Холодный расчёт

             Радостные голоса вокруг болезненно отдавались в голове девушки, вызывая тревожный диссонанс. Она сидела за деревянным столом кухни на Площади Гриммо 12. Всё выглядело таким знакомым — вытертая скатерть, зацветший чайник, запах свежей выпечки, — но что-то не давало покоя. Ведь она отчётливо помнила: этого места больше нет. От некогда надёжного штаба Ордена остались лишь обугленные руины после нападения Воронов. Той роковой ночью, когда жители Гриммо мирно спали, Площадь превратилась в ловушку. Роули, возглавив операцию, ворвался с отрядом Пожирателей, как призраки в дымке, не оставляя шанса на сопротивление. Они уничтожили всё. Гермиона была там в момент нападения. Она помнила, как грудная клетка захрустела под ударом — два сломанных ребра, множество резаных ран, кровь, скользящая по пальцам. Хриплый собственный крик, заглушённый топотом сапог. Но сейчас всё было пугающе тихим. Прислушавшись, Гермиона обратила внимание на голоса вокруг. Джинни, улыбающаяся, протягивала подарок Рону. В её голосе звучала искренняя радость, будто не существовало войны, боли и смерти. Как будто ничего из того ужаса не происходило.       Посмотрев на него, Гермиона замерла. Словно в лёгкие внезапно перестал поступать воздух — она не могла вымолвить ни слова. Ведь Рон… Рональд Уизли умер всего месяц назад. Её руки до сих пор помнили холод деревянного гроба, который медленно опускали в яму, как сырая земля глухо стучала по крышке. Она стояла тогда среди друзей, обессиленная от слёз, вцепившись в платок, пока сердце разрывалось от невосполнимой утраты.       Но вот — он здесь. Стоит всего в паре метров. Сияющий, живой. На лице — знакомые веснушки, чуть взъерошенные рыжие волосы, те самые, что вечно топорщились у него ещё на первом курсе. Глаза блестят озорством, будто и не было войны, смерти, кошмара. Гермиона с трудом сглотнула. Реальность поползла, будто кто-то дернул полотно мира за невидимую нить. Она не успела оправиться от этого удушающего шока, как до её слуха донёсся ещё один голос — родной, тёплый, давно потерянный. Он звучал так ясно, как прежде, когда она часами могла слушать его истории.       Полумна Лавгуд смотрела на неё сквозь свои цветастые очки и протягивала открытую коробку, в которой лежала подвеска со сливой-цеппелиной, напоминающей продолговатую редиску.       — Как думаешь, Рону понравится мой подарок? — проговорила Луна с лучезарной улыбкой на лице. Гермиона ощутила дежавю на контрасте. Ведь ей казалось, что совсем недавно видела Лавгуд в рубашке заключённой и с полным отчаянием в глазах.       — Да, конечно, — девушка все еще не верила своим глазам. Она подбежала к Рону и заключила в крепкие объятия. Парень неловко ответил на них и вопросительно взглянул на неё.       — Все хорошо? — осторожно спросил он, а по щекам Гермионы бешено скатывались слезы. Это не могло быть правдой.       — Все чудесно, — она осмотрелась. Все казалось ей таким странным. — Рон, я должна извиниться, — девушка тараторила, стараясь успеть сказать все, что хотела. Картинка перед глазами начала рябить.       — Тише, тише, все нормально, — Гермиона замотала головой в попытке перебить, но вдруг услышала собственный голос позади. Она повернула голову и увидела себя, Гарри и Аластора. Они столпились вокруг стола и разговаривали на повышенных тонах.       Девушка судорожно искала глазами Рона, ведь она так и не сказала ему все, что собиралась. Однако разгоревшийся рядом скандал заставил её позабыть о погибшем друге. Лицо Гарри покраснело от гнева, очки съехали, а вена над бровью вздулась. Аластор, казалось, был скептичен. Он скрестил руки на груди и молча слушал тираду от Поттера.       — Ты не посмеешь, — буквально прошипел он.       — Поттер, план Грейнджер хоть и идёт врозь с нашими принципами, но может сработать, — тон Аластора был, на удивление, осторожный.       — Гарри, послушай меня, — голос девушки источал решимость и непреклонность. — Я соберу за пару дней все необходимое и выйду на рассвете. В это время Минерва подготовит штаб к вашему приезду.       — Ты так спокойно говоришь о подвержении опасности мирного населения! — Гарри сорвался на крик. — Как ты можешь об этом даже думать?       — Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — констатировала факт девушка, попутно собирая бумаги, которые могут ей понадобиться в своеобразном путешествии.       — Если ты уйдёшь, то можешь не возвращаться. Мне не нужен здесь человек, который так хладнокровно готов распрощаться с жизнями сотни людей, — кинул в спину Поттер и ранил в самое сердце, заставив вернуться в реальный мир.       После пробуждения Гермиона резко села в постели. Грудь судорожно вздымалась в попытках вдохнуть, лоб покрылся холодной испариной, а сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Прохладный воздух спальни только усиливал дрожь, пробегающую по её телу.       Пребывание в этом мрачном месте словно вытащило наружу то, что она столько времени пыталась погрести в самых тёмных уголках сознания. Воспоминания, от которых она бежала, всплывали каждую ночь с пугающей ясностью, вонзаясь в неё, как сотни острых игл. Она столько старалась отгородиться от них — разве всё это было напрасно? Теперь с каждым пробуждением казалось, что кошмар не заканчивается — напротив, он только начинался вновь, уже наяву. Всё сильнее, всё мучительнее.       Однако сейчас было не время раскисать, пора было обдумывать происходящее. Девушка подошла к окну и села на подоконник. Их вчерашний разговор с Малфоем ничем не закончился. Смысл был в том, что шатенка не собиралась поддаваться натискам. Он хотел узнать что-то от неё? Тогда ему придется очень постараться, ведь Гермиона сделает все возможное, чтобы унести все тайны с собой в могилу.       Они буквально были по разные стороны баррикад, и сейчас для неё главной целью являлось освобождение из лап врага. Можно было сколько угодно говорить о её возможностях, страданиях. Однако нельзя было забывать о том, что происходило сейчас за стенами Кровавого двора. Десятки людей погибали каждый день. Паника заполонила улицы Великобритании. Маглы напуганы, новая реальность слишком резко ворвалась в их жизни. Большинство людей занимали нейтралитет, однако сторонники Лорда не давали им спокойной жизни. Детей переводили на домашнее обучение, в Хогвартсе остались учиться в большинстве своём, дети пожирателей смерти. Их обучали тёмной магии и запретным заклинаниям. Они надеялись вырастить новое поколение пожирателей. Её размышления прервал внезапный стук в дверь.       Трикси, сестра-близнец Джипси, бесцеремонно вошла в спальню с серьезным видом. Её лицо выражало недовольство. Она посмотрела на девушку и возмущенно спросила:       — Почему мисс не спускается к завтраку?       — Я бы предпочла остаться здесь, — невозмутимо ответила Гермиона. Она была сейчас слишком уязвима, чтобы вступать с Малфоем в перепалку.       — Молодой мастер хочет, чтобы мисс принимала пищу вместе с ним.       — Тогда скажите молодому мастеру, что я отказываюсь от встреч с ним во время еды, — съязвила девушка, отворачиваясь к окну.       Эльфийка возмущенно топнула ногой и выбежала из комнаты. Буквально через пару минут рядом со столом материализовалась Джипси с подносом в руках. Она смущенно улыбалась и подготавливала приборы.       — Молодому мастеру не понравилось, что мисс отказывается от встреч с ним, — прошептала она.       — Вашему хозяину много, что не нравится. Я же предпочитаю принимать пищу в одиночестве, — Гермиона понимала, что скорее всего слишком груба с Джипси, но её нервы были на пределе.       Эльфийка досадливо поджала уши и посмотрела в пол, по всей видимости, Гермиона её обидела.       — Я не хотела обидеть тебя, но я правда не могу себя пересилить. Он вселяет в меня ужас, — сказала девушка, стараясь придать голосу мягкости. Бессмысленно было ругаться с ни в чем не повинном созданием.       — Он не такой, как... Джипси помнит, как относился к ней хозяин Люциус, — маленькая эльфийка посмотрела прямо в глаза шатенке и сложила губы в тонкую линию. Её лицо было напряжено, а руки вытянуты назад. Казалось, еще чуть-чуть и она вывернет их.       — А какой он? — спросила шатенка, подперев руками подбородок. Выслушать мнение домового эльфа стоило лишь для того, чтобы понять насколько он виртуозен.       — Молодой мастер хоть и скуден на эмоции, чем очень напоминает его усопшего отца, но он никогда не проявлял жестокость по отношению к эльфам. Джипси не слышала криков в Кровавом Дворе, в отличие от Малфой Мэнора, куда Мистер Малфой старший приводил будущие трупы, которые утилизировал Кикимер, — сказав это, эльфийка прикрыла рот рукой и стала заламывать свои уши скребя зубами.       — Мне очень жаль, что тебе пришлось это видеть… — Гермиона даже не представляла, каким чудовищем был Люциус. Её взгляд снова метнулся к ушам эльфийки. Они сильно покраснели от того, как она сжала их. Эльфы не могли оскорблять своих хозяев, поэтому то, что сейчас слышала Гермиона о Малфое старшем, было поразительно.       — Хозяин Драко даже предлагал нам свободу… Когда Трикси услышала о том, что хозяин хочет нас отпустить… Она подумала, что мы сделали что-то не так. Джипси с Лютером больше часа пытались её успокоить. Но Трикси все не унималась. Пока мастер не уверил её в том, что всего лишь хочет для нас лучшего, — эльфийка продолжала выкручивать свои ладони.       Сказанное Джипси выбило почву из под ног Грейнджер. Как Малфой мог прийти к тому, чтобы предложить свободу эльфам? Девушка четко помнила историю Добби. Люциус был крайне жесток с эльфом. Что повлияло на Малфоя Младшего и от чего вдруг он стал таким снисходительным к собственным рабам.       — Почему вы отказались? — девушка искренне не понимала, из-за чего они не выбрали свободу. Сам факт того, что он предлагал им её, встал поперёк горла.       — Мы всю свою жизнь прислуживали семье Малфоев, Джипси и Трикси вырастили хозяина Драко с пелёнок. И сейчас видеть, как он стал настоящим мужчиной, для нас лучшая награда. Молодой мастер каждый месяц подкладывает нам под подушки золотую монету. Сначала мы наотрез отказывались брать их, но он настоял на том, что любой труд в его доме должен быть оплачен, и теперь мы откладываем эти деньги ему на подарок, — с сиянием в глазах сказала эльфийка, но, увидев озадаченный взгляд Гермионы, тут же спохватилась. — Если мисс что-то понадобится, зовите, — щелчок, и она исчезла.       Услышанное только что, можно было бы легко счесть за какой-то абсурд. Драко Малфой платит деньги своим домашним эльфам и они откладывают ему на подарок? Бред. Это было просто невозможно, не в этой реальности и не в условиях этой войны, в которой Малфой был одним из самых хладнокровных палачей. Гермиона обдумывала услышанное, пока её мысли окончательно не утекли в другое русло. Она отчаянно хотела поговорить всего с одним человеком, и он находился далеко отсюда, сложно было даже сказать где именно.       В последние недели пребывания в штабе Ордена Гермиона ощущала, как от неё постепенно отстраняются. Её перестали посвящать в детали операций, она не знала куда в последующем перемистится орден, ей не поручали ничего важного, лишь молча наблюдали, как она прощалась с каждым по отдельности.       Всё изменилось после той роковой операции в Министерстве — с этого момента начался отсчёт до полного краха Ордена. Переломный момент она запомнила до мельчайших подробностей. Рональд Уизли закрыл собой Гарри Поттера в тот самый миг, когда неизвестное проклятие врезалось ему в грудь. Его смерть была мучительной, долгой, изматывающей. Неразведанное заклинание разрушило его нервную систему, сломало разум. Рон метался между приступами жгучего жара и ледяной одеревенелости, умоляя о помощи, пока колдомедики из последних сил пытались удержать его жизнь. Целые сутки шла борьба, но тщетно.       В тот день Гермиона вынужденно осваивала азы колдомедицины — в отчаянной попытке сделать хоть что-то. Но вся её надежда растворилась, когда сердце Рона наконец остановилось. После похорон Гарри замкнулся. Его поглотила вина, и он почти не появлялся на собраниях. Часами запирался в своей комнате, перестав выходить на связь с кем-либо, кроме Джинни. А Джинни… Ей было хуже всех. Она потеряла последнего из своей семьи. Без Рона её мир окончательно рухнул.       Роль Гарри на себя взяла Гермиона, которая оказалась намного сильнее морально. Она собрала все свои чувства в кулак и задвинула, как можно дальше, к остальным не оплаканным смертям. Девушка ожидала, как минимум, слова благодарности за проделанный труд и возможность отдохнуть, которую она предоставила Гарри, но в ответ получила оскорбления и слова о разочаровании. В понимании Поттера, Гермиона слишком легко перенесла смерть лучшего друга и огрубела за годы войны. Он больше не узнавал в ней добрую девчушку, которую встретил в Хогвартс-экспрессе много лет назад.       Обдумывая последние слова Гарри, Гермиона приняла для себя решение — ей лучше уйти. Уже давно она не поддерживала стратегию, выработанную Грозным Глазом и Поттером. Грейнджер искренне считала, что участие Избранного в боевых операциях слишком опасно — на кону стояла судьба всего сопротивления. Лучше пусть кто угодно рискует собой, но не он.       Но теперь, оказавшись в этом мрачном месте, она была готова отдать всё, лишь бы снова очутиться в его объятиях. Они нашли бы компромисс, пересмотрели тактику, сделали бы иначе… Она бы наконец открылась и призналась, что внутри неё давно копится груз сдерживаемой боли — огромный склад страха, усталости и вины, который вот-вот прорвёт наружу.       Ещё в самом начале она запретила себе страдать и плакать. Время, в котором она жила, не позволяло ей быть хрупкой девушкой с ранимым сердцем. Война буквально выковала её из крови и стали, приправляя хладнокровием и расчетливостью.       Гермиона «убивала» людей, убивая себя, и не замечала этого. Она отправляла на операции тех, кто с большой вероятностью уже не вернётся обратно. Девушка знала это наверняка. Чтоб не говорил сам Гарри, ей это давалось с огромным трудом. Она оправдывала себя тем, что сама никогда не сидела сложа руки и старалась идти на рожон. Грейнджер участвовала в большом количестве операций и давно свыклась с угрозой нависающей над её жизнью. Гарри же предпочел бы присутствовать на сражениях вместо неё, ведь по его словам, ордену ни за что не выиграть без её мозгов. Как жаль что им все же пришлось лишиться её умений думать хладнокровно, когда казалось никто больше не был на это способен. Гермиона не представляла, каково сейчас было Гарри, после череды всех потерь, окончательно смириться с разрушением золотого трио, но раз он даже не попытался её остановить, она и подавно не могла изменить ситуацию.       Нахождение в лагере полностью перевернуло её восприятие. Если раньше Гермиона лишь слышала о том, что отсюда не возвращаются живыми, то теперь она видела всё собственными глазами — во всей отвратительной наготе этого кошмара. Здесь не было просто заключённых. Здесь были рабы, истощённые, полуживые, забытые. И самое страшное — никому, кроме самих пленников, не было до них дела.       Грейнджер ни разу не слышала даже упоминаний о каком-либо плане по спасению тех, кто угодил в лагерь. Орден давно поставил на них красный крест. Никто не собирался менять стратегию. Может быть, находясь по ту сторону баррикад, она и сама назвала бы это «вынужденной жертвой». Но теперь, пережив на себе всю мерзость этой участи, Гермиона знала — оправданий быть не может.       Перед её глазами стояли лица друзей и знакомых — тех, кто когда-то с ней учился, строил планы, мечтал о будущем. Многие из них уже сгнили на этих проклятых плантациях, возможно, не оставив после себя даже могил. Пожиратели без зазрения совести сжигали тела, избавляясь от тяжёлого труда копать ямы для мёртвых.       Гермиона судорожно попыталась вспомнить, была ли у Ирины семья? Мать и отец? Братья или сестры? Возлюбленный? Она ничего не знала о ней. Девушка была для Грейнджер просто знакомой, с которой вы здороваетесь ради приличия. Однако это не уберегло её от смерти по вине шатенки. Возможно, если бы не она, Ирина все еще была жива. Хотя было сложно понять, что являлось лучшим исходом в этой ситуации: умереть или продолжать страдать каждый день на плантациях.       Еда, оставленная на столе, уже остыла, но её это не особо заботило. Ничего не случится, если она не поест день. Возможно, это поможет взбодриться и решить вопрос с Малфоем. Девушка закрыла руками лицо и протерла глаза. Она все еще не могла поверить, что все это было реальностью. Грейнджер тяжело выдохнула, медленно залезая под одеяло. Её резко бросило в холод, а голову пронзила боль. Она чувствовала себя потерянной. Девушка с трудом могла вспомнить, когда её голову не занимала тревога, страх или смятение.

***

             Прибыв в лагеря, Малфой предчувствовал, что Яксли вызвал его не просто попить чай. Когда он проходил мимо шатров, то ощутил запах смрада и пота. О гигиене в трудовых лагерях даже думать было абсурдно. Сотни озлобленных глаз следили за тем, как Драко шёл в выглаженном черном военном костюме, с выбритым лицом и идеальной физиономией без намёка на ссадины. Он окинул их презрительным взглядом и скривил губы, от вида заключённых его передернуло.       Малфою было безразлично на тех, кто находился в лагерях. Многих блондин собственноручно вылавливал в лесах и деревнях. Они были настолько глупы, что попались. Видимо, на Гриффиндоре не учили абсолютно ничему, что помогло бы им в реальной жизни. Одним вечером, когда Малфой и вороны возвращались с очередного рейда, они проходили мимо заброшенного особняка. Он был почти полностью сожжен пожирателями и стоял посреди улицы, как черная метка, напоминание об их силе. В нем когда-то проживала семья влиятельного бизнесмена Лондона, который не захотел по-хорошему переходить на сторону Лорда.       Один из солдат Малфоя подошел к особняку, чтобы убедиться, что он пустовал. Ворон осмотрелся и собирался уходить, когда маглорожденный волшебник с поднятыми руками вышел оттуда. Он дрожал и молил о пощаде. Хотя мог просто пересидеть и дождаться, когда группа солдат уйдет.       Драко воспринимал происходящее, как работу. Он не вкладывал в нее никаких эмоций, лишь выполнял указания и задачи. Блондин еще в самом начале своей карьеры быстро понял, что по-другому не выйдет. Первые месяцы давались ему с трудом, но в какой то момент психика адаптировалась, и Малфой решил разделять работу и личное.       Зайдя в шатёр Яксли, Малфой сразу заметил, как пахнуло тяжёлым ароматом крепкого бренди и приторных фруктов. На старом кожаном кресле развалился Роули, лениво переворачивая в пальцах бокал. Рядом, чуть в стороне, устроился сам хозяин шатра. На их лицах читалась лёгкая расслабленность — бренди и ощущение собственной безнаказанности позволяли им на мгновение забыть о жестокости лагеря, что развернулась буквально за тонкими тканевыми стенами.       У Драко с Торфинном отношения всегда были напряжёнными. Сам Малфой держался нейтрально — в их мире союзники сменялись врагами по щелчку пальцев, но Роули явно затаил злобу. Несколько лет назад их пути пересеклись крайне неудачно: попытка поймать Золотое Трио обернулась для Пожирателя позором и последовавшими за этим многочасовыми пытками — пытками, которые Драко проводил сам по приказу Лорда. С тех пор Торфинн не упускал случая продемонстрировать своё недовольство при каждом удобном моменте.             — Я тебя уже заждался, — язвительно фыркнул Яксли.       — Что на этот раз? — Малфой поднял бровь и скрестил руки на груди.       — Думаю, что ты не забыл, как я заменил тебя на одном из рейдов, когда ты спасал задницу своего друга на границе, — напомнил он, взболтнув в руках бренди. — На таможне возникли проблемы, разберись.       — Что встал? Начальство дало указание, выполняй, — презрительно фыркнул Роули.       Хоть он и считал Яксли последним выродком, при других следовало вести себя, как примерный подчиненный. В ином случае он наживает себе больших проблем, которые Драко всячески избегал. Он слишком долго старался заполучить доверие Реддла и не был готов растерять его из-за кучки напыщенных ублюдков. Его выдержке мог позавидовать каждый солдат в армии Лорда. Именно благодаря ей блондин чувствовал себя относительно комфортно. Малфой сжал губы в тонкую линию и сдержанно кивнул.       На таможенном посту выстроилась целая вереница грузовых машин. В их времена маггловский способ транспортировки на чёрный рынок оказался самым надёжным — куда надёжнее сов, портключей или даже незаметного Аппарирования. Пара изощрённых иллюзий легко скрывали истинное содержимое: заклинания маскировали запрещённые ингредиенты под ничем не примечательные маггловские грузы. Кто станет останавливать грузовик с ящиками пряностей? Пару килограммов гвоздики — не повод для особых подозрений.       Мужчина средних лет в строгом военном мундире пристально оглядел Малфоя. Его рука уже потянулась к кобуре, пальцы скользнули по рукояти пистолета. Но Драко, сохранив невозмутимое выражение лица, жестом остановил его:       — Здравствуйте, меня послал Мистер Яксли разрешить вопрос с лицензией, Драко Малфой, — он протянул руку для рукопожатия, но, заметив недоверие, добавил: — Можете удостовериться, в отчетах и посещениях значится мое имя.       Сверив данные в бланках, мужчина заметно расслабился и ухмыльнулся.       — Что-то вы часто бываете здесь, Мистер Малфой. В Италии особо не жалуют британцев.       — Моему другу нужна была помощь, так что я посещал вашу страну не в политических интересах, — хмыкнув, ответил Драко и убрал руку, оставшуюся висеть в воздухе.       — Тогда прошу вас, Стивенсон покажет, в чем заключается проблема. Надеюсь, вы взяли необходимые документы.       — Можете не беспокоиться, — съязвил Малфой.       Он рывком достал бумаги и протянул мужчине, попутно разминая шею. Малфой безумно вымотался и хотел как можно скорее покончить с этим днем.

***

             Третья кружка кофе явно была лишней. Единственное, что помогло бы ему, — здоровый сон, о котором он даже не мог мечтать. Гермиона покинула Орден чуть меньше месяца назад, и все окончательно пошло под откос. Гарри банально не справлялся в одиночестве, ведь Грозного Глаза было тяжело назвать хорошим компаньоном. Каким он был идиотом, когда позволил лучшей подруге совершить эту безумную выходку. Он даже не знал, где она сейчас находится, жива ли?       Поттер старался увести мысли в другое русло, но разум всё равно возвращался к тому, что безжалостно раз за разом обрушивалось на его сознание. Каждую ночь ему снился Рон. Один и тот же кошмар, в котором лучший друг умирал снова и снова, не оставляя шанса даже на короткий спокойный сон. Гарри уже давно истратил последние капли зелья сна без сновидений, но толку было мало — разум находил путь обратно в те события. Стало привычным обесценивать собственные моральные страдания. Это будто притупляло боль, делало её обыденной частью повседневности, а не чем-то, что заслуживает внимания.       Он вспоминал день, когда оборвалась жизнь Рона. Всё произошло на одной из битв. Никто не ожидал, что противник будет использовать настолько жестокое проклятие. Заклятие поразило Рона в грудь, когда тот закрыл Гарри собой. Но оно не убило его сразу. Это была долгая пытка — проклятие медленно разъедало тело изнутри. Сначала — словно жар сжигал каждый нерв, потом кости начинали ломаться в судорогах, дыхание рвалось хрипами, будто лёгкие наполнялись камнями. Разум искажался, ломался — Рон переставал узнавать друзей, звал мать, замирал, а потом бился в новой волне страданий. Целые сутки колдомедики отчаянно боролись за его жизнь. Гермиона вместе с ними пыталась освоить хотя бы основы лечения, лишь бы помочь. Заклятия сменяли зелья, ритуалы сменяли амулеты, но проклятье не отступало. Оно словно издевалось, ломая Рона медленно, мучительно, оставляя его разум в заточении собственного тела. И когда его глаза потусклели Гарри лишь стоял в углу, не в силах пошевелиться.       Теперь, когда тьма опускалась на штаб, каждый раз, ложась в кровать, Гарри возвращался туда. В ту самую ночь. Рон продолжал умирать снова и снова.       Джинни всё чаще пропадала на заданиях, которые забрасывали её далеко от штаба. Их отношения постепенно разваливались. Он чувствовал, как между ними росла стена молчания. Она отдалялась, замыкалась в себе, и каждый раз её возвращение казалось всё более холодным и формальным. Гарри не мог её винить. Её горе было тяжелее любого другого — она потеряла почти всех, кого любила. Братья уходили один за другим, оставляя после себя только пустые взгляды на семейных фотографиях. В горле вставал тугой ком, когда Гарри вспоминал, как Джинни смотрела на пустующие кресла за семейным столом. В её глазах застыло что-то, что он не мог назвать словами — это была смесь истощённой боли, отчаяния и давно застывшей безысходности.       Артур и Молли даже не подозревали о существовании дочери. Они жили тихой, размеренной жизнью в далёкой горной деревушке в Аргайл-энд-Бьют, где ветер играл в густых кронах деревьев, а туманы каждое утро укутывали их небольшой домик плотным серым покрывалом. Джинни скрыла от них всё. Это решение разрывалось в ней как рана — невыносимая, но необходимая. Она понимала: возможно, отныне она навсегда отказалась от своих родителей, лишая их возможности знать правду, лишая и себя права вернуться в их объятия. Но потерять их полностью... потерять их жизни — она этого допустить не могла.       И вот в один холодный октябрьский рассвет, когда ещё не развеялась утренняя дымка, Джинни подошла к Гарри. Дрожащие руки сжались в кулаки. Голос дрогнул, как тонкая натянутая струна:       — Гарри... Я… я больше не могу, — голос надломился но девушка старалась держать себя в руках и довести начатое до конца. — Я решилась. Нам нужно скорее отправить родителей, иначе их тоже убьют, — слёзы ручьём катились по щекам, но девушка усердно размазывала их по лицу, стараясь выглядеть решительно.       Поттер многозначительно посмотрел на Уизли и вдохнул побольше воздуха.       — Я не смогу это сделать… Пожалуйста… Мне больше некому доверить жизнь своей оставшейся семьи, — Джинни посмотрела на него с мольбой в глазах.       В тот день Гарри пришлось потерять вторую семью. Сжимая палочку, он стоял напротив Артура и Молли, которые с тревогой, но с доверием смотрели на него. Он в последний раз взглянул в их глаза — полные тепла, любви и непонимания. Словно обрекал их на новый сон, на жизнь без воспоминаний о собственных детях. Заклинание Обливиэйт слетело с его губ почти шёпотом.       Их воспоминания исчезли, словно никогда не существовали. Легким прикосновением он активировал портключ, и спустя мгновение пожилые супруги исчезли, унеся с собой свою новую — вымышленную — жизнь в холодные горы Шотландии.       После этого Джинни почти не выходила из своей комнаты. Дверь её спальни закрылась на долгую, болезненную неделю. Гарри пытался достучаться, но в ответ слышал лишь глухое:       — Всё в порядке... Гарри я знала на что шла.       А ночами он слышал её приглушённые всхлипы сквозь тонкие стены. Не легче было и самому Поттеру. Он проводил вечера на балконе, выкуривая по несколько пачек магловских сигарет, заливая в себя огневиски, будто надеясь растворить этим ядом собственные мысли. Алкоголь размывал острые края вины лишь на короткие часы, а потом всё возвращалось снова — ночами в виде кошмаров, днём — в обострённом чувстве пустоты. Но боль на этом не остановилась.        Спустя пару недель — новая потеря. Джордж пал на одной из операций. Гарри до сих пор помнил, как увидел его окровавленное тело, едва узнаваемое. Последний близнец, всегда жизнерадостный, всегда дерзкий — теперь лишь безжизненная оболочка. Ещё один брат, которого Джинни больше никогда не увидит.       Этот момент нанес огромный удар по Уизли и их отношениям с Поттером. Он больше не видел в ней свою возлюбленную, которая всегда верила в лучшее. Ей овладела жестокость и хладнокровие. Резкие перемены в друзьях пугали Гарри. Ведь сам он пускай и изменился, но все же придерживался старым принципам.       Стараясь вновь привести мысли в порядок, Поттер сделал глоток и встал из-за стола. Он направился в переговорную, где они стали проводить все больше времени, выстраивая стратегию. За столом с невозмутимым лицом сидел Грюм.       — У нас что-то не сходится… Они слишком часто попадают в яблочко. Словно находятся на шаг впереди, — Аластор потёр лоб и ещё раз пересмотрел последние отчёты. Пожиратели и так называемые Вороны разгромили несколько штабов и выкрали запасы продовольствия.       — Значит, нам нужно быть на два шага впереди. Сейчас главной целью являются крестражи. Я понятия не имею, где последний, но, как только мы его уничтожим, покончим с Реддлом раз и навсегда, — парень прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и не сбиться с мысли. — Я видел многое… Зверские убийства, его ярость на приспешников, но местонахождение крестража он прячет слишком глубоко.       — Возможно, нам все же стоит прислушаться к Грейнджер и использовать пойманных псов, а не напрасно их убивать?       — Нет, я уже ни раз говорил, что мы не будем с ними сотрудничать. Собаке собачья смерть, и…— не успел Поттер договорить, как в комнату ворвался телесный патронус в облике волка и спешно произнёс:       — Они знают про убежище «Ракушка», нас предали, — патронус Люпина растворился в воздухе так же внезапно, как и появился.       Гарри уже собирался сказать о готовности прийти на подкрепление, как его опередил Грюм:       — Ты не пойдёшь, это не обсуждается, Поттер. Останешься здесь и поможешь раненым, — мужчина был настроен серьезно, и Гарри больше всего не хотелось вступать в конфликт в ситуации и так накаленной до предела.       Он спешно начал вспоминать всех, кто мог бы сейчас там находится: Люпин, Тонкс, Флер и Симус Финниган, все, кого он мог сходу перечислить. Они не могли больше нести потерь. Орден был в явном меньшинстве, что снижало шансы на победу. Гарри в раздумьях направился вниз по лестнице на первый этаж, готовясь к худшему и перебирая ходы отступления.       — Гарри, что произошло? — Минерва Макгонагалл в потрепанном халате опасливо взглянула на него. Её лицо выражало тревогу.       — Похоже, нам стоит пересмотреть своих сторонников.

***

             Погода в тот день словно готовилась стать соучастником предстоящей бойни. Тяжёлые свинцовые тучи бесконечным полотном стелились по небу, скрывая солнце и придавая миру почти потустороннюю тусклость. Едва заметный холодный дождь мелкой пылью срывался с облаков, прилипая к коже и впитываясь в ткань чёрной боевой мантии. Влажный морской ветер, насыщенный солью и запахом водорослей, беспокойно играл её длинными, влажными от сырости волосами, которые выбивались из-под тугого узла у затылка.       Далёкие вспышки молний на горизонте разрывали серую плоть неба, освещая изломанные линии прибрежных скал. Глухие раскаты грома напоминали предупреждение — природа будто заранее знала, сколько крови в этот день впитают камни. Женщина стояла на небольшом уступе у самой кромки обрыва. Высокая, хрупкая на первый взгляд, но в каждом движении читалась выученная осторожность, выверенное равновесие, ставшее частью её натренированного тела. Лёгкая боевая броня подчёркивала тонкую талию, а тёмная мантия плотно облегала плечи и развевалась на порывах ветра, будто крылья хищной птицы, готовой рвануться в полёт.       В правой руке она держала свою верную палочку — полированную, цвета темного ореха, с идеально выверенной балансировкой. В другой — серебряную маску с вытянутым клювом ворона. Свет пробегал по гладкой металлической поверхности, отражая холодный блеск — символ её отряда, подразделения, от которого зависят жизни и исход многих операций.       Она подняла голову. Глаза — светлые, холодные, внимательные — ловили каждое колебание в окружающем мире. Где-то вдалеке, на склоне, едва заметно двигались группы её товарищей, растворяясь в низких зарослях, готовясь к наступлению. Всё в её облике сейчас было натянуто, как струна. Полная собранность. Отсутствие лишних движений. Она задержала дыхание, отсчитала про себя до пяти и медленно выдохнула. Хладнокровие — главное оружие солдата. Даже самый искусный боец, потерявший контроль над собой, перестаёт быть угрозой.       Орда людей в масках, во главе с высокой фигурой, продолжали направляться в сторону коттеджа. Девушка четко шла к цели, параллельно отдавая команды:       — Флинт, ты зайдёшь с заднего входа, — отчеканила брюнетка, продолжая направляться к убежищу Ордена, оставляя позади место аппарации. Её движения были решительными и уверенными. — Смит, на позиции.       — Полковник Паркинсон, что прикажете делать дальше?       Она перевела на него насмешливый взгляд и усмехнулась:       — Да начнётся бойня.