Задеть за мертвое

       Дамиру нравились ее волосы.        Длинные, темно-каштановые и волнистые. Всегда чуть спутавшиеся на концах — сколько их не состригай, а все равно секутся. Дарина восторгов Дамира не разделяла, особенно когда собиралась на важные мероприятия, а волосы не желали укладываться в нормальную прическу. Как, например, сегодня.        Собираться на свидание (внутри все замирало от этого слова) Дарина начала заранее. Ночь она провела в полудреме и сомнениях, предвкушении и страхе. Сейчас все эти чувства только усилились. Никогда еще Дарина не волновалась так сильно.        Пам! Одна из десятка крошечных черных резинок, с которыми она провозилась добрые сорок минут, пытаясь привести волосы в порядок, разрывается пополам. Длинная густая прядь падает Дарине на лоб, и ей кажется, что еще секунда — и глаза наполнятся слезами. Она делает глубокий вдох, за ним такой же глубокий выдох. Еще вдох. И еще выдох. Встряхивает головой, ловит собственное отражение в зеркале. И решает быть и сильнее, и увереннее в себе, ведь, в конце концов, Дамир в первую их встречу дал понять, что кисейные барышни его мало интересуют.        Пальцы (уже совсем не дрожат, как раньше) ловко стягивают остальные резиночки с волос. Все гениальное — просто, а потому Дарина несколько раз проходится расческой по уже спутанным прядям и решает на этом остановиться. Оправляет подол маленького черного (не дань вечной классике — просто это ее любимый праздничный наряд) платья. Ненадолго задерживается в прихожей, потому что тонкие ремешки на босоножках не поддаются ей с первого раза, а потом, наконец, выходит из квартиры, запирает дверь на три оборота ключа и выбегает из подъезда, кажется, будто танцуя идеальный медленный вальс с теплым летним ветром.        Предвкушение Дарины, впрочем, растворяется все в том же ветре, когда она не видит у подъезда машину Дамира. Он не написал, что ждет — она просто вышла в то время, на которое они договорились. И… ничего.        Она инстинктивно делает шаг назад и пытается понять, что чувствует. Кажется, ничего. Дарина беспомощно оглядывается вокруг и нервно дергает молнию на сумочке, чтобы достать телефон. Но позвонить Дамиру она так и не успевает — просто потому, что он выходит из припаркованного синего «Мерседеса».        — Как, оказывается, тебя просто напугать.        Дарина делает неуверенный шаг вперед, все еще крепко сжимая телефон в своих пальцах. Все это кажется ей странным: и другая (не его, ведь он точно ездит на черной «Хонде») машина Дамира, и его усмешка на губах, и непривычно тяжелый, будто оценивающий взгляд.        — Я не испугалась, — категорично заявляет Дарина (и это, между прочим, правда). — Но это было неожиданно, признаю.        Дамир почему-то снова усмехается, обходит машину и распахивает перед девушкой переднюю дверцу. Его пальцы лежат на нагретом солнцем металле, почти касаются стекла и… совсем не касаются Дарины.        — Ну, так мы далеко не уедем, — смеясь, бросает Дамир, наткнувшись на ее полное замешательство. — Особенно, если ты так и не сядешь в машину.        Дарина элегантно проскальзывает в салон. Дверца за ней тут же захлопывается, и на несколько секунд до возвращения Дамира она остается в машине совершенно одна. Пахнет здесь совсем иначе, чем в «Хонде» — запах более терпкий, насыщенный и дорогой. Под зеркалом заднего вида Дарина замечает четки и удивляется все сильнее.        — Ну что, — Дамир садится в машину, разрушая недолгое одиночество Дарины, — привет?        Она смотрит на него — прямо и недоуменно, а после все же бросает в ответ, будто эхо:        — Привет.        Двигатель начинает тихо урчать. Крепкие мужские руки уверенно проворачивают руль, и машина медленно выезжает со двора. Дарина не понимает, что пугает ее сильнее: то, что Дамир сейчас не смотрит на нее, или то, что он так до сих пор к ней не прикоснулся?        — У тебя две машины?        Дарину меньше всего интересует движимое (и недвижимое) имущество Дамира, но ей не нравится тишина, что вот-вот тяжелым горьким дымом заполнит салон «Мерседеса». Она не получила прикосновения, не получила взгляда, может, хоть что-то услышит в ответ?        — Да. Но на этой я езжу не так часто, как мне бы хотелось.        Это кажется Дарине интересным и поэтому она спрашивает:        — Почему?        Мужчина пожимает плечами, словно задумываясь о том, действительно ли его ответ соответствует реальным обстоятельствам.        — Много работы. А когда я работаю, езжу на «Хонде».        И снова ее заинтересованное:        — Почему?        И после этого вопроса Дамир отрывает взгляд от дороги и смотрит на Дарину. Ее волнение и та неловкость, в которой она все сильнее вязнет, он, кажется, может потрогать руками. И это неудивительно, ведь сейчас он предстал перед ней совсем другим человеком. Не тем Дамиром, с которым она познакомилась, едва не угодив под колеса его машины. Той самой «Хонды».        — Это сложно объяснить, — с неопределенной интонацией в голосе отвечает Дамир, выдержав долгую паузу, за время которой успел перевести взгляд обратно на дорогу. — Скажем так, эта машина не соответствует моим официальным заработкам. И я не хочу, чтобы люди, которых это не касается, пытались мыслить в ненужном для меня направлении.        Сложный и запутанный ответ, часть которого Дарина, возможно, вообще не поймет. Но девчонке невдомек, что она получила от Дамира пусть и завуалированную, но правду, а этого не удостаивался никто из тех девушек, с которыми у него были… Да нет же, никаких отношений, никогда, так — девочки на пару ночей, на поверку оказывавшиеся слишком любопытными.        — А ведь это моя мечта — научиться водить машину!        Слова слетают с губ Дарины быстрее, чем она успевает подумать о том, уместно ли сейчас говорить о своих мечтах. Тем более, многие девушки хотят водить, так что это не мечта толком, а обыкновенное клише.        — Значит, нужно тебя научить.        Он действительно это сказал? Дарина не верит своим ушам и вся как-то сразу расслабляется (и даже перестает терзать длинными ногтями ремень безопасности). Перемена в ее настроении осязаема почти так же, как и ее волнение. И это новое, хорошее настроение вынуждает Дарину выпалить насмешливое:        — У тебя, случайно, нет еще и «Жигулей»?        Дамиру тоже почему-то становится весело, и он отрицательно качает головой. А после добавляет:        — Но вообще, знаешь, первой моей машиной были как раз «Жигули». Белые.        Представить Дамира на такой машине у Дарины совершенно не получается. Но и подумать об этом он ей толком не дает, потому что тут же уточняет:        — А почему ты спросила?        — Потому что если я куда-то врежусь на «Жигулях», это будет, наверное, не такой бедой в сравнении, например, с «Мерседесом». — Дарина склоняет голову набок. — Или нет?        Дамир сбрасывает скорость на перекрестке, не решаясь пересечь дорогу на красный. Пугать эту милую, хорошую девочку ему совсем не хочется, особенно сейчас, когда она расслабилась и приняла новые правила игры.        — Машину можно отремонтировать — любую. С человеком куда сложнее. — Он смотрит на нее внимательно, но уже без какого-то желания оценить. — Поэтому главное — это твоя безопасность. Съездим куда-нибудь в поле, за Бугринскую рощу, например. Там нет столбов, нет обрыва, нет деревьев — врезаться никуда не сможешь.        Больше всего в этом разговоре Дарине нравится то, что Дамир планирует какие-то их встречи на будущее. Значит, все не так плохо, как она думала в начале этой встречи. Его поведение, конечно, не стало казаться ей менее странным, но та холодность, с которой он ее встретил, наконец-то исчезла.        — Правда съездим? — с практически детским восторгом спрашивает Дарина.        — Да, конечно, — обещает ей Дамир. Ему самому интересно, что из этого выйдет. — Только не сегодня.        И это хорошо. Дарина пока смутно представляет, как сядет за руль его машины. Ей кажется, что даже посреди поля она найдет, куда въехать. В присутствии Дамира ей сложно сосредоточиться — мыслей слишком много, как на особенно сложной переводной контрольной, от оценки за которую зависит слишком многое.        — Мы едем в какое-то конкретное место?        На самом деле Дарине не так важно, куда Дамир ее везет, главное, что он рядом. Но ей не хочется показаться легкомысленной, или ведомой, или вообще незаинтересованной. Они уже проехали мост и недолго постояли в пробке на выезде с него. Впереди — Красный проспект, самый центр Новосибирска.        — Хочу выпить с тобой кофе, — отвечает Дамир и, кажется, добавляет скорости. — На площади Калинина.        — Я была в этом районе всего пару раз и только потому, что ездила в зоопарк, — признается Дарина и теперь практически с упоением вглядывается в проносящиеся мимо дома. — Почему именно там?        Она спрашивает так, чтобы ему было понятно, что она не выказывает недовольства. Ей просто интересно.        — Там самый лучший кофе. — Дамир вдруг бросает на Дарину странный потемневший взгляд. — И я недалеко живу.        Бум! Она вздрагивает так резко, что умудряется удариться коленом о низ бардачка. Дрожащими пальцами заправляет волосы за ухо, смотрит куда-то в пол и начинает кусать губы. Напугать ее, действительно, очень-очень просто.        — Надеюсь, ты не будешь против, если сегодня, — он останавливается на середине фразы и боковым зрением видит, что Дарина бледнеет с каждой следующей секундой все сильнее, — я не позову тебя в гости.        Конечно, она не против. Сразу расслабляется, выдыхает и перестает, наконец, возиться со своими длинными темными волосами. Дамир пытается поймать каждый ее нервный вдох, каждое неловкое движение, запомнить лихорадочный блеск в глазах — молчаливая, но такая бурная реакция на его действия.        Какая-то дура на отвратительном белом «Солярисе» решает перестроиться в левый ряд и только каким-то чудом не задевает машину Дамира. Дарина одной рукой хватается за ремень безопасности, а другой — левой и сильно дрожащей — мажет по коробке передач. Ему бы взять напуганную (какой раз за это странное свидание) девочку за руку, но…        — Блять!        «Солярис» резко тормозит без какой-либо причины. Раздается отвратительный вой клаксона сразу из нескольких машин. Дамир откидывает голову назад и старается дышать глубоко и спокойно. И не думать о том, что идиотку, которой водительское удостоверение, видимо, подарили на Новый год, можно пристрелить прямо здесь и сейчас.        — Я очень боюсь попасть в аварию.        Тихий теплый голос возвращает Дамира в эту реальность, где на идиотов не принято обижаться, а уж тем более — им мстить. Дарина не отрывает глаз от «Соляриса», будто ждет, что с машиной вот-вот что-нибудь случится. Но женщина, похоже, вспоминает, что пора бы уже продолжить движение и, наконец, трогается с места.        — Со мной ты не попадешь в беду… Дарина.        И тот смелый, немного отчаянный взгляд, который она бросает на Дамира, говорит ему так много, а еще сообщает самое главное — Дарина заметила. Она все заметила, но наверняка ни черта не поняла.        Оно и неудивительно — он и сам толком ни в чем не разобрался. Как и Дарина не спал почти всю ночь и много, очень много думал. Глушил горький кофе на темной кухне и зачем-то искрошил целую пачку печенья. Потом поехал в ближайший (если так можно говорить о расстоянии в пятнадцать километров) круглосуточный, побросал в корзину набор «заработай себе сахарный диабет». Долго объяснял матери, которая проснулась из-за его возни (печенье, конфеты, пряники и шоколадки нужно было разложить по нужным шкафчикам; вот будет утром Лейле сюрприз!), что он делает, а главное — зачем.        И если бы Дамир знал, то обязательно бы ответил. Но он не знал, поэтому бросил что-то про желание порадовать младшую сестру, которое пришло в голову с большим опозданием. Мама ушла, он налил еще кофе и раскрошил еще одну пачку «Юбилейного». Интересно, Дарина любит печенье?        И в тот момент, когда этот вопрос пронесся в его голове, Дамир понял, что главная причина этой бессонной ночи — это она. И то, что она сделала, и делает, и сделает в будущем с его жизнью. У него ведь — все по полочкам, все вовремя, все по графику. И работа, и семья (даже ссоры с отцом), и женщины. Дарина же не просто втиснулась в этот график, а вообще его стерла.        Дамира никогда еще так не клинило на одном человеке, и поэтому он толком не знал, что со всем этим делать. И поэтому сильно поторопился, особенно с первым поцелуем. Глупая (потому что она еще маленькая, ей всего шестнадцать!) девочка подалась на эту ласку и была готова дать ему гораздо больше, и если бы Дамир вовремя не опомнился, то все бы у них случилось еще прошлым вечером.        А так нельзя. Не из-за статьи в уголовном кодексе, а просто потому, что Дарина должна понимать, кто он такой, и что вообще бывает, когда лезешь в отношения с кем-то старше своего одноклассника. Дамиру всегда было плевать на женщин, но ему не плевать на Дарину. Он не собирается ее ломать, по крайней мере, в известном смысле, поэтому им обоим совершенно нельзя торопиться.        И лучше бы пока друг к другу не прикасаться.        — Мне очень нравится твоя машина.        Дарина не выдерживает долгой тишины и говорит первое, что приходит на ум. Кажется, она что-то слышала о том, что мужчины так сильно любят свои машины, что радеют от любой похвалы в их адрес.        — Мне она тоже нравится, но скоро буду менять.        — Почему?        — Она уже старовата. К тому же, — Дамир осторожно подъезжает к небольшой кофейне, о которой Дарина никогда не слышала, — я давно хотел черную машину. И уже присмотрел пару вариантов.        Он выходит из машины и открывает дверь со стороны Дарины. Смотреть на нее вот так — сверху вниз — немного странно и почему-то волнительно. В больших оленьих глазах до сих пор плещется тревога. Ему бы прикоснуться к ней — хотя бы кончиками пальцев, чтобы девочка немного успокоилась, но Дамир крепко держит данное самому себе слово. В конце концов, когда человек находится в некомфортных для себя обстоятельствах, раскрывается куда лучше.        Самая главная цель Дамира — узнать Дарину.        И для этого совсем необязательно к ней прикасаться.