Незаконно
13 июня 2022 г., 19:51
Примечания:
Группа автора ВК: https://vk.com/tayana_nester
***
Дорога домой привычно отнимает у него львиную долю столь редкого свободного вечера. Телефон, закрепленный над приборной панелью, на протяжении всего пути ярко вспыхивает новыми уведомлениями. Пропущенные от матери, неумелые смски младшей сестры, которой «по наследству» перешел его же старенький смартфон, предупреждение МЧС о грядущем ливне… Дамир не отвлекается ни на одно из них, неотрывно глядя на дорогу и постукивая пальцами по кожаной оплетке руля. Пользоваться телефоном, когда ты водишь машину, опасно и неправомерно. Дамир никогда не играл в такие игры с законом, потому что был убежден — если и нарушать правила, то не такие простые. Получить минимальный штраф, что придет по почте, или же пригласить на свидание несовершеннолетнюю школьницу, пусть и достигшую возраста согласия — для него выбор был очевиден. Фукорцин и правда остался на пальцах Дамира — доказательство того, что все произошедшее с этой девчонкой — Дариной — было реальностью, а не эфемерной галлюцинацией. И не то чтобы он раньше страдал проблемами с сознанием, но точно знал, что никогда не сталкивался с таким наваждением. Ведь с тех пор, как он ударил по газам, оставляя забавную девочку не у ее подъезда и до того момента, когда она впечаталась в него, всей своей хрупкостью вплетаясь под кожу, Дамира разве что только еще не трясло. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз так отчаянно пытался кого-то найти, бросив на поиски все силы и связи. Дарина — всего шесть букв, первые три из которых — приторный обман, ведь имя не заканчивается мягким знаком и буквой я. Не Дарья. Да она, честно говоря, и не похожа ни на какую Дарью — слишком просто, слишком ей не подходит. В Новосибирске Дарин оказалось гораздо больше, чем Дамир думал, вбивая в строку базы данных это имя. Широко открытые глаза скользили по экрану, цепляясь за мельчайшие совпадения, главным из которых был, конечно, возраст. Шестнадцать лет. Ей только шестнадцать лет. Дамир щелкнул мышкой, и когда на экране отобразилась следующая страница, он уже улыбался. Шестнадцать лет — так было, если честно, даже интереснее. Когда он смог найти ее — почти в самом конце бесконечно длинного списка, его грудную клетку будто заволокло сладковатым дымом. Эйфория стала практически осязаемой. Дамир быстро переписал все нужные сведения о Дарине Евгеньевне Трофимовой в заметки своего смартфона, выключил компьютер и поднялся на ноги. В отделе уже никого не было. Ни одного невольного свидетеля его поискового триумфа, лихорадочного взгляда, оглушающего в абсолютной тишине биения сердца. Все играло Дамиру на руку, и он, прежде никогда не веривший в знаки, всерьез задумался о судьбе и предназначении. Но, уже уходя, на секунду застыл в дверном проеме, в последний раз взвешивая все «за» и «против». А точнее, только «за», потому что «против» для него уже давно не существовало. И аргументов было так много, что Дамир даже и не понял, как оказался у нужного дома — в целых трех кварталах от того места, где днем оставил Дарину. Он встретил рассвет в машине, но даже не заметил, насколько красивым он был, ведь неотрывно смотрел на темную дверь подъезда. И ждал, ждал, ждал Дарину. А потом отвлекся на звонок с работы, опустил взгляд на руль и поэтому не заметил, как она выпорхнула из подъезда, затравленным, больным взглядом окинув голубое небесное полотно. И увидел ее только под вечер, с накинутыми на плечи лучами заходящего солнца, с теплым ветром, запутавшимся в кончиках волнистых волос. Идеальная. Красивая. Почти уже его… Дамир вспоминает их поцелуй — почти на грани фола, и улыбается, потому что уверен в том, что Дарина, пусть и отчаянно кусала его губы, проходилась языком по ровному ряду зубов, и целовала его глубоко и откровенно, почти никакого опыта в поцелуях не имела, но наверняка хотела, чтобы он думал иначе. Пыталась, как обычно бывает, добавить себе дополнительных очков возраста, чтобы потом — в обозримом будущем — перейти на новый уровень. Но Дамиру это не нужно. Он не терпит притворства, хоть почти вся его жизнь из него и состоит. Дарина, пусть и была практически нереальной, будто сотканная из невесомого эйфорического кружева, должна стать оплотом искренности всего его существования. Да, роли всех героев своей жизни Дамир раздавал без труда, не мешкая, но все долго и тщательно взвешивая. А Дарине, пусть она пока об этом и не знает, достанется самая главная роль, которую он несколько лет тщательно прятал в единственном светлом закоулке собственной души. В этот раз даже не пришлось ничего взвешивать и разбирать на мелкие составляющие. Никакого анализа, никакого промедления. Дарина. Дарина. Дарина. Она будет его Дариной. Она уже его, она уже в нем, она уже с ним. Для Дамира она не девушка, а тотальный, полнейший триумф. И пусть, кажется, он почти свихнулся за эти два дня, самое главное, что у него в руках теперь стопка из одних только козырей. С ними можно смело броситься в бой и закончить, наконец, бесконечную, изматывающую игру, в которую Дамира затянул человек, по какой-то идиотской ошибке имевший с ним одну ДНК — его родной отец.***
Когда-то давно ему и нравилось, и даже льстило то, насколько они с отцом были похожи друг на друга. В пять лет, в десять, в пятнадцать Дамир смотрел на высокого статного мужчину, а видел себя — в будущем, мечтая о том, чтобы оно как можно скорее постучалось в двери. Теперь же там, где прежде легко обнаруживалась стопроцентная схожесть, он пытался найти доказательства противоположности. Бесконечно крутящаяся в голове при виде отца мысль «Мы не похожи» уже давно обрела привкус старой жвачки, которую перекатываешь на языке только по старой привычке. Дамир не планировал положить все свое существование на то, чтобы что-то доказать отцу, но, каждый раз оглядываясь назад, видел обратное. И не прекращал этих попыток. А потому даже не заметил, как все остальное в его жизни было пущено на рельсы, движение по которым осуществлялось благодаря одной только инерции. Дамир дышал, засыпал и просыпался, говорил, но что-то живое, без чего другой человек не мог бы даже вдохнуть, медленно покидало его. Ровно до той самой минуты, когда под колеса его машины угодила Дарина. Если бы он ехал чуть быстрее, все могло закончиться трагедией. Но Дамир не только не лишил девчонку, что сначала вызвала в нем приступ острого гнева, жизни, но и смог, наконец, ожить сам, пусть и частично. Эти «ожившие» клетки внутри его тела впервые за долгое время заставили Дамира перешагнуть порог родительского дома с улыбкой. И это не укрылось от матери. Она вышла сыну навстречу с перекинутым через плечо вафельным полотенцем, которым всегда вытирала руки, когда готовила ужин. — А я уже боялась, что ты сегодня не приедешь. Писала тебе, звонила… И Лейла тебя заждалась, сидит в гостиной расстроенная. Дамир бросил ключи от машины на высокий комод в прихожей, в два больших шага стер расстояние между собой и матерью, а после, склонившись, поцеловал ее в теплую щеку. Кожа, казалось, пахла молоком и медом. — Прости, мама, — слова извинения в ее адрес всегда легко соскальзывали с его губ. — Я был за рулем, а ты же знаешь, во время дороги я никогда не отвлекаюсь на телефон. Она кивнула и улыбнулась уголками губ: столько раз они уже разыгрывали этот диалог, изредка меняя слова и место разговора. Но Дамир так никогда и не сообщал о приезде, а мать не переставала волноваться по этому поводу. — Я уже приготовила ужин, — она стянула с плеча полотенце и зачем-то вытерла сухие, чистые руки. — Сходи за Лейлой, а я позову отца. Дамир беспрекословно повернул направо. Двери гостиной были распахнуты настежь, и он слышал звук работающего телевизора и шелест книжных страниц. Лейла стояла на коленях перед низким журнальным столиком и буравила взглядом какой-то толстый учебник. — Ты в курсе, что в школах объявили каникулы? Сестра ожидаемо испугалась: ее плечи сжались, а тонкие длинные пальцы замерли, так и не перевернув следующую страницу. Дамир прошел вперед и сел напротив Лейлы — прямо на пол. Она моргнула — один раз, другой, а после резко захлопнула учебник. — Я не люблю, когда ты вот так подкрадываешься. Безапелляционное заявление от столь юной особы звучало с некоторой грозной наивностью, которая всегда приводила Дамира в восторг. Он поднял руки в знак капитуляции и, склонив голову набок, сказал: — А мама сказала, что ты расстроена, потому что я не приехал. Лейла уже окончила начальную школу и поэтому не считала себя маленькой. Гордо вздернув точеный подбородок, она заявила: — Если каждый раз из-за этого расстраиваться, можно однажды оказаться в больнице с депрессией. Дамир едва не расхохотался. Депрессия? Узнала же о ней откуда-то! — Почему ты стала такой злюкой? — поинтересовался он и коснулся длинных волнистых волос сестры. — Правда, малышка моя, что с тобой? Лейла дернулась, и его рука повисла в воздухе. Девочка поднялась на ноги и окинула старшего брата взглядом, от которого вся его былая веселость растворилась в воздухе. Впервые в жизни Дамир чувствовал себя рядом с младшей сестрой так неуютно. — А с тобой что? — Лейла, похоже, тоже может стать отличным стрелком. — Ты совсем про нас забыл: не приезжаешь, не звонишь, на сообщения не отвечаешь. Мама плачет из-за тебя. Он склонил голову, будто стоял перед палачом, чувствуя все тот же тяжелый взгляд Лейлы. — У меня много работы, — бросил он жалкий ответ ей под ноги. — И ездить за город мне несподручно. Дамир, наконец, поднял глаза. Вряд ли Лейла согласится с таким ответом, но это лучше, чем ничего. К тому же, другого он предложить ей не может. — Я тебе не верю, — подтвердила девочка его догадки. — Мог бы и признаться, что влюбился, но не хочешь привозить ее сюда! У Дамира после этих слов все внутри заволокло теплым дымом. Он поднялся с пола, расслабленно улыбнулся и протянул Лейле руку. Она, немного подумав, вложила в нее свою маленькую ладошку. Дамир притянул сестру к себе, а после и вовсе поднял на руки. Лейла засмеялась и теплой волной обмякла в его объятиях. Он же чувствовал себя идиотом. Испугался догадок младшей сестры — вот же идиот! Так недалеко и до тотальной паранойи. — Ты меня раскусила. — Дамир пытался выкинуть все лишние мысли из головы. — Только это секрет, пусть он останется между нами, хорошо? Соглашаться на это Лейле, похоже, не очень-то и хотелось. Но Дамира она любила той безотчетной любовью, на которую способны только младшие сестры. Поэтому девочка кивнула, даже не став выдвигать никаких требований для себя, пусть ей до безумия и хотелось узнать о возлюбленной Дамира хоть что-нибудь. Он же, пока шел с Лейлой на кухню, думал о том, что следующий час проведет в компании отца. И жалел, что все-таки на волнах эйфории после общества Дарины приехал сюда. Куда лучше бы для всех был вариант, при котором он остался в своей квартире. — Дамир, добрый вечер. Он увидел отца еще из коридора. Высокий и сдержанный, он смотрел на Дамира из-под толстых стекол очков для чтения, которые часто забывал снять перед ужином. Зрение у него испортилось к сорока годам. Дамир едва заметно усмехнулся — его собственные глаза видели на сто процентов. — Добрый вечер. Дамир опустил Лейлу на пол, и она подбежала к отцу, будто все это время брат удерживал ее силой. Часто, думая о младшей сестре, он забывал, что она ребенок, и приписывал ей какие-то поступки, на которые она попросту не была способна. Вот и сейчас Лейла обняла отца не потому, что хотела сбежать от Дамира, а потому что любила их обоих. — Мама нас заждалась, — отец повернулся к нему спиной. — Не будем еще больше ее огорчать. Упрек, завернутый в красивый фантик заботы о матери — Дамир так привык к подобному, что в этот раз даже не дернулся. За столом он занял свое излюбленное место рядом с Лейлой, которая сейчас улыбалась и ему, и родителям, болтала ногами и самозабвенно строила шаткую башенку из салатных листьев в своей тарелке. — Как дела на работе? Отец, видимо, не мог выдержать гнетущей тишины и не поддавался чарам младшей дочери. — Нормально, — на автомате бросил Дамир, а после, почувствовав на себе взволнованный взгляд матери, добавил: — Никаких усилений в последнее время, тишина. Если повезет, до Дня города будем в полупростое. Он даже эффектно усмехнулся, рассыпая пыль блаженного неведения и ставя точку в своем ответе. В Новосибирске и правда было подозрительно спокойно; вызовы стремились к историческому минимуму, но только там, где все подчинялось закону. А за его чертой… Дамир крепче сжал вилку, которая, казалось, могла согнуться под натиском его пальцев в любую секунду. На поиски Дарины он потратил слишком много драгоценного времени и пропустил очередную поездку в Бердск. Впрочем, это не катастрофа. Пока еще нет. Дамир опустил плечи и подмигнул сестре. Не так часто семья собиралась вместе, поэтому вечера, подобные этому, были для Лейлы на вес золота. Напряжение между старшим братом и отцом она чувствовала интуитивно, но почему-то не пыталась найти этому никаких объяснений, предпочитая вообще не думать на эту тему. Мир в ее глазах все еще отливал чем-то розовым. — Ты останешься на ночь? Вопрос матери насквозь был пронизан обреченностью. В последние несколько раз, когда Дамир приезжал на ужин, после все равно уезжал в город. Он даже не заходил в свою комнату, каждый раз уверенно проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж. Поэтому мама так удивилась, вскинув голову, когда Дамир произнес лаконичное: — Да, конечно. Подобный аукцион невиданной щедрости для него, если честно, в новинку. То, что ожило в душе Дамира, сейчас взяло над ним верх. И он это пытался принять. Сделать это было не трудно; улыбка матери для него — ценная награда. Удивленный, почти шокированный взгляд отца — тоже. — Может, мы тогда что-то посмотрим вместе? — с надеждой спросила Лейла, жалобно округлив и без того огромные глаза. — Как раньше, помнишь? Дамир хотел было спросить: как раньше — это когда? В те дни, когда он считал отца кумиром? Или когда, переехав, приезжал сюда каждые два дня, фальшиво улыбаясь матери и отцу? — Можем и посмотреть что-нибудь, — ответил Дамир спустя почти целую минуту. — Или почитать. Лейла хлопнула в ладоши и бросилась брату на шею. Его рука легла ей на волосы — длинные и темные, такие же, как у Дарины. Разве чуть мягче. Дамир закрыл глаза и обнял сестру крепче. Счастливая улыбка расцвела на его лице. Завтра Дамир вновь прикоснется к совершенству.***
Этой ночью Дарина не спала. Сердце бешено стучало в ее груди, отбивая счастливый ритм, а губы до сих пор горели после поцелуев с Дамиром. Она прикоснулась к ним кончиками пальцев, но не почувствовала под кожей ничего особенного, хоть и ждала совершенного иного. Рваный, короткий смешок вырвался из груди Дарины, и она перевернулась на бок. Сердце теперь, кажется, стучало в левом ухе и оглушало. Она щелкнула по клавише разблокировки и открыла папку с смсками. Никогда прежде Дарина не отправляла их в таком количестве, как сегодня. И никогда прежде она не чувствовала себя такой счастливой. Дамир писал обо всем сразу и в то же время совершенно ни о чем. Его сообщения были короткими и чаще всего вопросительными. Дарина же писала много и глупо улыбалась, глядя в экран телефона. Ей казалось, что каждое отправленное ею слово все крепче и крепче связывало их с Дамиром. А завтрашняя встреча станет финальным узлом. Я волнуюсь. Сообщение ушло прежде чем Дарина как следует его обдумала. Всего два слова — ее минимум на сегодня. Ответ Дамира не заставил себя долго ждать. Я тоже. Дарина зажмурилась. Ей хотелось и петь, и кричать, и почему-то даже плакать. Что-то неумолимо тянуло ее наверх, будто бы к самому небу. Она села в кровати, подтянула одеяло к груди и посмотрела в окно, за которым уже хозяйничала летняя ночь. Я даже не могу уснуть. Дарине тут же стало неловко за подобные откровения. Впрочем, она уже успела рассказать Дамиру о себе практически все, поэтому он, наверное, даже не удивится этому ее сообщению. Я тоже. Этот ответ легкой горечью прошелся по губам Дарины. Ей показалось, что Дамир отвечал на автомате, иначе как объяснить два абсолютно одинаковых ответа на разные сообщения? Дарина заблокировала телефон, легла на спину и закрыла глаза, решив, что до завтра не напишет ему ни строчки. И в ту самую минуту, когда это обещание окончательно осело в ней, экран вспыхнул входящим звонком. — Алло? — почему-то вопросительно прошептала Дарина, хотя прекрасно понимала, кто ей звонит. На том конце раздался тихий смешок. — Я решил, что пора уже перестать кидаться смсками, как школьники, — объяснил Дамир. — Проблема только в том, что я школьница, — напомнила ему Дарина, хотя меньше всего хотела это делать. — Загвоздка выходит. — А вот и нет, — ей казалось, что во время этих слов Дамир покачал головой. — У тебя каникулы. Какая из тебя сейчас школьница? В ночи, искаженный телефоном, его голос был еще более хриплым. Дарина вновь почувствовала себя бабочкой, которая попала в паутину. И не хотела из нее выбираться. Но многие вещи ее беспокоили все сильнее. О таком не спрашивают в сообщениях, поэтому она выпалила: — Неужели тебе действительно все равно на то, что я несовершеннолетняя? Это незаконно. Я… — Тут голос ее сорвался. — Я читала об этом. Дамир ожидаемо рассмеялся. Дарина подумала о том, что многое готова была бы сейчас отдать, чтобы узнать, о чем он думал в эту минуту. — Мне не просто все равно, мне вообще похуй, — совершенно спокойно ответил Дамир и в конце пригвоздил Дарину к месту, потому что на выдохе произнес одно только слово: — Рина. И пусть Дарина прекрасно понимала, что не раз и не два они еще будут возвращаться к этому разговору, что будущее непредсказуемо, а отношения с таким человеком, как Дамир, это длинная полоса неизвестности, сейчас ей было на это все равно. Почти так же похуй, как и ему. От этой мысли Дарина засмеялась, а после закрыла глаза и мысленно повторила, скорее по привычке, нежели потому что действительно так думала: янеалина. И даже представить себе не могла, насколько точно попала в цель. Стреляй по этой мишени Дамир, он и то бы промахнулся. А Дарина… Дарина попала.
