Самая яркая звезда
1 мая 2024 г., 19:01
От длинных стеблей Даринины пальцы становятся темно-зелеными, как будто она перепачкала их яркой акварелью. Ей не очень-то это нравится, и Дамир, полубоком расположившись на сиденье автомобиля, добрые пятнадцать минут наблюдает за ее безуспешными попытками оттереть краски природы. Однако то, что создано не человеком, не так-то просто уничтожить.
— Мне кажется, это довольно мило. — На самом деле Дамир просто устал сидеть вот так — ничего не делая. — Может быть, так и оставишь?
Но Дарина упрямится: ее темные брови взлетают вверх, а влажная салфетка все настырнее прикасается к коже. Кажется, еще немного, и девочка заплачет.
— Не самые приятные ассоциации с руками, перепачканными травой, — медленно вдруг проговаривает Дарина. — Когда я была в третьем классе, мама купила потрясающе милый школьный костюм: юбка и жакет. И все это здорово смотрелось с белыми колготками. И осенью, было самое начало сентября, на большой перемене мы с классом носились по школьному двору, кто-то подставил мне подножку, и я упала. Порвала колготки, к тому же, испачкала их, испачкала руки. Мама меня не ругала, но у нее был такой взгляд, знаешь, как будто ничего другого она от меня и не ждала. — Пальцы Дарины разомкнулись, и истерзанная салфетка упала ей на колени. — Прости, не хотела тебя этим грузить.
Ожидание большего. Каждый раз. Губы Дамира сжимаются в тонкую полоску — он знает, о чем сейчас говорит Дарина, знает слишком хорошо, чтобы не пропустить это ее воспоминание сквозь собственную жизнь.
— Давай мы заедем с тобой в аптеку, — Дамир забирает с ее колен салфетку и выбрасывает. — С первой нашей встречи у меня не осталось перекиси, мне кажется, она может справиться со следами травы.
Взгляд у Дарины такой благодарный, что внутри у него шевелится что-то давным-давно забытое, но приятное и мягкое. Двигатель «Мерседеса» начинает осторожно урчать, в салоне гаснет свет. Дамир больше не видит Дарину, но чувствует ее. А после — в необъяснимом порыве — переплетает их пальцы и подносит к губам.
— Удобно? — шутит Дарина.
— Более чем, — Дамир в качестве доказательства хочет особенно сильно крутануть руль одной рукой, но все же решает поберечь нервы Дарины. — Послушай, я хочу съездить с тобой кое-куда. В одно важное для меня место.
Маленькая ладошка Дарины отчего-то напрягается в его руке. Неожиданная идея, так кстати вспыхнувшая в голове, манит Дамира все сильнее. Он успокаивающе гладит девочку по руке — так, что ее нежная кожа практически сразу покрывается россыпью неловких мурашек. Мотор затихает; они останавливаются под вывеской круглосуточной аптеки, но не торопятся выходить. И свет в машине почему-то не загорается.
— Дамир, — сверкающая приборная панель высвечивает страх на лице Дарины, — куда мы поедем?
— А как ты думаешь? — он заправляет прядь волос ей за ухо и улыбается в этой тяжелой темноте. — Попробуй отгадать, милая, — эти слова едва слышно оседает на Дарининых губах. — Давай же.
Но как она отгадает хоть что-нибудь, когда он с жаром целует ее? Когда воздуха между ними не остается настолько, что Дарина в отчаянном страхе задохнуться всхлипывает, втягивая обжигающий воздух, но не отстраняется. Ее пальцы (теперь как-то даже все равно, что они испачканы в траве) впиваются в предплечья Дамира, будто в попытке удержать. И обладать сильнее.
— Так куда же? — он теперь целует ее скулы, подбородок, шею. Дарина вот-вот оставит на нем кровавые отметины. — Не молчи, этим ты все равно не спасешься.
И зачем-то (он не знает, зачем, но ему нравится) Дамир не расстегивает пуговицу на Дарининой рубашке, а с громким треском срывает ее.
— Дамир, — она как будто сходит от этого с ума, — пожалуйста, скажи мне сам.
— Ни за что, свет очей моих, — Дамир нависает над ней и думает лишь о том, как долго сам сможет играть в эту игру. — Я ни за что тебе не скажу.
Он не то кусает, не то убийственно-мягко целует ее в шею. Дарина отпускает, наконец, его предплечья, и практически ничком падает на свое сиденье. Кусает губы, чтобы предательски не застонать. А Дамир вдруг ловит себя на приятной мысли: с каждым следующим разом сдержаться все легче.
— Домой, — шепчет вдруг Дарина, продолжая задыхаться. — Домой, домой…
— Ты хочешь домой? — издевательски шепчет Дамир. — Да ну?
— Нет, — она вновь хватается за него и дышит часто-часто. — Ты хочешь, чтобы мы поехали к тебе домой?
Бинго! Какая все-таки догадливая, хорошая, умная девочка. Правда, Дарина даже не подозревает, насколько сильно попала с этим своим «домой». Буквально в сто из десяти. Дамир отстраняется и заливисто, до пугающей искренности хохочет. За окном его машины — практически ночь, но в душе воцарилась такая радость, будто на небе взошло вечное солнце.
— Ты быстро передумал, — неожиданно произносит Дарина и пытается хоть как-то исправить то безобразие, которое он учинил с ее рубашкой — пострадала не только пуговица. — По поводу того, чтобы позвать меня в гости.
Дамир улыбается той самой своей полуулыбкой, от которой многих его знакомых бросает в дрожь. Дарине же отчего-то не страшно, может быть, она просто совсем ничего не понимает.
— Я и тогда был не против, — признается он, — просто есть вещи, с которым лучше не стоит спешить. Понимаешь?
Дарина кивнула — слишком быстро, чтобы ответ на его вопрос был по-настоящему искренним.
— Думаю, мы не будем заходить в аптеку, — говорит Дамир, решив, что пока не будет требовать от Дарины никаких ответов. — У меня дома найдется все, что нужно.
И он, прежде чем тронуться с места, смотрит на Дарину — долго и пристально, как будто пытается отыскать на ее лице признаки благоразумия, хотя бы малейшее отрицание, но не находит ничего, кроме робкого обожания. Это радует и пугает одновременно. Дамир вдруг окончательно понимает, что банальное «мы в ответственности за тех, кого приручили» — это не просто красивые слова из слишком серьезной для детей книжки, это, черт побери, правда. Оставь он сейчас Дарину, объяви, что все — это конец, она больше не ему нужна и не интересна, это полностью ее уничтожит. Проще, наверное, было бы просто ее убить — так, хотя бы, не будет никаких страданий.
***
Из спальни Дамира было видно кольцо на площади Калинина и огни горящих окон целой плеяды высоченных новостроек. Окно было открыто на проветривание, и Дарина обхватывает себя за плечи, чтобы стало теплее. Щелкает выключатель, загорается свет. — Садись, — Дамир показывает рукой в сторону кровати. — Или боишься? — Нет, — больше из упрямства, чем искренне отвечает Дарина и тут же садится на постель, застеленную мягким черным покрывалом. — Не думаю, что мне стоит тебя бояться. Он оставляет это без комментариев, садится на пол у ее ног и осторожно берет за руку. Запястье уже привычно покрасневшее — Дарина сильно нервничает и также сильно пытается это скрыть. Кисловатый запах перекиси, несколько секунд — и вот ее руки абсолютно чистые. — Вот и все, — Дамир цепляет пальцами ворот ее рубашки. — Кажется, я задолжал тебе блузку. — Ничего страшного, — Дарина, кажется, перестает нормально дышать. — Она мне не очень-то и нравилась! Он смеется, встает на ноги и отодвигает дверцу встроенного шкафа в сторону. Не оборачиваясь, спрашивает: — Так не нравилась, что надела ее на встречу со мной? Дарина резко втягивает воздух в легкие. Вот и попалась — так легко! Он улыбается, но так, чтобы она не увидела и не расстроилась, а потом бросает на постель свою старую рубашку, которая, впрочем, сохранила кипенно-белый цвет. — Надень это, — говорит Дамир, разворачиваясь к Дарине лицом. — Все равно будет тебе большая, но спишем на то, что это модный нынче оверсайз. Дарина непонимающе смотрит то на Дамира, то на рубашку. Ах да, он же не сказал ей самого главного! — Говоря о том, что мы поедем ко мне домой, я имел ввиду не эту квартиру, — Дамир говорит медленно, чтобы поймать каждое мгновение ее реакций. — Съездим на поселок, где живут мои родители и сестра. Дарина бледнеет и тут же начинает мотать головой из стороны в сторону. Неужели? Неужели хоть что-то ее напугало! — Прости, Дамир, но я не готова ко встрече с твоей семьей, — слишком резко выпаливает девочка и вскакивает с постели. Рубашка падает на пол, ей под ноги. — Это… Так нельзя! Взволнованная бледность на ее лице начинает покрываться хаотично-алыми пятнами. Она с силой щиплет свое запястье, жмурится и все продолжает качать головой. Слишком много эмоций на такое плевое предложение! — Послушай, — Дамир стремительно приближается к ней, берет за руки и опускает их вниз. — Рина, послушай меня. Я не везу тебя знакомиться со своими родителями. К тому же, сейчас ночь, все давным-давно спят! Здесь он лукавит, потому что знает — отец любит до поздней ночи возиться с документами. Он не спит сейчас и не будет спать, когда они приедут. — Тогда я не понимаю… — Там мой дом, там я жил, — ласково продолжает Дамир, пытаясь погасить ее волнение. — Там лучше всего ты узнаешь меня и поймешь, какой я человек. Что мне нравится, — он склоняется к ее губам, — и что я люблю. Против такого Дарина бессильна. Она позволяет сначала поцеловать себя, позволяет снять свою испорченную рубашку, позволяет Дамиру застегнуть на ней пуговицы уже его рубашки. Она ей велика — настолько, что это слабо походит даже на самый смелый оверсайз. Ну и пусть. Главное ведь, что это его рубашка, правда? Но Дарина все равно продолжает бояться, пусть и оставляет в покое свое запястье, пусть и перестает смотреть на него испуганными большими глазами. Дамир пытается отвлечь ее разговорами обо всем на свете, но она постоянно сбивается с мыслей. Ответы на все его вопросы — корявые, практически уродливые, сплошь из странных речевых конструкций, за которое на уроке русского получила бы несколько двоек разом. Когда спустя целую вечность Дамир паркуется у двухэтажного дома, над которым сияют недоступные городу звезды, страх сковывает Дарине горло. Она не спешит выходить из машины, а когда, наконец, выходит, с настоящим ужасом смотрит на Дамира. В одном из окон первого этажа горит свет. — Возможно, отец работает, — предполагает Дамир, пусть и знает ответ наверняка. — Тебе нечего бояться. Он хороший человек. Дарина кивает, Дарина хватается за его руку и даже не подозревает, что и первое, и второе (по мнению Дамира) — это ложь. Впрочем, ей все же удается немного успокоиться, и она как-то слишком смело переступает порог дома Алиевых. — Раз он не спит, стоит зайти поздороваться. Дамир неожиданно резко, совершенно без стука или каких-то других проявлений хорошего тона толкает дверь в какую-то комнату и втаскивает туда ошалевшую Дарину. Но еще больший шок на лице его отца. — Доброй ночи, отец! — Дамир единственный из них троих в этой комнате, кто не прибывает в шоке. Напротив, на его лице — невероятное, практически садистское удовольствие от происходящего. — Надеюсь, ты не будешь против, если мы сегодня останемся здесь. Это Дарина — моя девушка. — Добрый вечер, — пищит Дарина и даже немножко выступает вперед. — У вас очень… уютно. В кабинете его отца, действительно, весьма уютно. К тому же, такая умница как Дарина не может не обратить внимание на стеллажи от пола до потолка, забитые книгами самых разных жанров и тематик. — Это неожиданно, — находится, наконец, отец Дамира. — Может, стоит разбудить твою маму? — Ни в коем случае, — категорически отклоняет предложение Дамир. — Рано утром мы уедем, мне на работу. Его отцу стоило бы задать логичный вопрос: зачем же тогда ты вообще приехал? Но он, как обычно, молчит, потому что знает — Дамир все равно не ответит. Равиль — это значит «странник», но метался по жизни не он сам, а его сын. Впервые на пороге этого дома Дамир появился с девушкой, а точнее, просто с девочкой. Равиль Газизович уверен — избраннице его сына нет восемнадцати, и это вызывает очередное разочарование. А девочка кажется ему глупышкой. Неужели она не видит? Неужели ничего не понимает? — С твоего позволения, мы пойдем, — Дамир вежливо кивает отцу и улыбается — впервые за черт знает какое время. — Доброй ночи. — Всего вам доброго, — уже увереннее проговаривает Дарина и исчезает из кабинета также внезапно, как и появилась в нем.***
В комнате на втором этаже Дамир не торопится включать свет. Он ведет Дарину к окну, и она видит на широком подоконнике самый настоящий телескоп. Первое открытие в череде многих, что ей предстоит сделать. — Тебе нравятся звезды? — спрашивает она, кончиками пальцев касаясь телескопа. — Есть в них какая-то магия, правда? — Правда, — Дамир садится на подоконник и прижимает Дарину к себе. — В детстве я мог часами смотреть на небо, знал все созвездия, как сумасшедший скупал все атласы звездного неба. Дарина рассеянно перебирает пальцами его мягкие волосы и улыбается. — Что было потом? — спрашивает она и жалеет, что совсем ничего не знает о звездах. — Потом я повзрослел, и уроки физики научили меня тому, что в звездах нет ничего волшебного. — Дамир грустно улыбается ей и на мгновение закрывает глаза. — Вообще ни в чем нет волшебства. Жизнь — очень сложная вещь, с каждым годом она становится все сложнее. Пальцы Дарины замирают на его щеке. Девочка перестает улыбаться, тяжесть его суждений опускается на ее плечи. — Ты не убрал телескоп, — спустя целую вечность тишины констатирует она очевидное. — Значит, место чуду ты все еще оставляешь в своем сердце. — Я не бываю здесь так часто, чтобы обращать на это внимание. К тому же, в телескоп любит смотреть моя сестра Лейла. — Тогда он был бы у нее в комнате. Дамир, — она вдруг садится на пол — совсем как он несколько часов назад — и кладет голову ему на колени, — нет ничего плохого в том, чтобы продолжать верить в лучшее. Мне нравится, что здесь есть этот телескоп. Мне нравится все, что есть в этой комнате, пусть многого я не вижу из-за темноты. Но я чувствую здесь тебя. По-настоящему. Это момент настоящей, живой искренности. Дамир понимает: вот что так влечет его в Дарине. Искренность и чистота. Наивность. Она — это первый луч восходящего солнца, чистая страница, робкий гитарный аккорд, шелковая лента в темных волосах, цветочная нота в сладких духах. Совершенство. Волшебство самой яркой на небе звезды. — Что тебе еще показать? — охрипшим от волнения голосом спрашивает Дамир, поднимая ее лицо за подбородок. — Все, что хочешь. — Себя, — просит она, приподнимаясь, чтобы украсть очередной его поцелуй, — покажи мне себя.
