На восток
12 ноября 2023 г., 18:23
Пальцы Дамира практически обжигают кожу Дарининых рук. Он не прикасался к ней целую вечность, и теперь все ощущения усиливаются стократ. Глаза ее становятся большими-большими и блестящими. Дамир вынужден признать, что его плану пришел конец.
— Мне нравится смотреть на тебя, — едва слышно произносит он и стягивает Дарину с поребрика — прямо в свои объятия. — Ты очень красивая.
Она смущена, она почти плавится в его руках. Солнце, коснувшись расплывчатой линии горизонта, отражается в каре-зеленых глазах Дарины. Дамир думает только о том, что хочет ее поцеловать, но осознает все риски и сдерживается — до последнего. Но отчего-то девочка смелеет и сама целует его, пусть и слишком осторожно для своего порыва.
Дамир сжимает ее тонкие запястья и перехватывает поцелуй. Он хочет владеть — и самою Дариной, и этим поцелуем, но ни в коем случае не хочет ее напугать. Оттого каждое его движение — на сброшенных скоростях. Между поцелуями Дарина что-то шепчет, но Дамир не может расслышать ни единого слова из-за странного шума в ушах.
Это даже смешно — так его лихорадило, когда он был еще подростком, заглядывающимся на тихую скромную девочку с параллели. Как там ее звали? Точно, Таня!
Но суть в том, что на Тань, Кать, Маш, Свет сейчас ему абсолютно похер. Женщины, с которыми Дамир и без того никогда не церемонился, сейчас окончательно отошли на предпоследний план. Зачем они, когда есть она?
Дарина вдруг вздрагивает, и ее обжигающие руки больше не касаются его шеи. Дамир окончательно прерывает поцелуй и только после этого понимает, что ее так испугало: его пальцы на ее бедре, на три сантиметра выше, чем подол платья. Он понимает, что пересек границу допустимого. Допустимого не Дариной (Дамир прекрасно знает: если поцеловать ее глубже, обнять сильнее, девочка будет готова на все), а им самим.
Она — другая. И с ней так нельзя.
— Извини меня, — он одергивает руку, а после подносит ее тонкие пальцы к своим губам. — Все-таки с тобой слишком просто забыться.
От комплимента Дарина смущенно улыбается. Лицо ее вдруг заливается краской, но из едва распахнувшихся губ робкой птичкой выпархивают слишком неосторожные слова:
— Мне нравится, когда ты забываешься.
Хорошо, что она не умудрилась сказать чего-нибудь похлеще. Но правда в том, что ее подсознание все же чего-то страшится, иначе Дарина не вздрагивала бы от его необдуманных, рефлекторных прикосновений. Сейчас Дамир даже рад, что она реагирует вот так — это хороший сдерживающий фактор для него самого.
— Знаешь, чего я хочу? — Дарина спрыгивает с поребрика и встает к Дамиру спиной; летний ветер скользит между длинных прядей ее волос, которые теперь щекочут ему лицо. — Чтобы солнце никогда не падало вниз, а вот так замирало: между землей и небом.
Он осторожно, отчего-то едва дыша, берет ее волосы в руки. Дамир помнит: когда мама была еще молодой, а он только-только начинал свою осознанную жизнь, у нее были точно такие же локоны. Когда она целовала Дамира перед сном, волосы всегда невесомо падали на его щеки.
— Есть такой старый-старый фильм, где девочка Настенька просила солнце не вставать, чтобы успеть доделать свою работу, — вспоминается вдруг Дамиру. — А ты, напротив, не хочешь, чтобы солнце садилось. Почему?
Он не видит, но чувствует, как Дарина мечтательно закрывает глаза. Последние, самые длинные солнечные лучи прощальным прикосновением ложатся на дрожащие веки. Девушка пожимает плечами и задумчиво произносит:
— Мне просто кажется, что пока есть солнце, есть надежда и нет страха.
Про страх они уже говорили — наверное больше, чем про все остальное. Это нормально, что Дарине страшно. Ничего не боятся только те, кому уже нечего терять.
— Со мной ты в безопасности, — уже почти привычно повторяет Дамир и разворачивает Дарину лицом к себе. — И тебе даже не придется шокировать Новосибирск полярным днем.
Трогательная, благодарная улыбка трогает губы Дарины. Она прижимается к Дамиру, кладет голову со спутанными от ветра волосами ему на грудь, и он на мгновение замирает. Спустя несколько сложных разговоров о том, что ей с ним нечего бояться, Дарина все-таки расслабляется. Дамир вдруг понимает, почему его так зациклило конкретно на этой девочке.
Вся она будто соткана из солнечного света и теплого летнего ветра, невесомых прикосновений, неразрушенных надежд; из трогательных улыбок, доверчивых прикосновений, теплых объятий. Дарина — робкий, хрупкий росток, волею судьбы оказавшийся в руках Дамира. Захочет — взрастит из нее нечто особенное, а захочет — сломает пополам.
Странная, температурная улыбка расцветает на его лице. Дамир крепче сжимает пальцы на Даринином плече и на мгновение закрывает глаза, ожидая, что вот-вот девочка вскрикнет. Но она почему-то молчит.
— Прости, мне просто слишком нравится тебя обнимать, — спустя минуту извиняется Дамир, отпуская Дарину, которая так и не издала ни единого звука. — Едва не сделал тебе больно.
— Все хорошо, — почти успокаивающе проговаривает она. — Солнце село.
В глазах Дарины — неподдельная грусть, и Дамир почти готов гнать машину на восток, чтобы утром они самыми первыми встретили восходящее солнце. Впрочем, он быстро приходит в себя и вспоминает реальное положение дел. Юную девочку Дарину ждут дома родители, а ему завтра жизненно необходимо быть на работе, а после — решать бесконечное количество проблем, которые образовались из-за того, что ради свидания с ней он забил вообще на все свои дела.
— Пойдем, — Дамир переплетает их пальцы и ведет Дарину за собой, — пора возвращать тебя домой.
***
За Дариной никто не следит, но по лестнице она почему-то поднимается на цыпочках. Сердце ошалело бьется в груди: перед тем, как позволить скрыться в подъезде, Дамир поцеловал ее, прижав к прохладной металлической двери. Ручка больно колола спину, но Дарине было плевать, потому что поцелуй был слишком жаркий, слишком глубокий, слишком осязаемый. Она даже не думала о том, что к подъезду могли легко подойти соседи, что кто-то, наоборот, мог выйти на улицу. Когда все закончилось, Дарина радовалась, что Дамир не пригласил ее в гости: она прекрасно понимала, чем все могло кончиться. Ее не пугал секс, но пугал тот факт, что она могла позволить ему случиться так скоро. Образ ветренной Алины снова встал перед глазами. Дарина уже почти ненавидела себя за то, что сравнивала себя с единственной подругой, постоянно пытаясь быть лучше на ее фоне. Хорошо, что Дамир кружил голову настолько, что любые горести очень быстро выветривались из головы. — Я дома! — Дарина мимолетно бросает взгляд на свое отражение в зеркале прихожей, надеясь, что припухшие после поцелуев губы выглядят не слишком вызывающе на ее лице. — Мам? В ответ она слышит громкий смех: похоже, у гостеприимных Трофимовых кто-то ужинает. Если это мамины коллеги, пора бежать к себе в комнату: искусствоведов вынести было не так-то просто. Решив, что все-таки нужно быть повежливее, Дарина идет в гостиную: просто поздороваться. А потом замирает в дверном проеме. Тяжелый, почему-то оценивающий взгляд зеленых глаз пронзает Дарину насквозь. Надеясь сохранить лицо, сквозь зубы она цедит: — Привет! Не ожидала. Артем склоняет голову набок, продолжая без утайки разглядывать ее. Это не нравится Дарине: более того, ужасно раздражает. — Милая, Артем тебя заждался, — укоризненно проговаривает мама, неодобрительно качая головой. — Мы уже почти съели весь торт! На что Дарине абсолютно, бесповоротно похер, так это на торт, который Казанцев, видимо, притащил с собой в качестве гостинца. Она знает, почему он здесь, и это вызывает только одно желание: послать друга куда подальше, развернуться и уйти в свою комнату. — Мы договаривались погулять, помнишь? — как ни в чем не бывало, спрашивает Артем. — Дозвониться до тебя не смог, вот и приехал. — Телефон был без звука, — бросает в ответ Дарина. — Что ж, давай погуляем. Она выходит в коридор, быстро обувается и ждет Артема. Он прощается с ее матерью, тепло обняв ее, галантно приоткрывает дверь перед Дариной, не переставая улыбаться. И лишь когда они оказываются на улице, Казанцев дает понять, что он в бешенстве. — Надеюсь, ты понимаешь, что я подыграла тебе, чтобы не компрометировать саму себя перед мамой, — решает пойти на опережение Дарина. — Само собой, я пока не выжила из ума и помню, что ни о чем мы с тобой не договаривались. Артем, похоже, пропускает ее слова мимо ушей. Он практически нависает над Дариной и убийственно-ледяным шепотом спрашивает: — Потрудись объяснить, что с тобой происходит? Дарина разочарованно скрещивает руки на груди. Прошли те времена, когда мнение Артема было ей интересно. — Ничего, — саркастично произносит она. — Слушай, а тебя жена-то не потеряет? Дарине только в радость побесить Юлю, так что в этом вопросе нет ни капли беспокойства. Ни Артем, ни его жена ее не интересуют. — Несколько дней назад ты пила, сегодня заявилась домой почти на ночь глядя, — продолжая игнорировать ее вопросы, перечисляет Артем. — Еще раз: что с тобой? Дарина сразу же вспоминает, что когда он познакомился с Юлей и влюбился в нее, она стала первой, с кем он этим поделился. Артем не ждал никаких советов от юной подруги, но был так счастлив, что не мог держать это в себе. О том, что для Дарины это стало предательством, он наверняка до сих пор так и не понял. — Все просто, — отвечая ему той же монетой, цедит Трофимова. — Я влюбилась. Хожу на свидания, обнимаюсь, целуюсь. А пила я один раз, на вечеринке. Согласись, это не преступление. — Влюбилась? — Ага, — она смотрит на него почти со злостью. — Как ты там говорил? «Смотришь в глаза человека и понимаешь, что в них одних видишь свое будущее». Вот так, да. На самом деле Дарина помнит каждое слово из той пламенной речи Артема, но ему она этого, конечно, понять не даст. И пусть выглядит она сейчас как маленькая капризная девочка, у которой отобрали любимую игрушку, главное не это. А то, что в глазах Казанцева стоическое непонимание. Впервые за все годы их общения и дружбы он не знает, что делать с Дариной. — Ты был мне добрым другом, — подводя итоги, весело произносит она. — Но на твоем пути встретилась Юля, теперь ты ее муж, уже почти отец ее ребенка — не дело это, водить дружбу со школьницами, пусть и с теми, которые знают тебя всю свою жизнь. А я тоже не могу быть одна. Пора и мне узнать, что такое любовь. Артем ничего не понимает из ее сумбурной речи, но Дарина и не надеется быть понятой. Дамир сказал ей ничего не бояться, и она больше не боится. Никакой Казанцев ей больше не нужен, если больше никогда его не увидит — не расстроится. Он первый от нее отказался. Он во всем виноват. — Дарина, я отношусь к тебе, как к своей младшей сестренке, которой у меня никогда не было. Это нормально, что я волнуюсь. Для меня ты всегда будешь маленькой, и я не хочу, чтобы ты пострадала. Поверь, ты всегда можешь опереться на мое плечо, когда будешь нуждаться в этом. Значит, как к младшей сестренке? Дарина разочарованно качает головой, обнимает себя руками. Ей хочется ударить Артема побольнее, и она делает это: — Не беспокойся. Я никогда не буду нуждаться в тебе. Не дожидаясь ответа, Дарина исчезает за дверью в подъезд. Каждый шаг по лестнице отзывается в ней тягучей, но сладкой болью. Теперь Артем знает, что она не одна, что он ей больше не нужен. Что не только он может с кем-то развлекаться. Напоследок, уже перед сном, Дарина удаляет его номер из памяти телефона, чистит всю историю их переписок. И думает о том, что готова весь мир отдать взамен, лишь бы у нее остался Дамир. Дарине кажется, что с ним одна идет только в одну сторону — на восток, где вот-вот взойдет новое солнце, а значит, вспыхнут и новые надежды.
