Задеть за мертвое

       Алина возвращается посреди ночи и приносит с собой сплошной хаос. Дарина широко открывает глаза, как только слышит первый нервозный поворот ключа в замочной скважине. Но то ли подруга забыла, как открывается дверь в ее же собственную квартиру, то ли вставила ключ не той стороной — иначе объяснить то, что внутри Алина оказывается спустя пять минут, никак нельзя. Она бросает ключи на тумбочку, но промахивается; звон стоит такой, что впору закрывать уши ладонями. Следом летят туфли, и, кажется, что-то из одежды. Дарина окончательно просыпается, чувствуя себя в эпицентре полного бедлама.        Она слышит неровные шаги Алины, которая едва ли не спотыкается, а после — даже не стук, а едва слышный (на контрасте со всем, что было до этого) удар кончиками пальцев по двери. И через секунду еще тише:          — Дарина, ты спишь?        Трофимова прижимает одеяло к груди и молчит. Квартиру снова окутывает хрустальная тишина. Если помолчать еще пару секунд, Алина и сама уйдет спать, а значит, никаких разговоров по душам не будет. Дарина думает о том, что имеет полное право так поступить, если взять в расчет все то, что было вечером, но…         — Нет, — бросает она и дергает за длинную цепочку торшера. Когда Алина с очередным грохотом распахивает дверь, Дарина все-таки добавляет: — Ты так гремела, мертвый бы проснулся.        Одноклассница без каких-либо комментариев падает поперек кровати и закрывает лицо ладонями. Только сейчас, когда глаза уже привыкли к свету, Дарина замечает, как странно одета Алина. От дорого лоска не осталось ничего. Даже волосы — и те сбились в колтуны.          — Может, тебе в душ сходить? — Легкая брезгливость все же вплетается в голос Дарины. — Выглядишь так себе, если честно.        Алина не то в знак согласия, не то в благодарность за сомнительный комплимент поднимает большой палец вверх и с глухим стоном переворачивается на живот. На левой лопатке Дарина тут же замечает неглубокую ссадину и порозовевшую от притока крови кожу.          — Тебя избили? — Дарина с испугом в глазах всматривается в спину подруги. От мысли о том, что возможно случилось, ее передергивает. — Я буду звонить в полицию.        Но Алина в ответ только смеется. Это не истеричный смех, а самый обыкновенный — такой бывает, когда услышишь особенно смешную шутку.         — Это было потрясающе, — продолжая удивлять Дарину, мечтательно произносит Алина, вновь переворачиваясь на спину. — Так грубо, властно… Просто мечта!        К горлу Дарины ожидаемо подступает тошнота. Секса у нее самой никогда еще не было, но, может быть, это к лучшему. Меньше всего на свете она хочет выглядеть так, как выглядит сейчас Алина, пусть она и кажется абсолютно счастливой. Спутанные волосы, ссадины, сбившаяся одежда — все это выглядит пугающе.         — Как хорошо, что в нашей паре графиня Мораль именно ты, — саркастично признается Алина, продолжая веселиться. — Все удовольствия прошли бы стороной, будь все наоборот.        Но для Дарины это удовольствие крайне сомнительно. Она неуверенно пожимает плечами, чтобы вдруг не поссориться с Алиной; подруга все еще пьяна, а значит, от нее можно ждать, чего угодно.          — Зря ты все-таки ушла, — в голосе действительно слышится сожаление. — После полуночи все только началось.         — Наперекор сказкам? — усмехается Дарина и вытягивает затекшие от неудобной позы ноги. — В них-то, напротив, после полуночи заканчиваются все чудеса.        Глаза Алины пьяно блестят. Смысл сказанных Дариной слов для нее в таком состоянии совершенно непонятен. Ей хочется в душ и хочется уснуть прямо здесь — поперек кровати, рядом с осуждающей (а Трофимова так часто ее осуждала, что точно делает это и сейчас), но самой близкой подругой.         — Если я буду спать так, насколько сильному линчеванию ты придашь меня утром? — уже едва шевеля губами, спрашивает Алина и переворачивается на правый бок для удобства, не дожидаясь ответа. — А впрочем, прикончишь меня потом.        Дарина не успевает даже возразить; спокойное дыхание вмиг уснувшей Алины тормозит ее слова. Приходится снова дергать за цепочку торшера — на этот раз для того, чтобы свет погас. Она уже полностью трезва, а значит, может до самого рассвета осуждающе препарировать собственную глупость. Точнее, глупости.        Ложь собственной матери ради присутствия на вечеринке, сам поход на эту вечеринку, горькое пенистое пиво, звонок Артему… Дарине даже трудно выбрать, что из перечисленного наиболее глупо и в будущем способно аукнуться неприятными последствиями. Допустим, мама вряд ли узнает, чем она действительно занималась этим вечером (феерично появляться на пороге квартиры завтра утром с чистосердечным признанием Трофимова не планирует). С вечеринки она ушла вовремя, не успев впутаться в какую-нибудь темную историю, а о выпитом пиве можно спокойно позабыть.        Остается только Артем — и это уже даже не смешно. Слишком много Дарина думает о нем в последнее время, а пора бы уже вообще позабыть. Человек со стороны, взглянув на эту ситуацию, без труда нашел бы в ней историю безответной любви. Однако это была не она. Дарина Артема не любила, точнее, не любила его, как мужчину. Ее чувства носили совершенно иной характер. Были, может, даже сильнее, чем любовь.        Дарина комкает одеяло пальцами. Ей хочется плакать и одновременно улыбаться. И, наконец-то, хочется спать. Устроившись как можно удобнее в постели (удобству значительно мешала спящая здесь же Алина), Дарина обещает себе завтра утром непременно написать Артему и извиниться за этот ненормальный телефонный разговор, а после крепко засыпает.

***

       Лицо обжигает косой солнечный луч, ловко просочившийся сквозь тонкий зазор между портьерами. Дарина жмурится, но свет бьет прямо по глазам, и ей не остается ничего другого, кроме как проснуться. Она обожала такие вот ленивые подъемы: когда уже вовсю палило солнце, а стрелка часов барахталась у двухзначных значений. Можно как следует потянуться, мысленно набросать план на день и уже в заряженной войти в новый день.          — Проснулась, соня?        Умиротворение разрушается насмешкой Алины. Одноклассница стоит в проходе с перекинутым через плечо влажноватым полотенцем. Как она умудрилась-то встать раньше, чем Дарина, после вчерашнего?         — С похмелья все время просыпаюсь рано, — отвечая на непроизнесенный вслух вопрос, зевает девушка. — Мое персональное проклятие. Надеюсь, хоть днем смогу немного вздремнуть.        Дарина с большим удовольствием поспала бы еще чуть-чуть, прямо сейчас, а не в перспективе днем. Не так она представляла себе первый день летних каникул, но, видимо, придется довольствоваться этим.          — Подожди, — взъерошив и без того спутанные после сна волосы, Дарина удивленно смотрит на подругу, — какой дневной сон? У нас встреча же.        Алина кинематографично сползает вниз по стеночке и качает головой. Встреча с одноклассницами в честь каникул была запланирована еще в первых числах мая, но она после вчерашнего идти никуда не собирается. Посидят как-нибудь и без нее.          — Просто супер, — фыркает Дарина и встает с кровати. — В твоем репертуаре.        Положиться на Алину действительно сложно: большинство из своих обещаний она часто не выполняла, отмахиваясь от обязательств, как он надоевших насекомых, что одолели ее в летний вечер. Ей не стыдно и не жаль.         — Я хочу покоя, — устало стонет Алина и падает на освободившуюся постель. — Кто может меня винить?        «Только не я», — думает Дарина и тяжело вздыхает. Она, в отличие от подруги, обещаний не нарушает, а значит, в кафе придется идти. Может, там будет здорово и без Алины (она, в конце концов, в таком состоянии всем своим видом выражала бы сплошное недовольство, которое способно отравить любую, даже самую позитивную обстановку).         — Тебе дать что-нибудь из одежды? — интересуется Алина, явно пытаясь загладить чувство вины. — Не пойдешь же ты во вчерашнем.        Дарина отрицательно качает головой. У нее с собой есть другая одежда: белая блузка, которую она обещала надеть маме, и стильная юбка из хлопка — такие привычные, удобные для нее вещи.          — Прости, что я так тупо кинула тебя вчера, — бросает вдруг Алина, когда подруга спустя несколько минут возвращается из душа. — И сегодня тоже.        Дарина хочет сказать в ответ саркастичное «Мне не привыкать», но сдерживает себя. Каждый имеет право на собственный комфорт.         — Просто… — Алина почему-то нервно кусает губы, будто волнуется. — А вдруг, это любовь? Ты же знаешь, у меня ни разу еще не было с кем-то так долго. И так хорошо.        В ответ — неуверенный взгляд. Дарина не разбирается в любви; советчик из нее в этом вопросе абсолютно никакой. Одно дело — мысленно предрекать развод Артема и Юли, совсем другое — обнадеживать подругу.          — Время покажет, — неопределенно отвечает она спустя пару минут. — Было бы здорово, — а это для того, чтобы смягчить предыдущий ответ, чуточку отдающий горечью. — В любом случае, я за тебя болею!        Алина робко улыбается — это так на нее не похоже, но так ей идет! Она действительно чувствует что-то отдаленно напоминающее ей настоящую любовь.          — Я когда увидела его в первый раз, сразу поняла, что это будет особенно, — вспоминает она, пока Дарина одевается, скрывшись за распахнутой створкой платяного шкафа. — Сердце, знаешь, стучало так быстро!        Алина этого не видит, но Дарина усмехается, опустив взгляд. Подобные слова от подруги она слышит далеко не в первый раз.         — Говоришь, как героиня мелодрамы! — не выдержав, все-таки бросает Дарина. — Ну, как тебе?        Она пару раз поворачивается на триста шестьдесят градусов. Блузка ей так до сих пор и не нравится. И зачем только мама ее купила?          — Классно, — честно отвечает Алина. — Особенно кофточка. Кружева такие крутые! Я бы такую поносила.        Дарина подходит к зеркалу и придирчиво вглядывается в отражение. Может, все действительно не так плохо. Может, эти кружева только красят ее.         — Только ты это, волосы распусти, — уже перед самым выходом советует Алина. — Они у тебя классные, чего ты их вечно прячешь, не понимаю.         — Так удобнее, — оправдывается Дарина, но резинку с волос все же стягивает. — Я отправлю тебе фотографии.         — Чтобы я вся обзавидовалась? — смеется Алина. — Беги, а не то опоздаешь. И смотри в оба — вдруг, там где-нибудь твоя судьба рядом.        Дарина скептически поджимает губы, напоследок обнимает Алину и выходит из квартиры. Судьба! Какая глупость!

***

       — Слушай, Трофимова, — недовольно тянет каждый второй слог ее одноклассница Лиза Терентенко, — ты умерла в дороге?        Дарина умело выскакивает из переполненного автобуса и оправляет сбившуюся юбку. Стоило один раз задержаться на пять минут, как ее сразу все потеряли!          — А ты всем опаздывающим позвонила? — интересуется она, прибавляя шаг. — Или только мне?        Лиза уже гораздо спокойнее смеется в трубку.          — Опоздание других — это норма, а вот твое — нечто из разряда катастрофы. Давай уже быстрее, и так Алина слилась.        Значит, ей Лиза уже тоже позвонила.         — Сейчас через дорогу перейду и буду уже в кафе, — сообщает Дарина, приближаясь к пешеходному переходу. — Две минуты!        Она бросает телефон в сумочку и делает первый уверенный шаг, запоздало понимая, что даже не взглянула на светофор. А когда все же поднимает взгляд, слышит оглушительный вой автомобильного клаксона, визг тормозящих шин, и падает на тротуар. Ладонь остро вспыхивает болью, сердце на секунду замирает в груди.        И начинает биться снова лишь после того, как Дарина понимает, что угроза миновала. Она жива. Все, если не считать руки, в полном порядке, кроме, разве что… Трофимова слышит нервозный хлопок автомобильной дверцы и какое-то изощренное ругательство (видимо, в ее адрес), а после чувствует уверенные руки на своих предплечьях. Поднявшись на ноги, Дарина окончательно приходит в себя и окончательно понимает, что могла умереть под колесами автомобиля.         — Светофоры для кого придумали?        Низкий мужской голос кажется ей ледяным крошевом. Дарина вздрагивает, но не хочет казаться испуганной глупой девчонкой, а поэтому резко вскидывает голову, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Вскидывает… и замирает.        Он все еще держит ее за предплечья, но сбавляет хватку. Смотрит грозно и непонимающе, мол, как можно так наплевательски относиться к собственной жизни? Но это все теряет для Дарины любые смыслы и любые значения. Потому что волосы у мужчины напоминают ей влажные после дождя колосья пшеницы, а глаза у него почему-то карие и из-за солнца блестят расплавленным золотом. Ни у кого прежде Дарина не видела таких глаз. Это казалось ей настоящим чудом; хотелось поставить мгновение на паузу или снова и снова повторять его наперекор времени.        Она не находит никаких слов. Совершенно. Улыбка вдруг касается ее губ — невинная, но искренняя, и Дарина, кажется, понимает, о чем там сегодня так упоенно рассказывала Алина. Сердце, будто в подтверждение, бьется гораздо быстрее. Ей неловко и почему-то хорошо одновременно.         — Даже ругать тебя передумал.        И тоже — улыбка. Добрая. Значит, не осуждает ее и больше не сердится. Опускает руки и тут же скрещивает их на груди. Ткань тонкой голубой рубашки сминается из-за этого движения.         — Обычно я смотрю на светофоры, — выдавливает, наконец, хоть что-то Дарина. — Честно.        Мужчина запрокидывает голову и хрипло смеется. И это так не похоже на глумливый, склизкий смех ее одноклассников, и даже на смех Вадима, который казался ей тогда в деревенском парке жженым сахаром — тоже.          — Обычно смотришь, а сегодня, видимо, решила взять выходной? — уточняет мужчина. — Очень интересно.        Дарина на мгновение хмурится.          — Не выходной, просто торопилась.          — На тот свет?        А шутка такая же глупая, как и у ее сверстников!          — Нет, — Дарина бросает взгляд на выглядывающую с той стороны вывеску кафе. — На встречу с одноклассницами.        Взгляд мужчины вдруг кажется ей чуточку разочарованным. Будто он услышал то, чего не ожидал услышать. Дарина, отзеркаливая его, скрещивает руки на груди и добавляет, словно хочет оправдаться:          — Как будто быть школьницей — это противозаконно.        Он подается вперед и склоняется над ней, едва не касаясь. А после — тихо-тихо говорит:          — Иногда очень даже противозаконно, душа моя. — Отстраняется и добавляет гораздо громче: — Но все зависит от обстоятельств.        Дарина совершенно ничего не понимает. Ей кажется, будто мужчина плетет вокруг нее невидимые кружева, в которых она с каждой следующей секундой все сильнее путается. И совсем чуть-чуть Дарине страшно — от того, что она совсем не боится. А вздрагивает только потому, что телефон в сумке дает о себе знать, донося до них выкрученный на максимальную громкость рингтон.          — Подружки тебя потеряли, — догадывается мужчина еще до того, как Дарина достает телефон. — Скажи им, что ты не сможешь прийти, потому что идешь на лекцию.        Она уже нажимает на «принять вызов» и вопросительно смотрит на него.          — Что? — одними губами спрашивает Дарина, уже слыша визг Лизы. — Какая лекция?        Ответ ее приводит в ступор.         — По безопасности дорожного движения, конечно же.        А Лиза, похоже, слышит окончание фразы, потому что возмущенно спрашивает:          — Какое движение? Кто это вообще? — Вопросы сыплются на Дарину быстрее, чем она успевает хоть как-то их осмыслить. — Ты где?        Дарина отворачивается от мужчины, но чувствует его взгляд на своей спине. Какая еще лекция? Ей нужно идти в кафе, к девчонкам, потому что она никогда не нарушает обещаний и не опаздывает. Потому что она — не Алина и не бросается в авантюры с головой. Но говорит Дарина почему-то совсем другое.         — Со мной тут случилась маленькая неприятность, из-за которой я уже не смогу прийти. Не обижайтесь на меня. Я практически добралась, но случились… — Она бросает пространный взгляд через плечо… — обстоятельства непреодолимой силы.        Может, Лиза быстро остывает, или уверенный голос Дарины так на нее действует, но она больше не кричит, спрашивает лишь, все ли в порядке.          — Да, все уже хорошо, — отвечает Дарина и улыбается. — Пока.        А что делать после этого совершенно не понимает. Не видя глаз мужчины, она будто немного приходит в себя. Что, если он опасен? Он говорит такие странные вещи, они кажутся ей двусмысленными. И еще эта лекция!          — Знаете, это мое самое необычное знакомство! — выпаливает Дарина, разворачиваясь к нему лицом. — Спасибо, что не убили меня. — Она вспоминает, что он даже ее не отчитывал и с улыбкой добавляет: — Дважды.        Он вдруг протягивает ей руку и говорит:          — Разве это знакомство? Мы даже не представились друг другу. — И снова этот взгляд, и эта обезоруживающая улыбка. — Меня зовут Дамир.        Может, это судьба? Дарина тихо смеется и мягко пожимает кончики его теплых пальцев.        — У меня четыре буквы из вашего имени, вы знаете?        Дамир отрицательно качает головой и вдруг перехватывает ее запястье.        — Я Дарина.        Он молчит несколько секунд. Дарине кажется, что он мысленно пробует ее имя на вкус. Такое же редкое, как и его собственное. Разве бывают такие совпадения? Разве совпадения это вообще?          — Видишь, сколько у нас общего? — спрашивает вдруг Дамир, а после подносит ее руку к губам и оставляет на тыльной стороне ладони поцелуй. — Очень приятно с тобой познакомиться.        Дарина кивает, выдыхает робкое:         — И мне.        И, кажется, запутывается в невидимом кружеве окончательно.