, а сам специально заблудился, чтобы больше никогда его не видеть, - понурый вид Конохи доказывает правдивость слов экзорциста. – Не получилось. Спустя четыре часа Коноха нашел меня.       Бокуто и Мацукава тихо смеются. Сугавара сочувственно улыбается. Почему-то становится не так грустно, осознавая, что не он один связан пророчеством. «Не одиноко».       - Акааши, добавь к странностям и душу, которая привязалась к Сугаваре, - вдруг говорит Мацукава. – Он сам вряд ли скажет. Пока не появилась эта душа, все было нормально, и Сугавара не пытался никого задушить своим фоном.       Где-то за спиной фыркает Ойкава и тихо смеется Ханамаки. Да, Сугавара не хотел упоминать Ойкаву. Как-то обмолвились, что к нему привязалась душа. Всё, хватит и этого. Знает, что сразу начнутся вопросы: что это, кто эта душа, что хочет. А Сугавара ничего о нем не знает. Кроме того, что Ойкава личность подозрительная и что за него ручается некромант из подполья. Хотел ли Сугавара, чтобы все знали о его тревожных мыслях? Конечно, нет.       «Коуши, оглянись. Рядом с тобой медиум, экзорцисты и прочая живность. Они тебе помогут, - говорит внутренний голос, и парень вынужден признать, что он прав. – Они могут что-то знать об Ойкаве. Хотя бы тот…»       - Как, говоришь, душу зовут? – спрашивает оракул, но Сугавара замечает, что тот за нарочито ленивым тоном пытается скрыть беспокойство.       - Ойкава, - отвечает за блондина Мацукава. – Тоору, вроде бы, - он оглядывается на душу за подтверждением.       - Знаешь его? – Сугавара надеется, что ему не показалось. Оракул переспросил имя, а оракулы знают все. «Пожалуйста, пожалуйста!»       - Нет, показалось, - отмахивается Куроо. – Просто был пацан с похожим именем.       «Показалось?» - Куроо склоняется над столом, изображая, что увлечен бумагами и картами. Имя «Ойкава Тоору» ощущается комом в горле и оскоминой на языке. А точно ли слышал это имя? Куроо, покусывая палец, перебирает имена, звучавшие в недавних пророчествах. Ничего. Смотрит на Бокуто, пытаясь углядеть в нем тень сомнения, узнавания… хотя бы намек на схожие мысли. Но тот либо хороший актер, либо действительно ничего не понял, либо Куроо снова себя накручивает.       «Не показалось», - усмехается про себя Сугавара. Вопросом как бы невзначай оракул подтвердил, что знает душу, - точнее, знал человека, - с именем Ойкава Тоору, но почему-то сделал вид, что обознался. «Я припер к стенке страшного некроманта, узнаю всю правду и от оракула», - решает Сугавара. Расколет Куроо, сравнит его слова с показаниями Иваидзуми, а после уже решит, что делать и с ними, и с человеком из сна. Пока он может полагаться только на убеждения Иваидзуми в доброте Ойкавы и на собственные ощущения. «Но сначала нужно узнать о другом», - Сугавара касается шеи.       - Я хотел уточнить насчет сомниума, - говорит парень, тут же обращая на себя все взгляды. Сразу становится страшно и неуютно. Сугавара уверен, что выглядит совершенным профаном и потенциальным трупом в глазах собравшихся. – Насколько все страшно?       Куроо пожимает плечами и качает головой, мол, на меня даже не смотри, я ничего не знаю. «Ах, да, на оракулов запрещено нападать», - Сугавара на мгновение жалеет, что родился в семье проводников и вряд ли бы мог стать оракулом.       - Если твоя цель сдохнуть во сне, то все нормально, - Дайшо с силой усаживает Коноху на место и раздраженно бросает. – Да я в туалет, сиди спокойно! Не волнуйся, тебя тут не оставлю!       Акааши медленно чешет шею и слегка натягивает короткий воротник. Переглядывается с Мацукавой и задумчиво смотрит на колени. Сугавара понимает, что ничего хорошего не услышит, и судорожно вздыхает. Атмосфера в комнате начинает накаляться. Никотиновый дым, который за некоторое время наполнил гостиную легким туманом, тут же погряз в фоне Сугавары. Кислорода начинает не хватать, и уже сам Сугавара жадно хватает ртом воздух.       К удушливому фону добавляется возможность умереть от сомниума. Человека или существа – Сугавара так и не понял, - которое может причинить вред и убить, проникнув в сон. Замечательно!       - Сугавара, хватит! – в один голос кричат Мацукава и Бокуто. Куроо, плотно зажав нос ладонью, быстро пробирается к окну и распахивает его настежь, пытаясь успеть до того, как Коноха с Ямагучи задохнуться. Акааши, поддерживаемый Бокуто, подходит к окну и глубоко вдыхает. Бокуто с тревогой смотрит на экзорциста.       - Совсем с ума сошел? – Куроо крутит пальцем у виска и тащит бледного Коноху к окну.       - Простите… я не хотел, - бормочет Сугавара и сжимается, будто так может уменьшить свой фон.       - Да вас на минуту оставить нельзя! – возмущенный голос Дайшо раздается из глубины квартиры. Шаги быстро приближаются, и спустя несколько мгновений раздраженный экзорцист появляется в гостиной. – Я спать перестал, так вы хотите, чтобы я и нужду больше не справлял? Спасибо!       - Просто не надо было так пугать Сугавару, - флегматично замечает Мацукава.       - А я что, неправду сказал? – Дайшо, продолжая хмуриться и делать вид, что его все бесит, быстро, чтобы никто не заметил, оглядывает Коноху. Коротко выдыхает и заметно расслабляется: обладатель священной крови в порядке.       - Если сомниум пришел один раз, то определенно придет снова, - Акааши, пришедший в себя, мягко отталкивает Бокуто и осторожно приближается к Сугаваре. Не встречает никакой преграды в виде плотного фона, только терпимую концентрацию ауры вокруг тела блондина, и мягко касается его плеча. – Сугавара, прости, но Дайшо прав. Сомниум от своих жертв просто так не отвяжется.       А может, и правда не спать? «Хотя…», - Сугавара вспоминает о пророчестве и осознает, насколько глупы и бесполезны попытки продлить жизнь. Не фон, так сомниум. Не сомниум, так фон. Выбор есть всегда, а у Сугавары он только такой.       - Сомниум появится снова, если не будешь выполнять его условие, - говорит Дайшо. – Помнится, ты там что-то про мертвых говорил?       - Да, - Сугавара моргает несколько раз и слегка бьет себя по щекам. – Человек из сна сказал: «Не говори с мертвыми». Но… - он трет лоб. – Ойкава. Душа, которая рядом со мной и с которой приходится говорить.       На удивление, обиженного фырканья за спиной Сугавара не услышал. Возможно, Ойкава просто решил тактично промолчать. Да и что ему говорить, если слова Сугавары уже заставили всех сомневаться в душе. По крайней мере, связь между Ойкавой и сном провели.       - Эта же душа с тобой, да? – вдруг спрашивает Куроо. – Ямагучи, посмотри.       Сугавара кивает. Хорошая, очень хорошая идея. Судью не должно остановить заклинание забвения. По крайней мере, Сугавара надеется на это. Ему бы просто узнать, кому он собирается помогать, и все. «Если Ойкава окажется каким-то душегубом, заставлю Кагеяму его поглотить», - безопасность и душевное спокойствие важнее.       Сугавара оборачивается и удивленно хлопает глазами. Ойкавы нигде нет.              ***       Обезглавленный.       Ойкава не в восторге от пророчества оракула. Понимает, что это может значить, но отказывается верить. «Ну, они же не настолько твари!» - в людей все же надо верить.       Проводит пальцем по шее, пытаясь почувствовать что-нибудь, но понимает, что это бесполезно. Да, связь с телом есть, но она не даст понять, что с ним и как оно в данный момент.       «Еще этот судья», - Ойкава недовольно цыкает. До последнего надеялся, что удастся избежать проверки судьей. Кто в такой ситуации вообще мог помнить про судью?       Надо как можно скорее найти тело. Вытащить Сугавару из этого дурдома и заставить его найти тело, потом к Иваидзуми на воскрешение и… Ойкава играется со сгустком энергии в ладони, пытаясь успокоить нервы.       Он заставит всех принять себя.              ***       Услышав свое имя, Ямагучи будто просыпается от тяжелого сна. Состояния, словно находишься не тут, не в этом месте, не в гостиной оракула, лишь малая часть сознания продолжает существовать в мире «здесь и сейчас». Резко увеличившийся фон Сугавары едва не задушил, так что Ямагучи списал свое странное состояние именно на это.       - Ямагучи, посмотри.       Вот только смотреть было не на кого. Нужная душа внезапно исчезла. Сугавара взволнованно оглядывается по сторонам:       - Он был тут. Прямо за мной, - и показывает на то место, где была душа.       Ямагучи мельком видел душу этого Ойкавы, которого умудрился потерять проводник. Мельком, потому что даже не присматривался. Приметил только основное: рост, комплекцию, цвет волос. Татуировки некроманта не было и запах метвечины(да, от мертвого!) не исходил, так что смысл задерживать внимание на душе? К тому же она привязана к проводнику, так что это его дело.       «К проводникам плохие души априори не приходят». Вот именно, приходят несчастные, которым нечего скрывать. Которым нужна помощь. Ойкава, судя по всему, из этой же категории. Так почему он исчез, когда Куроо попросил Ямагучи проверить его? Судья прикрывает глаза, пытаясь восстановить в памяти образ души.       Холод и давление. Тяжелая энергетика. «Должно быть, при жизни он был серьезным и жестким человеком», - и усмехается сам себе. У обычного человека вряд ли будет такая энергетика. Скорее, Ойкава является частью тонкого мира, ежели не существом, порожденным им.       Ямагучи прислушивается к ощущениям. Тяжелая и, несомненно, сильная энергетика, которую старательно, но не совсем успешно сдерживают. Высока вероятность, что при жизни Ойкава обладал темной энергетикой. Но делиться догадкой Ямагучи не решается: это лишь догадки и сомнения. Чтобы дать точный ответ, нужна сама душа.       - Как придет, тогда и поговорим, - пожимает плечами парень.       - Может, он где-то рядом, - Сугавара неловко улыбается и несмело идет к коридору. – Ойкава довольно активный и любопытный. Наверное, решил осмотреться.       «Не думаю», - Ямагучи отводит взгляд.       «Не думаю», - вторит ему Мацукава, наблюдая за глупыми попытками Сугавары найти душу. Ойкава скрылся, как только судью попросили посмотреть его. Вывод напрашивается сам: Ойкаве есть, что скрывать.       - А что ты знаешь об этой душе? – Бокуто хватает Сугавару за руку и мягко тянет к дивану, прося сесть. – Помимо имени.       Сугавара хмыкает. А что сказать? У него только ничтожные крупицы информации, которая ничего не дает.       - Ничего, - честно отвечает парень. – Имя, факт убийства и наличие дела, которое нужно завершить.       - Специализация? – Ямагучи подается вперед. Сугавара качает головой. Замечательно. – А спросить?       - Он не помнит, - Сугавара готов получить удар за отсутствие хоть какой-то информации о душе. – Заклинание забвения. Помнит только о деле.       Акааши недоверчиво смотрит на парня и переглядывается с Дайшо и Мацукавой. Последний кивает, подтверждая сказанное Сугаварой и разделяя подозрения. «Липовое заклинание», - одними губами говорит медиум.       - Заклинание забвения работает не так… - начинает Акааши, но тихий стон прерывает его.       Куроо, тяжело дыша, вновь хватается за голову. «Опять?» Оракул резко выпрямляется. Глаза широко распахиваются, янтарная радужка поглощает зрачки. На лбу появляются золотистые очертания, еле заметные, в виде глаза – всевидящее око. Гостиную заполняет глубокий, отдающий эхом, голос:              В тело безглавое метит душа,       Что не лежала в нем никогда.       Хочет воскреснуть, хочет ожить.       Это то, что нельзя допустить.              Пламя нужно воскресить,       Если очень хочешь жить.       Без него пойдет ко дну       Всё, что будет на кону.       Пламя тянется к огню –       Ты найди его, прошу.              Время начало отсчет,       Но дойти до десяти       Не дано, и не проси.       Плач кукушки, зверя вой,       Ужас ночи, крови чаша –       Вот, в чем будет участь ваша.              Оракул шумно выдыхает, его тело мгновенно расслабляется и валится на спинку дивана. Куроо трет глаза и качает головой, пытаясь отойти от астрала.       - Все всё слышали? – хрипло спрашивает брюнет, жмурится от яркого света. Встает, пошатываясь, и идет на кухню за новой бутылкой вина.       - Никогда так больше не делай, - Дайшо передергивает. – Отвратительное зрелище.       Куроо лишь согласно кивает: ощущается именно так. Да и знает, как страшно выглядит при этом – в детстве маленький Бокуто, впервые увидевший момент пророчества, расплакался и еще несколько дней не подходил к Куроо. Тяжелее всего после посланий Высших сил унять головную боль и восстановить зрение. Как будто зрачки заново прорезаются, причем из самой глубины глаза. Поэтому Куроо предпочитает темное время суток и приятную полутьму рядом с собой – так глазам легче.       Разговор про Ойкаву после внезапного пророчества тут же забывается. Послание Высших сил кажется куда более опаснее и тревожнее души, притворяющейся, что ничего не помнит. В ушах раздаются обрывки фраз. Первое четверостишие въедается в память Сугавары.       Бокуто дописывает пророчество и, отодвинув листок на середину стола, оглядывает остальных:       - Ну?       - Дайшо, мне нехорошо, - Коноха, бледный, как смерть, дрожащей рукой касается лба. – Можно мне прилечь?       Дайшо закатывает глаза: этого только не хватало!       - Я отведу его в комнату! – Ямагучи бросается к Конохе и, взяв под локоть, быстро уводит из гостиной. Вот только такой порыв явно был не из добрых побуждений, а от нежелания продолжать слушать какую-то жуть и, не дай бог, снова стать свидетелем общения оракула с Высшими силами.       Куроо запоздало кивает уже ушедшим Ямагучи и Конохе и расставляет перед оставшимися бокалы, а по центру стола с грохотом ставит пару бутылок. Сугавара удивленно хлопает глазами: сколько же у оракула запасов?       - «В тело безглавое…» Ну, теперь понятно, к чему была карта Обезглавленного, - Дайшо кривит губы в усмешке и тянется к бутылке. Наливает себе совсем чуть-чуть: пусть они и в защищенной квартире оракула, но все-таки стоит оставаться хоть немного трезвым. – Башки уже нет.       - Как будто есть ограничение по времени, - Мацукава, закуривая очередную сигарету, тянется к листку и перечитывает пророчество. – Десять. До десяти часов, до десятого числа… Может, всего десять дней до апокалипсиса осталось?       - Вряд ли, - Куроо откупоривает бутылку. – Высшие силы бы предупредили намного раньше. Напоминаю про пророчество четырехлетней давности.       - Ага, у нас был шанс предотвратить, но почему-то все пропустили его, да? – усмехается Мацукава под неодобрительный взгляд оракула.       - Без понятия. Я не знаю, как настоятели распорядились с пророчеством, - Куроо отводит взгляд и сильнее сжимает бутылку за горлышко.       Мацукава снова усмехается. «Скрываешь что-то, да?»       - А как по мне, так просто набор каких-то стишков, - Дайшо качает бокал, следя, как вино плещется о его стенки. – Они никак друг с другом не связаны. Будто авансом сразу несколько пророчеств послали.       - Согласен, - Бокуто проводит линии, отделяя строки друг от друга. – Тело, огонь, время. Какие-то странные метафоры.       - А я считаю, что самое важное, - это время, - перебивает Мацукава. – С телом и огнем успеем разобраться, а вот время ждать не будет. Что означает это «десять»? Не знаю, как вам, а мне стремно именно от этого.       - Перечитай пророчество, - Бокуто тычет в листок. – Тут нет чего-то важного и не важного. Тут все стремно.       Хорошо, что есть люди, которые берут все в свои руки, - думает Куроо и медленно потягивает вино из бокала. Экзорцисты, медиумы, по сути, рабочий люд, непосредственно связанный с чертовщиной. Они умеют с этим работать, они лучше знают, у них больше опыта. Дело Куроо как оракула – передать сообщение Высших сил. А разгадать, что они сказали, - задача остальных. Возможно, это просто перекладывание ответственности, но пока всех все устраивает, все более чем хорошо.       Акааши не принимает участие в обсуждении. Он просто не слышит, что говорят другие. Просто какой-то гул, не различить ни слова. Усталость давит на виски, слова пророчества сжимают горло. «Это просто немыслимо…»       - Я отойду подышать, - Акааши встает с дивана и идет в коридор, чтобы попасть в одну из комнат огромной квартиры Куроо. Просто в любую комнату, в которой есть балкон.       Акааши нужно побыть одному.              ***       Десять.       Акааши ненавидит это число. Десять – его бич. Меч, который висит прямо над головой и полетит вниз, целясь в темечко, как только придет время. С каждым годом, с каждым месяцем, да черт возьми, с каждым днем Акааши все явственнее ощущает дыхание смерти у себя за спиной. Скверны горят сильнее, и иногда так хочется закричать от боли! Тогда Акааши до крови кусает палец и рвано дышит. Кричать нельзя.       Все, что он может, - это не терять надежду и глупо верить. Акааши никогда не был законченным оптимистом, всегда трезво смотрел на вещи. Даже сейчас разум говорил, что спасения нет и нужно просто смириться, постараться провести оставшиеся дни с пользой, чтобы не было сожалений. Но Акааши не хочет мириться. Он хочет верить. Глупо и по-детски верить. Он должен верить ради Бокуто.       Сердце Акааши сжимается. Парень жмурится, сдерживая предательские слезы. Бокуто же ничего не знает. Акааши считает, что ему знать о проклятии необязательно и вообще не стоит.       Слова про часы, которые прозвучали в пророчестве. Акааши сразу понял, что это про него. Проклятьем ему отмерено ровно десять лет жизни. Но судьба решила пойти против проклятья и из несчастных десяти лет дать Акааши еще меньше. Он прожил уже половину срока. Предполагал, что до смерти еще добрых пять лет, но конец оказался намного ближе, чем он думал.       Акааши закрывает лицо руками и шумно выдыхает. Сколько ему осталось? Год? Или несколько дней? Как же не хочется умирать! А он знает, как умрет. Просто сгорит. Скверны покроют все тело, не оставив ни одного не пораженного места. Покроют собой все снаружи и изнутри и будут гореть, нарывать, пока не сожгут несчастного. Акааши не хочет умирать в такой агонии.       Позади слышатся шаги. Акааши быстро утирает слезы и оглядывается по сторонам, будто кто-то мог подсматривать. «Ну, естественно!» - с раздражением думает экзорцист, вспоминая защитников оракула. Всегда где-то рядом, следят за всем и всюду. Рыдающий Акааши точно не утаился от их цепких глаз. Теперь еще и Куроо расскажут – сплетники есть везде.       - У них там мозговой штурм, - тихо смеется Куроо, облокачиваясь рядом на перила. В руках оракула – почти пустой бокал, от самого брюнета несет запахом алкоголя. – Не хочешь к ним присоединиться?       - Нет, пусть думают, - Акааши смотрит куда-то вниз, на улицы города, и терпит жжение в правом боку. Куроо, как всегда, не вовремя.       - Как твое самочувствие? – алкоголь развязал Куроо язык, а разговор с пьяным оракулом – не совсем то, чего желает Акааши. – Бокуто жаловался, что ты совсем вялый.       Экзорцист игнорирует вопрос. Он слишком давно знает Куроо, чтобы понять: волнение оракула не очень-то и искренние. Спрашивает либо для поддержания разговора, либо же на него надавили. «Даже знаю кто». Замечает, как Бокуто страдает от непонимания, почему Акааши так сильно устает после обрядов очищения и прочей работы. Только Бокуто мог заставить Куроо поинтересоваться здоровьем друга.       - Ты и правда изменился.       - Чаще навещать надо. Может быть, и не заметил разницы, - интересно, а проклятье может испортить характер? Потому что прямо сейчас Акааши впервые в жизни так резко кому-то ответил.       Куроо улыбается и качает головой.       - Вредина, - и допивает остатки вина, а затем внимательно вглядывается в экзорциста. – Ты точно нормально себя чувствуешь?       - Да, - сухо отвечает Акааши и слишком грубо стряхивает чужую руку. Понимает, что Куроо не виноват в пророчествах, не он же их составляет, но сейчас Акааши ненавидит именно его. Из-за него он узнал, что жить осталось меньше предполагаемого срока. Из-за него и сказанного им пророчества отчаяние поглощает с головой. Это все из-за него, сраного Куроо Тецуро, который несет в мир только апатию и плохие прогнозы.       Акааши прикрывает глаза. Как же плохо… Перед глазами все плывет, а отметины будто назло начинают гореть, словно подтверждают истинность пророчества.       - Не трогай меня! – рычит Акааши, когда Куроо хочет поддержать. – Не нужна мне твоя помощь!       И уходит, сгорая от стыда и глупой ненависти к Куроо и себе.       Оракул опускает голову, улыбаясь. Все очевидно. Все слишком очевидно, и только дурак не заметил бы, не сложил бы два и два. Акааши отреагировал только на слова о времени. Его буквально скрутило.       - Юу, ты думаешь о том же? – обращается Куроо в никуда и усмехается. Знает, что не ответят. Не положено. Положено только наблюдать и защищать, говорить – непосредственно лицом к лицу. Защитники должны скрываться даже от оракула. – Конечно, о том же. Ты же все слышал.       И уходит, удовлетворенный молчанием. Уходит, так и не услышав противное чавканье недалеко от дома. Уходит, так и не заметив светлый сгусток в ладонях улыбающегося некроманта.       - Минус еще один, - и улыбка становится шире.              ***       Уже полночь. Куними сонно оглядывается по сторонам и, сдержав зевок, еще раз пробует связь. Нишиноя снова не отвечает. Ладно, думает Куними, нет поводов для бесопокойства. Это же Нишиноя, по-любому где-то веселится недалеко от оракула и игнорирует связь. Мысленную, между прочим. «Единственный, кто так умеет», - Куними ненавидит Нишиною за это.       - Поспи, - Терушима хлопает по плечу и мягко улыбается. – Я подежурю.       Куними просто кивает. Он не хочет спать. У него бессонница. Бессонница, которую он нарочно вызывает у себя. Уже долгое время ему снятся кошмары. Куними до жути страшно видеть, как он убивает. Невинных, случайных людей. Многие из них – знакомые, друзья, просто люди, которых он видел на улице. Он видит, как их кровь стекает по его запястьям. Слышит, как бедняги кричат от ужаса и молят о пощаде. Он даже чувствует запах плоти. А в голове всегда раздается до жути раздражающий голос, призывающий убить.       Казалось бы, кому не снятся такие жестокие сны? У всех бывало такое. Но не каждую же ночь! Это ненормально.       - Куними, дружище, ты не спишь уже неделю, - маг морщится и отмахивается от прижимающегося Терушимы. – Такими темпами ты себя угробишь.       - У меня бессонница, - врет Куними, а Терушима делает вид, что верить. – А еще я жду Нишиною.       - Тогда я подожду с тобой.       - Ладно, - соглашается Куними. У него нет сил спорить. Просто сильнее трет глаза и хлопает себя по щекам.       Сегодня, как и в другие дни, ни за что нельзя спать.