Скверна

      Во дворце учат не только малой науке, тут еще готовят к необходимости выживать в мире, за стенами замка. И неважно, кто ты — шквальный, Заклинательница солнца или сердцебит — ко всем будет равный подход. Строгий распорядок дня: подъем, общий завтрак, где каждый сидит за определенным столом. Тренировки и обучения на протяжении дня.       Все мы разделены цветом своего кафтана, никто никому не доверяет, потому что жизнь научила — чаще предают близкие. Гриши общаются группами, но ни у кого тут нет «друзей». Это место выживания. Лучший друг предаст за возможность подняться по лестнице успеха, стать ближе к короне и, главное, ко мне. Нож в спину тут может вонзить каждый, а особенно тот, от кого этого будешь ожидать меньше всего. Так устроена жизнь.       Долгое время я избегал общения со Старковой, хоть и сам понимаю, что чем скорее раскроется ее сила, тем сильнее она должна быть привязана ко мне на этот момент. Алина должна доверить мне все: душу, силу, жизнь… Девушка просто должна полюбить, звучит так банально, но под этим человеческим чувством скрывается иное — жертвенность во имя другого, во имя любимого. Короткое мгновение, которое разрушит душу и тело Заклинательницы, превращая ее в пыль и насыщая меня временем, которого будет достаточно, чтобы встретить рождение очередной святой.              Но главное, это поможет удержать скверну, которая темными извилистыми венами рисуется по моему телу. Мне больше не страшно видеть обсидиановые нити на коже, я привык. Но мне неприятно осознание того, что эта тьма, которая живет внутри, пытается завладеть не только телом, но и разумом. Никогда и никто не сможет подчинить меня.       Всего лишь нужна новая сила, чтобы притормозить отраву скверны, и тогда я найду решение этой проблемы.              Единственное, что мне нужно, — время.       Сейчас Алина совершенно бесполезна. Ее силы не хватит даже на дополнительный час моей вечности, а ее свет так и не озарил ни одну комнату в этом дворце. Багра лишь качала головой, не понимая причин такой слабости. Но я не торопил, у нее еще было время, чтобы найти подход к Старковой.       Я успешно избегал встреч с ней до вчерашнего вечера. Отключил проекцию ее чувств на себя, чтобы не тонуть в чужом горе и одиночестве. Но приоткрыв нашу связь, первый раз за долгое время я не мог спокойно уснуть.       Было в ней что-то — поломанное, что-то не такое, словно в механизме часов отсутствовали самые важные шестеренки…       Я еще и сам не до конца разобрался с этим и не уверен, что в этом есть необходимость, разве что собственное любопытство. Ее чувства — они напоминали детскую игру в кирпичики, где нужно было построить самую высокую башню из брусков. Я видел крепкую стену в ее сознании, но там не доставало так много деталей, что это преграда ломалась, кирпичик за кирпичиком, каждый день становясь все тоньше и слабее. Всю свою жизнь она складывала себя по кускам, пытаясь совладать со своим даром, который стал для Алины наказанием.       Сегодня на тренировочном дворе проводят парные тренировки; никаких использований сил, лишь физические умения. Но для Алины это не должно составить труда. Гришам тяжело сдерживать свою силу при угрозе, это требует дополнительной концентрации.       Представьте, что у правшей забрали ведущую руку и заставили писать левой. Тут так же. Эта сила живет внутри, она как продолжения сознания. Но у Алины есть исключительно руки, которые «связаны» за спиной от неумения использовать собственные силы.       Но не всегда можно полагаться на свои дарования, порой их могут временно ослабить. Есть множество способов и ядов, которые лишают нас силы, хоть и временно. Но даже секунды может быть достаточно, чтобы умереть на поле битвы за свою жизнь. Есть специальные травы, которые заглушают таланты, есть металлы, умеющие сковывать не только руки.       Из-за этого уже очень давно я организовал обучение не только малой науки, но и развитию физических сил. В Малом дворце учили выживать. Владеть мечом, метать ножи, орудовать кинжалом и стрелять из лука. Никогда не знаешь, что ждет за высокими стенами. Точно не безопасность. Таких, как мы, убивают. Пытают, препарируют и изучают, но в тайне завидуют нашей силе, ненавидя за то, что сами люди — лишь слабая копия нас. Уже не один десяток лет я нахожу лучших для обучения и тренировок.       — Нападай!       Боткин кричит Алине, а Старкову по несчастливой случайности поставили с Зоей, но думаю, шквальная подстроила это специально. Она прекрасно видела, как мы выходили вчера из сада и Старкова несла ирисы, бережно прижимая их к груди. Мы шли молча, на почтительном расстоянии друг от друга, но взгляд, каким Зоя проводила нас, — по нему было понятно, что Алине прохода она не даст… но это мне на руку. Чем более разрушенной будет чувствовать себя Заклинательница, тем проще будет к ней подобраться ближе.       Поставить сейчас их против друг друга — это как зайца заставить напасть на разгневанного волка, который слишком высоко оценивает стоимость своей шкуры. Зоя давно не приходила на спарринг: равных ей здесь почти не было. И то, что сегодня она тут, было как минимум неожиданно.       Волосы Старковой вновь заплетены в тугую косу, которую она так ненавидит, но до сих пор не может в этом признаться никому из служанок, а деревянный меч  дрожал в ее тощих и слабых руках. На ней надет темно-синий кафтан, который идеально сшит по ее фигуре, но в нем она казалась еще более чужеродной здесь. Словно в саду с алыми розами вырос сорняк из синих цветов.       Старкова злится на себя, боится, зная, что ей не победить, но все же руки Алина не опускает. Это та часть ее внутренней стены, которая еще осталась не тронутой, — борьба. Борьба за возможность существовать. Интересно, насколько ужасно было ее детство? Как часто ее били, морили голодом? Хотя нет, это неинтересно, у каждого есть прошлое, и у каждого здесь оно несчастливое.       Зоя лениво нападает, виртуозно прокручивая за рукоять для пущего эффекта деревянный меч, что со свистом разрезает воздух. Она атакует играющее, дразня, будто показывает, где место Заклинательницы. Зоя ведет себя как охотник сейчас, наслаждаясь слабостью жертвы.       Но Алина отражает этот легкий удар и пытается контратаковать, делая очень заметный замах, из-за спины. Мне даже становится смешно, это не первая тренировка, а она так неумело машет куском дерева. Или ее плохо учат, или Алина сама отвергает такие необходимые знания.       Зоя даже не уворачивается, она просто делает шаг назад, оставаясь вне досягаемости острия тупого меча. Ее губы нахально улыбаются, она что-то шепчет Алине, а та покрывается алым румянцем от услышанного. И вновь это чувство — ревность. Уверен, это было про ее оборванца. Даже когда она не получает от него ответов, она все еще пишет и ждет, что же это за привязанность такая, как ее оборвать?       Ее Мальена я отправил с разведкой в самый небезопасный район, на границу к фьерденцам. Надеюсь, мне не придется убивать его лично, и с этим справятся и без моего участия. Нет человека, нет и проблем с привязанностью. Ну, а горе от утраты — его я помогу пережить.       — Это спарринг, а не танцы для барышень!       Боткин начинает терять контроль над собой: таких, как эти двое, у него еще целая свора. И каждый требует внимания к себе, и когда начинаются такие «танцы», наставник, который пережил множество сражений, злится. И я его понимаю. Вокруг раздаются звуки ударов деревянных мечей, каждый хочет стать лучшим здесь, хочет привилегии, желает жить не в казармах, а во дворце со второй армией.       Каждый, но не она.       Алина вновь делает замах, но в этот пытаясь вложить всю свою ненависть к Зое, но та, кто тренировался с младенчества, легко отражает и эту атаку и ударяет Старкову по спине. Та путается в собственных ногах и почти ударяется носом о мелкую гальку на земле, но вовремя выставляет руки вперед, всего лишь расцарапывая ладони в кровь от острых камней.       Как же это отвратительно и слабо: недели тренировок, а Старкова элементарно не может верно нанести удар, даже ноги отказываются ее держать.       Заклинательница пытается приподняться, но Зоя опережает и толкает ее подошвой сапог в спину, и Алина все же ударяется щекой, полностью распластавшись на земле.       Она вновь чувствует это унижение, но эти чувства внутри нее — словно она живет с ними всю жизнь, существуя, как тень собственной себя. Сломленная, разрушенная. Но все еще борющаяся за то, чтобы хотя бы дышать.       — Все? Особенная ты наша, сдалась?       Даже с большого расстояния я слышу вопрос Зои. Она одна из немногих, кто попал в Малый дворец почти с рождения. Для нее эти тренировки с Боткином стали рутиной, Зоя давно не посещала их, до сегодняшнего дня.       Уверен, ей просто хотелось сделать «это», видеть, как Заклинательница солнца, которая вчера прижимала ирисы к груди, выходя из сада, будет валяться на земле, а она будет стоять как победитель. Ну что же, это у нее получилось, все сложилось именно так, как она и хотела.       Понимаю, что нужно уходить, и перед тем, как развернуться, улавливаю всплеск нового чувства, новой эмоции у Алины. Свет — он прорывается, он хочет вырваться, дать отпор и защитить свою хозяйку, и Старкова загоняет его как можно глубже в свое нутро… она борется с ним, лежа на острых камнях…       Все это время я думал, что она просто не может выпустить его, потому что не умеет, но теперь я понимаю, что Алина всю жизнь прятала его сама, намеренно скрывая от других. Но почему? Что заставило ее выбрать такую никчемную жизнь, которая пропитана лошадиным дерьмом, а не запахами духов и цветов. Почему даже сейчас она борется, ради кого…       Почему получив уникальную возможность, она лежит на земле и вдыхает пыль и унижения.       Происходит неожиданное: Алина берет в руки охапку мелких камней и с силой кидает в Зою. Хороший ход. И правильный, потому что это срабатывает. Грязь и щебень попадают шквальной в глаза, и это дезориентирует ее, а Алина пользуется этим моментом, наотмашь бьет деревянным мечом, пуская кровь на щеке Зои. И в этот момент Алина пугается собственной ярости, застывает на одном месте, не продолжая атаковать и не заканчивая спаринг. Зое удается устоять на ногах, но она в отличии от Старковой всегда идет до конца, и за то, что Заклинательница повредила единственное, что дорого Зое, — ее лицо, ей грозит опасность.       Любое применение силы запрещено. Тут на тренировочном поле, есть только физическое навыки, но так было до того, как Зоя получила первое за долгое время увечье. Алина смотрит на все это, а я чувствую, как холодеет ее нутро, она испугалась сама себя, того, что она, оказывается, может причинять боль, а не только рисовать карты…       Зоя отшвыривает Заклинательницу, используя свою силу. Ветер сметает Алину, отбрасывая в ближайшую стену, а она даже не пытается сгруппироваться или смягчить падение, и единственное, что Старкова чувствует, — это смирение, словно она заслужила такое отношение и боль оправдана.       В этот короткий промежуток времени, от того момента, как ветер шквальной оторвал Старкову от земли, и до того, как она ударилась о стену, я ощутил испуг — легкий, неожиданный, как вспышка. И это были мои эмоции, не ее.       Быстро покидаю свою укрытие под боязливые взгляды учеников. Боткин уже начал опускаться на колени перед Алиной, но увидев меня, сделал шаг назад. Зоя же улыбается, яркие красные губы растянуты в победной ухмылке, она восхищалась собой, гордясь этим поступком. При виде меня она лишь сделала шаг назад, Зоя не жалела о содеянном, лишь о том, что это увидел я.       — Генерал Кириган, — Боткин пытается начать разговор, но меня мало волнуют его оправдания. Поднимаю Алину с земли, не рассматривая ушибов. Сейчас она без сознания и я чувствую свободу от ее эмоций.       — Эту, — киваю головой на Зою, — отстранить и наказать.       — Но… — Зоя хочет возмутиться, но завидя тьму, которая начала окружать меня с бессознательной Алиной на руках, умолкает.       — Слушаюсь, — Боткин быстро соглашается, понимая, что это и его вина. Он ответственен за каждого, кто вышел на тренировку.       — И еще, Зоя, — произношу ее имя максимально медленно, растягивая всю свою ненависть сейчас, она могла ее убить, убить мое спасение. — Сегодня же ты отдашь свой усилитель в сокровищницу.       Это худшее наказание для гриша. Лишиться того, что стало частью собственного тела, как отдать большую часть своей силы и остаться со скудными объедками от прошлого пира.       — Нет, — глаза Зои округляются, она в ужасе, но я бы мог просто ее убить. Даже не касаясь, разорвать на мелкие куски за ее поступок против меня. Она может умереть, и никто не вспомнит о ней уже завтра: таких, как она, десятки. Но таких, как Алина, больше нет.       — Не обсуждается, на задание ты пойдешь только со своей силой.       Больше нет смысла выслушивать ее нытье.       — Ты, — обращаюсь к ближайшему ученику. — Найди лекаря и приведи в мои покои, — парень бестолково хлопает глазами, словно отупев увидев меня так близко. — Живо.       Он убегает, а я уношу Алину под звонкую тишину, которую нарушают только хруст моих ботинок по гравию.       Старкова точно будет жить, но та короткая возможность, когда она могла погибнуть раньше срока, меня изрядно напугала. Никто не может причинить ей вред. Никто, кроме меня.       В Малом дворце есть лазарет, но я не хочу нести Алину туда. Да, ее покои были бы более уместны, но отметаю эту идею. Только пройдя половину пути, я осознаю, насколько Старкова легкая, первый раз перевожу взгляд на ее лицо, отмечая на нем царапины, кровь и неестественную бледность. Кажется, что нахождение тут забирает ее жизнь, медленно выкачивая по крупицам. Не понимаю, чего ей так не хватает здесь. Я читаю ее письма оборванцу, и нигде она не жалуется на свое состояние или плохое отношение. Она пишет много, но совершенно ни о чем.       Тени все еще преследуют нас, они окутывают прохладой и словно приносят покой. Это «мои» тени, моя сила, не скверна, живущая внутри, как проклятие за содеянное.       Рядом с моими покоями стоит лекарь — старая гриша, которую я помню совсем юной. Сколько прошло лет? Как мир вокруг так быстро меняется, деревья растут, меняются короли, а я словно река, черная и мертвая, которая не в силах изменить свое течение.       Лекарь открывает двери, пропуская нас вперед.       — На кровать, — указывает она, и я подчиняюсь, аккуратно кладу Алину на покрывало и снимаю пару камешков с ее лица. — Отойдите.       Пропускаю лекаря, смотря, как ее руки плавными движениями невесомо порхают над телом Старковой.       — Три ребра, даже через кафтан, — выносит она свой вердикт, продолжая искать скрытые раны. — Голень, — вновь подает голос лекарь. — И серьезный ушиб головы.       Серебристые нити блуждают от пальцев к телу Старковой, и я слышу, как хрустят кости, возвращаясь на места.       — Ее нужно переодеть и не трогать до утра. Тело восстановлено, но боль от переломов никуда не делась. Она будет спать.       Лекарь не говорит больше ни слова, лишь кивая в знак прощания, и покидает мои покои. А я вызываю служанок, чтобы те переодели Заклинательницу. Они справляются быстро, теперь на ней хлопковое белое платье, с лица исчезли раны и грязь. Единственное, чего не трогали служанки, — коса. Все так же туго затянутая по всей голове.       Алина выглядит мертвой, кожа ее бледная, даже ногти немного синеватые на руках. Будто свет ее погас, а тьма завладевает ею.       Я не знаю, чем занять себя. Я почитал, поужинал, не выходя из спальни. И сейчас чувствую себя драконом из сказок, который охраняет принцессу, только наша принцесса не прекрасная.       Думаю о том, что принести сюда Старкову было плохой идеей: кровать хоть и большая, но она все еще одна, а спать на кушетке я не намерен. Поэтому ложусь на вторую половину в таком виде, в каком я сейчас. Льняная белая рубашка и черные свободные брюки. Наверное из ныне живущих никто не видел меня таким, ну, может кроме Багры. Пришлось пересилить себя и остаться одетым. Не хотелось бы спать нагим в компании Старковой. Потушил свет, а сон никак не шел ко мне, Алина размеренно дышит на расстоянии больше пары метров, и ее дыхание как назойливо капающая вода. Мешает, раздражает и отвлекает.       Вновь зажигаю свет и смотрю на эту косу — тугую, удерживающими иголками. Если бы сейчас тут были свидетели, я бы никогда не сделал этого. Но я вынул первую шпильку, находя пальцами вторую, и так до тех пор, пока коса не стала просто свободной. Но даже это кажется недостаточным, распускаю каждое плетение тугой косы, поочередно расплетаю, превращая волосы в свободный чернильный водопад. В тусклом освещении цвет волос немного отдает красноватым отблеском, будто прядей коснулись языки пламени. Почему-то кажется это правильным, наверное, никто не спит с натуго затянутыми волосами. Сейчас они свободно лежат на черном шелке подушек.       Почему-то это действие успокоило меня, убрав каждую из шпилек в комод, где еще лежат прошлые, собственноручно вытащенные мной перед встречей с королем, я засыпаю.       И просыпаюсь от того, что понимаю: моих губ коснулись другие — холодные, но мягкие.