Скверна

      — Ты опять это сделаешь?       Сам не знаю, зачем я опять пришел в хижину Багры. Меня раздражало тут совершенно все: начиная от невозможности вдохнуть воздух и заканчивая самой хозяйкой, которая в очередной раз задавала один и тот же нелепый вопрос.       — Да, я убью ее. Если ты об этом.       Окна в ее хижине всегда были покрыты толстым слоем копоти от печи, через них не проходил солнечный свет и не просачивалась тьма. А голос старухи все такой же скрипучий, каким был и в ее молодости. Но тогда за скрипом чувствовалась материнская любовь. Сейчас же — лишь страх и презрение.       — Ты глупый мальчишка!       Сколько раз она назвала меня так, как давно я перестал воспринимать ее слова? И в очередной раз ее голос заставил тьму всколыхнуться, приглушая свет от горящего огня. Она думала, что ей все всегда сойдет с рук, поэтому позволяла себе дерзить.       — Ты раскроешь ее силу, как делала с каждой.       Тьма плотным кольцом сжалась у ее горла, и я испытал удовлетворение и восхищение от величия. Не важно, кто будет передо мной — воин или собственная мать. Моя сила бессмертна, я наслаждаюсь каждой ее крупицей, каждой каплей бесконечности тьмы.       — Неужели ты не почувствовал? Она другая: я видела, как ты вел ее в замок, я видела ее свет, она не поддастся тебе!       Багра хрипела от удушья, но языки тьмы не отпускали старую шею. Я не убью ее, точно не сегодня. И старуха знала это сейчас, знала это сто лет назад и будет знать это завтра.       — Выполняй приказ и помни, что ты живешь так долго только благодаря свету таких, как она.       Глаза Багры покрылись мутной пеленой, она задыхалась, а я сдерживался из последних сил, чтобы не переломить тьмой ее шею. Как часто я мечтал об этом, но также я знал, что только она сможет раскрыть полный потенциал Заклинательниц солнца. Я ослабил тьму, и она нехотя начала возвращаться в меня, насыщая своей полнотой.       — Это ты захотел вечности, глупый мальчишка! — она почти плевалась своими словами, но каждый из нас знал правду. Ее блеклые глаза загорелись яростью, но что мне ее гнев? Хотелось смеяться ей в лицо, хотелось вспомнить все то, что она делала ради жизни.       — Кто меня научил этому? — я приблизился к ней на шаг, и в ее глазах появился испуг. — Кто раскрыл эту особенность рода Морозовых? Не ты ли, Багра, убила первую Заклинательницу, когда та уловила связь между твоей силой и Каньоном, созданным мной? «Подобное притягивает подобное», — не твои ли это слова? — тьма рвалась из меня нескончаемым потоком. Как я ненавидел ее за этот дар, как презирал ее тогда и как боготворил бессмертие сейчас… В какой момент я стал наслаждаться вечностью?       — Это была ошибка! — старые костлявые руки ударили меня в грудь, пытаясь оттолкнуть, а я лишь рассмеялся от ее попытки — такой никчемной и слабой.       — Эта ошибка спасла тебе жизнь. Не так ли?       Я помню тот день, как сейчас: Заклинательница солнца стояла перед Каньоном и пыталась призвать свет. Но что может сделать вспышка с ночью? Ослепить лишь на секунду? Но и это выходило у нее на редкость плохо. Ее называли святой при жизни, ей поклонялись, ей строили храмы и называли в ее честь детей. А что она? Она не могла осветить комнату ярче того, как это делала свеча. Очередное ничтожество, не умеющее управлять мощью, которая жила внутри.       — Ты помнишь, как ее звали, Багра? — глаза старухи налились слезами — признаком слабости и трусости, признаком того, что она никогда не была достойна своей фамилии и звания своего мертвого рода. — Ты помнишь ее имя?       Я помнил ее, как сейчас. Они все были как под копирку, но это я понял уже после. Белоснежные локоны, выжженные внутренним светом, струились до тонкой талии, огибая округлые плечи, еще детская улыбка была на ее лице, потому что она выступала перед зрителями, как зверушка. Впереди нее тьма Каньона, по правую руку от нее Багра, а по левую — безымянно мертвая подруга.       — Ее звали Санкта.       Голос Багры дрогнул, а мои губы растянулись в ухмылке. Она помнит, она никогда не забудет, что стоя перед ней, стоя перед зрителями, которые пришли посмотреть своими глазами, как будет уничтожен Каньон, она — женщина, которая учила Заклинательницу, — ее и убила.       — Ты — глупый мальчишка, если думаешь, что я хотела этого! — ее оскорбления больше не трогали мое сердце и душу, теперь я мог уйти из ее хижины, так как знал: она не ослушается приказа. Ведь первая кровь была на ее руках. Жаль, что об этом приходилось напоминать каждый раз с рождением новой Заклинательницы.       — Даю тебе месяц.       Я почти вышел за дверь, когда на смену слезам пришел ее смех. От этого звука хотелось заткнуть уши и вырвать ее язык.       — Ты, правда, этого не видишь, сын? Она другая. Она познала любовь. Тебе не лишить ее света.       Окна старой лачуги разлетелись на осколки, покрывая хижину мелкими кусками грязного стекла. Ярость разбудила неконтролируемую тьму, которая была готова разносить все на своем пути — города, деревни, континенты. Хотелось стереть в порошок каждый участок земли, который не принадлежал мне, убить каждого, кто не подчинялся мне, но больше всех хотелось убить все еще смеющуюся Багру. Стряхнув стекло с черной ткани камзола, я оглянулся. Багра была покрыта мелкими порезами, с ее лица стекала кровь, все такая же красная, как раньше, но смех ее не прекращался.       — У тебя месяц, иначе я вырву твои глаза, — я не врал: ей не нужны глаза, чтобы доставать свет из Заклинательниц. Ее врожденная тьма всегда чувствовала потенциал.       Багра резко замерла, переводя взгляд на меня, словно пытаясь запомнить или увидеть другую часть моей души. Старуха немного склонила голову вбок, будто думая, насколько серьезны мои угрозы.       — Мне не нужны глаза, чтобы видеть твою тьму, сын. Она завладевает тобой. Ты не в силах удерживать ее. Сдайся, перестань совершать мои ошибки, откажись от вечности, — надежда, слабая искра появилась в ее глазах, а мне захотелось уже сейчас лишить ее зрения. — Женись на Зое, да хоть на ком угодно из бесконечных девок. Состарься, мальчик мой, дай нам умереть. Природа требует нашей смерти, ты же ощущаешь скверну, я знаю, ты чувствуешь ее. Еще не поздно!       Багра молила, морщинистые руки, покрытые порезами от стекла, сложились перед грудью, и она молила. Меня ли, святых, которых убила, или природу. Ни на секунду мне не стало жаль ее, ни на миллиметр я не отступлюсь от намеченного, заранее зная, что другого пути нет. Больше нет. Скверна уже побеждала, я каждый день ощущал привкус металла во рту, никаких вкусов кроме этого. Если я стану слабее, то лишусь всего.       — Месяц, — отрезал все ее надежды я. Твои окна починят, но порезы ты будешь лечить сама.       Она улыбнулась, оголяя пожелтевшие зубы.       — Три, месяца ей будет недостаточно.       И Багра вновь сдалась, вытирая струйки крови с щек, вынимая осколки стекла из складок одежды.       Три месяца. Эти число звучало в голове, но только после того, как я осознал, что именно предстоит сделать Багре за этот срок, я ужаснулся. Видя Старкову, чувствуя всю ее зажатость. Но я точно знал, что могу помочь каждому из нас.

***

      — Господин.       Женя склонила голову в поклоне, каждый во дворце знал, кто именно имеет власть здесь, и каждый знал, кто принимает решения. Портниха была красива и юна, блестящие волосы цвета бронзы были уложены в высокую прическу. Она была умелым гришом, но слишком красива для этого места. Я никогда не испытывал к ней симпатии или жалости и держать ее при себе был не намерен, поэтому как только ей исполнилось шестнадцать, подарил королеве. Та получила личную портниху, а король получил игрушку, которая отлично доносила все сведения мне. Жене необходимы были деньги, но когда их ей стало достаточно, я нашел новую мотивацию для ее работы — цвет кафтана. Я пообещал ей разрешить изменить его цвет и перестать быть прислугой для королевской семьи. Естественно, я не обозначил сроки исполнения договора. Зачем мне они? Если я бессмертен?       — Алина Старкова будет писать письма, ты будешь передавать их мне.       А я точно знал, что она будет. Я видел этот взгляд на побитого мальчишку в шатре. Она будет писать ему, будет искать его помощи, его поддержки. Как жаль, что не получит.       — Да, господин, — Женя покладисто кивнула, не задавая вопросов. Это была очень хорошая ее черта — она умела выполнять приказы, не спрашивая. Что бы это не было — отвлечь короля во время вечернего собрания своим телом или убить шпиона. Всегда коротко: «Да, господин».       — Позови мне Зою и приведи Старкову в приличный вид, чтобы она меньше походила на канальную крысу. Ты же знаешь: король любит красивых девушек. Он не допустит ее обучение, если она не произведет должного эффекта.       Щеки портнихи заалели, ей ли не знать о вкусах короля.       После очередного «да, господин» Женя удалилась, позволяя мне насладиться тишиной своих покоев. Горячая ванна смыла с меня дорожную пыль, но даже у бессмертного может быть усталость. Я запрокинул голову на край медной ванны и прикрыл глаза, вспоминая первое убийство Багры.       Все детство я умело скрывал свои способности. Гриши всегда были под прицелом, их или использовали, или убивали. Они не могли жить, как все: старели они медленнее и представляли угрозу смертным. Багра научила меня прятать силу, научила держать ее в себе до тех пор, пока горстка смертного отребья не убила мою сестру, которой не повезло стать особенной. Но какая разница убийце, если его цель — смерть.       Тогда сила — необузданная, разрушительно прекрасная — вырвалась, разрезая землю огромным черным разрезом. Тогда был нарушен баланс света и тьмы. В тот день родилась первая Заклинательница.       Я сразу почувствовал ее, первый удар ее сердца, первые страхи. Как долго я не понимал природу этой связи. Думая, что только родственные души могут ее испытывать. Но могла ли она, слабая, немощная святая стать моей ровней. Пусть я и скрывал силу, но я воспитывал ее, тренировал и растил. Каньон показал все мое могущество, накрывая мир тьмой.       Багра тоже прятала тени, потому что они были маленькой копией моего великого творения. Но люди слепцы. Они видели лишь ужас, появившийся из ниоткуда. Они не смотрели в самую суть, в сердце тьмы, в бесчисленное множество черных теней, не замечая силу Багры. Разве может наставница гришей быть причиной их погибели? Санкту растили как дар, посланный свыше, стоило ее ладоням начать излучать свет.       Но эти почести лишили Заклинательницу стимула развиваться. Она лишь облачалась в белые одежды и благословляла каждого, не представляя из себя ничего. Я чувствовал ее как себя, ее нарциссизм, ее эгоизм. Но чем ближе было ее шестнадцатилетние, тем беспокойнее становились ее чувства. Мысли Заклинательницы метались в ужасе, потому что Санкта знала, она не выстоит против Каньона. Он сильнее тысяч таких, как она. Позже я научился выключать нашу связь, не желая проживать чужие эмоции. Позже…       Старые жрецы пророчили избавление от тьмы руками святой. Я был молчаливым зрителем, чувствуя, как быстро бьется ее маленькое смертное сердце. Я знал ее немощность, наблюдая со стороны. Но она оказалась единственной, кто смог сложить простые цифры в уравнении и найти связь.       Багра, Санкта и девушка без имени подошли вплотную ко тьме. И как только слабый луч света обжег тьму, не причиняя ей вреда, Заклинательница увидела все и, стоя далеко от жаждущих зрителей, она обвинила Багру в этом великолепном творении, уловив ту связь. Поняв родство черной материи.       Багра не могла дать ей выжить, не могла пожертвовать собой ради девчонки, позволяя раскрыть страшную тайну всем. Тьма сплела ноги всех троих, пробираясь выше по телу. Никто не рискнул подойти и оказать помощь. Каждый из тех, кто поклонялся Заклинательнице, каждый поставил свою жизнь выше ее. Стража удерживала меня, не давая помочь матери. Хоть я и чувствовал, что эти завитки тьмы родные, они не причинят вреда нашему роду Морозовых. Тьма заставила перестать кричать и Заклинательницу, и ее подругу. Языки ночи пробирались в ее глотку, заполняя свет прогнившей души чернотой. Ее волосы потемнели, кожа стала дряхлой и морщинистой на наших глазах. Подругу отбросило в Каньон невидимой силой. На наших глазах юная дева превращалась в ничего.       Каждый из зрителей думал, что Каньон победил и убил незваных гостей. Каждый, кроме меня.       Санкта превратилась в дряхлую старуху, пытаясь освободиться от тьмы, она пальцами раздирала горло, пытаясь протолкнуть в него воздух, и после неудачи ее прах смешался с песчинками под ногами. Багра лишь упала на колени, умело изображая удушье от собственной тьмы.       Мрак отступил, и я смог вырваться из рук стражи. Подбежав к Багре, я увидел лицо, которое разгладилось от старых морщин. Живой усилитель рода Морозовых мог не только питать магией. Он мог забирать.       — Что это?       Воспоминания оборвал вопрос Зои. Она стояла рядом с ванной, внимательно изучая чернеющие рисунки вен на солнечном сплетении. Она была испугана. Как бы она не старалась скрыть свой ужас, этого у нее не получалось. Когда я не ответил на ее вопрос, она встала на колени перед ванной и коснулась узоров, не обращая внимания, что рукав ее кафтана намок от соприкосновения с водой.       — Будто чернила пролили в воду, — она вырисовывала тонкие линии, которые с каждым днем разрастались ядовитым узором. Я знал, что это. Багра почувствовала скверну, которая хотела завладеть мною.       — Ты узнала, что я велел? — мой голос дал четкий указ, что в ее прикосновениях я больше не нуждаюсь. Зоя нахмурилась, поджимая губы, но руку убрала. Она быстро встала на ноги, как только ее рукав перестал касаться воды, с него исчезла вся влага.       — Из того отряда только двое не проходили тест в детстве, — я видел, как ей неприятны те воспоминания, как она не хотела говорить про это вслух. Но было мне хоть какое-то дело до ее чувств?       — Надеюсь, тебе удалось заполучить мальчишку?       Она нахмурилась. Мои слова обижали ее женскую суть. Она злилась, что я отправил ее туда, зная, как именно она будет «привлекать» нужную цель.       Я почувствовал приближение знакомого предчувствия Заклинательницы за неделю до ее появления в шатре. Я знал, что она рядом, чувствуя ее сильнейшую внутреннюю привязанность к другому. Я не знал имен, но точно знал, где искать. Только лишь намеренно не проходя тест в детстве или исказив результат, ее могли не заметить. Работа Зои заключалась в том, чтобы найти тех, кто не проходил контрольный тест. Найти и разлучить любой ценой. В случае с Зоей лучше всего работали навыки соблазнения.       — Зачем это было нужно? — отвращение к себе захлестнуло шквальную. Она знала, что не стоит для меня ничего, и ее задевало это. Что именно ее я отправил на поиски и уничтожение той привязанности. Никому не нравится быть игрушкой в чужих руках, но Зое нравилось жить с ощущением того, что она принадлежит мне. Я мог дарить ей крупицы нежности, мог позволять оставаться в постели до утра, разделяя со мной пробуждение. Я мог самозабвенно целовать ее губы, ища в них отголоски чувств, на которые мое сердце было не способно.       Я поднялся из уже остывшей воды, становясь напротив Зои. В ее глазах был плотский голод, тьма чувствовала ее желание, но тьма не спешила к ней навстречу. Ночь, жившая внутри, была словно животное, она испытывала свои эмоции, у нее были свои желания. Никогда тьма не хотела ни Зою, ни кого бы то не было. Тьма жаждала только бесконечности и бессмертия.       Быстро моргнув, Зоя подала мне полотенце, лежащее на столе, но замешкалась перед тем, как отдать. Будто еще надеясь на каплю ласки.       Я перешагнул край ванны и вступил на пол, оставляя мокрые следы босыми ногами. Вода стекала по моему телу, капли лились с кончиков волос на затылке.       — Ты поселила сомнение в душе Заклинательницы. Но и этого оказалось недостаточно. Ты плохо старалась.       Привязанность Алины к тому мальчишке была слишком сильна. Даже по связи я чувствовал ее. Даже после того, как он оставил ее одну ночью, скорее всего не в первый раз, Старкова не разорвала ту связь, которая могла помешать мне в достижении моих целей. Мне не хотелось признавать слова Багры, но возможно она и правда познала любовь. От этой мысли тьма вновь ожила, выпуская едва ощутимую дымку вокруг моего обнаженного тела. Зоя лишь вспыхнула от этого зрелища, не зная истинной причины моего поведения.       Алина должна принадлежать мне телом, сердцем и, главное, душой. Жаль, я не мог, как Багра, забирать нужное мне, просто убивая.       Зоя одновременно злилась на мои слова и боялась наказания за неудачное задание. Ее руки дрожали, но подбородок был высоко поднят, а в синих глазах горел ледяной огонь. Ветер заклубился вокруг нее, раздувая черные как смоль волосы за спиной.       — Как я могу исправить свою оплошность?       Зоя начала делать то, ради чего я отправил ее в тот перевалочный пост, — соблазнять.       Ее пальцы начали расстегивать небесно-голубой кафтан нарочито медленно. Первая пуговица, вторая. Полотенце давно упало к нашим ногам, как и верх ее кафтана. Я смотрел за ее движениями, чувствуя только привкус металла на кончике языка.       Зоя спустила верхнюю юбку, оставаясь лишь в нижней сорочке. Загорелая кожа с блестящим сиянием оттенялась белой шелковистой тканью, которой становилось все меньше. Она всегда знала, как нужно извиняться за неудачи. Я позволял думать ей, что она может быть рядом. Позволял думать, что она чего-то стоит для меня. Но Зоя была как множество до нее. Жаждущая власти, богатства и лучшей жизни. Которая не противилась и по первому приказу могла уйти раздвигать свои ноги для других. Глупая и наивная шквальная, ищущая величия не теми путями. Которая позволила себе думать, что сейчас она побеждает.       Тропинка ее действий была знакома. Она сбросит с себя последние остатки одежды, опуститься на колени, вбирая член так глубоко, как только сможет, стараясь быть лучше множества других. Старо как мир, скучно как выученная книга.       За секунду перед тем, как она опустилась на колени, я высказал свои пожелания, возвращая ее на положенное место.       — В следующий раз перед тем, как явишься в мои покои и начнешь раздеваться без разрешения, удостоверься, что от тебя не несет лошадьми.       Я был готов дать ей то, что она хотела. Но запах, который преследовал меня с того дня в шатре, не пропадал. А стоило последнему куску ткани слететь с тела Зои, как он с новой силой вдарил мне в легкие, смешиваясь с привкусом крови во рту.       — Оденься, через час встреча с королем. Я буду сопровождать Алину, а ты будешь умницей и примешь ванну перед выходом к его величеству.       Зоя сжала кулаки и сделала шаг в сторону ванной.       — У себя в покоях. Сейчас я не нуждаюсь в твоем обществе. Сейчас меня ждет моя Заклинательница.