Традиция
16 января 2024 г., 18:48
С металлическим лязгом дверь в его бывший родной подъезд захлопывается, и Артем неожиданно для самого себя остается ни с чем. Он засовывает руки в карманы брюк и думает о том, что как-то и не понял, в какой момент маленькая и смешная соседская девочка Дарина стала такой взрослой. Да и свое собственное взросление он, если честно, тоже умудрился проморгать. Жизнь Артема неслась стремительно, не тормозила на поворотах, и вот теперь ему кажется, будто кто-то перелистнул разом целый скоп страниц, с содержанием которых он толком не успел ознакомиться.
Артем поднимает голову вверх и видит, как Дарина зажигает свет в своей комнате. На окне болтаются тонкие нити новогодней гирлянды (ей неважно, что сейчас лето), но даже сквозь них видно, что она кружится в беспорядочном танце, прижимая к груди какую-то плюшевую игрушку.
«Я никогда не буду нуждаться в тебе».
Даринина уверенность в этом стала для Артема откровением. Но доходит до него все только сейчас, когда он видит ее танцующей. Они оба выросли из своей немного странной (разница в возрасте делала свое дело) дружбы и, как видится, не смогли ее сберечь. В отличие от Дарины, Казанцев не искал виноватых, но решил для себя, что если когда-нибудь она все же будет нуждаться в нем, он тут же протянет ей руку помощи.
Это решение успокаивает Артема и он, немедля, садится в свою машину. На соседнем сиденье — фрукты для Юли, которая уже заждалась его дома.
***
Мягкая вибрация смартфона моментально выключает внимание Дамира. Он вываливается из диалога, на котором сам настаивал несколько минут назад, чтобы ответить на смску Дарины. Собеседник мгновенно выказывает свое недовольство: не то от собственной тупости, не то от влияния веществ. — Может, сначала закончишь со мной? Дамир нажимает «отправить» и поднимает взгляд на долговязого паренька, раскачивающегося на пятках неожиданно дорогих кроссовок. Ему не нравится иметь дело с посредниками, но иной вариант сегодня оказывается недоступен. — Передай, что я буду ждать встречи, — никак не прокомментировав неслыханную дерзость собеседника, устало бросил Дамир. — Это важно. — Все, что хочешь, можешь передать со мной, — гордо вскинув подбородок, сообщает парень. — Я в деле. Дамир склоняет голову набок, его губы трогает добродушная улыбка. Паренек расслабляется, но лишь до тех пор, пока не слышит четкое, почти что убийственное: — Ни в каком ты, нахуй, не деле. Передай то, что тебе сказано, и, по возможности, не суй нос туда, где тебе нечего делать. Напоследок смерив парня убийственным взглядом, Дамир идет к машине. «Хонду» он практически не выносит, правда, именно на ней он ехал, когда познакомился с Дариной. Что ж, пару очков можно накинуть. — Я соскучился, — вместо приветствия сообщает он спустя пару минут, закрепив телефон над приборной панелью. — Хочу с тобой встретиться. Он не видит, как в это мгновение Дарина закрывает глаза и изящной рукой отодвигает учебник химии от себя. Не видит, но чувствует, как в ее сердце распускаются цветы. — Днем у меня репетитор, — не скрывая горечи, отвечает Дарина, — но зато вечером я свободна. А у тебя разве нет дежурства? — Нет, сегодня я тоже свободен. Будь сегодня у Дамира это треклятое дежурство, он все равно бы поменялся с кем-нибудь. Они не виделись неделю — в большей степени, конечно, из-за его работы. Пора было это исправить. — Чем хочешь заняться? — Дарина была единственным человеком, которому Дамир давал право выбора. — Весь город может быть брошен к твоим ногам. Она слышит эти слова и едва не падает сама. Хорошо, что сидит, иначе точно бы не удержалась на ногах. — Рина? — Можем просто погулять? — несмело предлагает/спрашивает она. — Сейчас так красиво! Не зря говорят: лето — это маленькая жизнь. Конечно, они могут просто погулять. Дамир готов обойти с ней все окрестности Новосибирска, лишь бы видеть ее улыбку. О том, что подобные маниакальные желания — это тревожные звоночки, думать он не хочет. Слишком долго он держит себя в руках, слишком много контроля в каждом его действии, пора уже включить в его «жизнь» хотя бы немного жизни. Но кое-что милая девочка все-таки должна осознать. — Никогда не понимал бесцельной ходьбы туда-сюда, — медленно чеканит Дамир и ждет ее реакции. — Отчего тебя влечет к прогулкам? Он заметил кое-что еще в первую их (судьбоносную!) встречу: когда Дарина волнуется, тут же принимается настырно щипать правой рукой внутреннюю сторону запястья на левой и едва заметно морщится. Она не выглядит как человек, способный испытать спокойствие, причиняя себе боль, но все же… Все же наверняка нежная кожа на хрупком запястье сейчас вновь страдает. — Дамир, — после мучительной паузы, что длилась, кажется, целую вечность, шепотом тянет Дарина, — если ты не хочешь… — Тише, — он подстраивается под громкость ее голоса и тоже теперь шепчет, — я не говорил, что не хочу. И ведь правда — не говорил.***
Строчки длинного уравнения плывут у Дарины перед глазами. Голос репетитора она слышит где-то на периферии, хотя та сидит прямо перед ней. Кажется, что-то про гидрирование алкенов. А может, и не о них вовсе идет речь. — Дарина, — окликает ее Валерия Игоревна, — может, ответишь на мой вопрос? Приходится приложить титанические усилия, чтобы включиться в занятие. Дарина несколько раз быстро моргает, сбрасывая наваждение с кончиков ресниц, и видит, наконец, что там ей написала репетитор. Это вовсе не уравнение. — При обработке некоторых карбидов, содержащих углерод в степени окисления минус четыре, водой образуется метан, — правильный ответ легко слетает с Дарининых губ, и она улыбается. — Извините, сегодня я не в своей тарелке. — Это я вижу, — репетитор максимально недовольна, но держит себя в руках. — Надеюсь, в следующий раз я увижу тебя в более внятном состоянии. Медицинский университет не терпит пренебрежения. Валерия Игоревна складывает в сумку свои книги, конспект и потрепанный задачник. Подперев щеку кулачком, Дарина с улыбкой смотрит на нее, но толком не видит, потому что думает о Дамире. На автомате прощается с репетитором, но даже не встает, чтобы ее проводить. Мама дома, пусть она этим занимается. Через несколько минут Дарина падает ничком на постель и комкает пальцами покрывало. Лето — это маленькая жизнь. Правы, люди абсолютно правы в этом убеждении! И какая же эта жизнь чудесная! Дарина начинает смеяться: тихо, аккуратно, будто боится спугнуть невероятный миг тотального счастья. Но всегда найдется тот, кто разрушит его без всякой осторожности. — Отрадно видеть, что тебе весело, — холодно проговаривает Антонина Александровна, всем своим видом показывая, что ее эмоции далеки от отрады. — Валерия Игоревна крайне недовольна сегодняшним занятием. Она… И вдруг Дарина делает то, на что прежде никогда бы не решилась. Взмахивает рукой, грубо перебивая мать: — Она репетитор, мама. Она не должна быть довольна или недовольна. И вообще, сейчас каникулы, и я не обязана посвящать все лето драгоценной химии! Дарина садится, прижимаясь спиной к изголовью. Из приоткрытого окна слышно, как на асфальте танцует теплый летний ветер. Там — улица, там скоро наступит вечер, там скоро Дарину будет ждать Дамир. — Сделаем вид, что ты мне ничего не говорила, я ничего не слышала, — Антонина Александровна смотрит на дочь так, будто хочет, чтобы та окаменела. — В противном случае, Дарина, каникулы для тебя превратятся в усиленный, ежедневный практикум по химии. Глаза Дарины вспыхивают. Она чувствует такую же злость, переплетенную с усмешкой и превосходством, какую ощущала неделю назад — во время разговора с Артемом. Однако, бросать громкие слова в адрес Казанцева было куда проще, чем в адрес матери. Последняя, в конце концов, может привести свою угрозу в исполнение. И не будет маленькой жизни и большой любви с Дамиром. — Прости меня, мама, — с виноватой улыбкой на губах произносит Дарина, пусть и не испытывает она никакой вины. — Просто с химией не все ладится… А может, я давно никуда не ходила. Склейка причинно-следственной связи получилась ужасной, и Дарина нервно кусает губы. Но Антонина Александровна отчего-то подвоха не замечает и устало, почти обреченно произносит: — Может, и так. Не сиди сегодня дома, погуляй. С девчонками, может, к Артему в гости заедешь, с Юлей поболтаешь. — Конечно, мама, с удовольствием, — поспешно соглашается Дарина, хотя думает только об одном: удовольствие ей принесет лишь Юлино исчезновение. — Тогда спишусь с девочками, что-нибудь придумаем. Может, — тут она запинается, потому что чувствует, как-то внутри нее падает вниз, — даже устроим совместную ночевку.***
Высокие, смятые пледом травинки, все равно норовят неприятно уколоть, и Дарина смешно морщится каждый раз, когда во время ее случайных движений, это происходит. Дамир сидит рядом, рассеянно поглаживая кончиками пальцев ее тонкую лодыжку. Он смотрит за тем, как солнце, уже поцеловав линию горизонта, оставляет крошки своих лучей в Дарининых волосах, и они становятся золотыми. Как в мультике про Рапунцель, который так нравится Лейле. — Знаешь, я неделю назад распрощалась со своим лучшим другом, а сегодня нагрубила маме, — неожиданно признается Дарина, и Дамиру становится понятно, почему она весь вечер такая рассеянная. — Странные ощущения. — С другом? — уточняет Дамир. Мама Дарины его мало интересует. — У тебя есть друг? Дарина приподнимается на локтях и пожимает плечами. — Был. Артем. Он старше меня, но эта разница никогда не ощущалась, а потом, знаешь, он женился, и все изменилось. Мы бы и дальше дружили, но оказалось, что годы между нами все-же ощутимы, да и жена у него… — Годы, значит? — щурится Дамир. — Может, ты забыла, но между нами — разница в девять лет. Это — вызов. Дамир ничего больше не произносит, он делает то, что ему нравится больше всего — ждет реакцию Дарины. Она осторожно поднимается на ноги — неужели убежит? Нет, конечно нет. Девочка заправляет волосы за уши, потом щипает запястье, морщится и… забирается к Дамиру на колени. Так, чтобы быть с ним лицом к лицу. — Не забыла, — твердо проговаривает она. — Но это неважно. — Отчего же, свет очей моих? — Я тебя люблю. Поэтому. Ее губы горячие и пахнут мятой, его — пахнут мятой тоже. Головокружительный поцелуй, в который Дамира, будто в паутину, затянула Дарина, становится все опаснее с каждой следующей секундой. Девочка что-то шепчет и опасно ерзает, а он расстегивает крошечные пуговки на ее тонкой рубашке. Какое счастье, что под хлопком оказывается топ, пусть и короткий. Дамир одергивает руки от рубашки и проводит указательным пальцем вдоль пульсирующей венки на шее. Солнце растворяется в тихой речке неподалеку, и поцелуй становится еще горячее. И опаснее. И Дамир вынужден (пусть ему и не хочется, пусть он и готов сделать то, что может, здесь и сейчас) остановиться. Он все еще не может поступить с Дариной подобным образом. — Вот это да, — смеется она, когда снова ложится на плед. — Уже темно! Темно, но Дамир отчетливо видит Даринино лицо. Девочка счастлива, и он счастлив тоже. Под восхищенным взглядом ее карих глаз, Дамир срывает длинные стебли неожиданно огромных ромашек. — Пусть это будет наша традиция, — предлагает он и протягивает импровизированный букет Дарине. — Одна из многих. — Одна из многих, — вторит Дамиру счастливая Дарина и не знает, что все их традиции окажутся недолгими. Мимолетными. Как цветение ромашки. Один миг - и все лепестки уже лежат на земле.
