Холодный расчёт

             Ледяная сталь ножа легко перерезала горло одному из противников в тот самый момент, когда он вырвал у неё из рук палочку. Паркинсон была уверена: мастерство владения холодным магловским оружием — одна из главных причин её успеха в этой войне. Каждое движение было точным, безукоризненным, словно у хирурга, что не оставлял шансов врагу. Она наносила удары хладнокровно и методично, не позволяя себе ни капли сомнения или жалости, пока вороны расправлялись с остальными противниками вокруг.       На её лице читалось только безразличие и надменность, будто эта жестокость была частью её сущности. Чёрный военный костюм облегчил её тело, позволял двигаться быстро и бесшумно, а тяжёлые ботинки с массивной подошвой звучали приглушённым стуком, каждый удар которых обрушивал на врага удар, мгновенно лишая его сознания или сил. В этих жестоких условиях не было места для юности и мечтаний — от былого школьного образа Паркинсон не осталось и следа. Она стала холодной машиной смерти, лишённой всяких чувств, за исключением непреклонного желания выжить и победить.       Когда Малфой отправил её в Ракушку, девушка и не подозревала, что здесь встретит столько знакомых лиц. Выпускники из разных факультетов, теперь оказавшиеся на одной стороне, показывали свои знания не в стенах школы, а на поле боя. Никогда не ладившая с ними, как и весь Слизерин в целом, Пэнси была равнодушна к искаженному от боли лицу Дина Томаса, дрожащему от страха и усталости. В её сердце не было ни капли сочувствия — лишь холодное равнодушие.       Здесь каждый пытался выжить, и прошлые распри казались пустяком перед лицом надвигающейся смерти. Вокруг стоял запах крови и пыли, глухой гул битвы проникал даже сюда, в штаб, разрывая тишину. Война изменила их всех — не осталось прежних мальчиков и девочек, а только измученные, затравленные люди, у которых за плечами горы потерь. Пенси стояла, словно статуя, с каменным лицом и холодным взглядом, который не выдал ни страха, ни жалости.       Большая часть штаба уже успела аппарировать, но это только сыграло ей на руку. Сегодняшней целью были стратегические планы, местонахождение которых ей любезно предоставил их двойной агент. Оставалось только поразмыслить мозгами и найти нужный документ до того, как кто-то из своих успеет получить серьезные ранения.       Крики и мольбы раненых звучали уже как надоевший фон, теряя всякую силу и превращаясь в однообразный гул, вызывающий усталость и равнодушие. Пэнси неспешно перебирала содержимое шкафа — старые карты, листы с пометками, разрозненные бумаги, порой порванные и запятнанные грязью и кровью. Пыль оседала на её пальцы, оставляя на коже тонкий налёт, а воздух был густым от запаха лекарств и пота.       Сквозь хаос документов вдруг бросалась в глаза одна папка — насыщенного красного цвета, с блестящей поверхностью, которая казалась почти искусственной на фоне остальных пожелтевших и помятых листов. Она словно притягивала взгляд, будто оберегалась невидимым барьером. Паркинсон аккуратно взяла её в руки — папка была холодной и тяжелой, почти не поддавалась на усилия открыть её, словно внутри была спрятана какая-то тайна, обвитая защитными чарами. Легкий рельеф и тонкие тиснения на обложке придавали ей некую важность и неприкосновенность.       После нескольких неудачных попыток посмотреть содержимое, Пэнси осознала: Она явно нашла то, что нужно, оставаться здесь смысла больше не было.       — Флинт, сворачиваемся, — выкрикнула брюнетка, победно улыбаясь.       Резкий, режущий слух грохот, словно раскат грома, эхом разнесся по коридору у лестницы, пронзая тишину и заставляя Пэнси насторожиться. Она быстро вышла из комнаты, и взгляд её упал на неподвижное тело одного из новоиспечённых Воронов, раскинувшееся на холодном полу, словно поверженная марионетка. Рядом стоял Аластор Грюм — его глаза сверкали яростью, а рука уже поднималась для удара.       Но интуиция бывшей слизеринки сработала мгновенно. Она успела в последний момент уклониться, скользнув в тени коридора, чувствуя, как заклинание пронеслось мимо, оставляя после себя едва ощутимое тепло и тревожное эхо. Сердце забилось чаще, а сознание рельефно заострилось, готовое к следующему движению — ведь каждый миг здесь мог стать решающим.       — Как не вежливо с твоей стороны стрелять в девушку без предупреждения, — усмехнулась она, забежав за шкаф. Теперь ей точно нужна была палочка.       — Думаю, назвать тебя девушкой — это то же самое, что оскорбить, — басистым голосом проговорил он. — Я прибыл с подкреплением, сдавайся, твои люди проигрывают.       Пэнси подавила смех в своей голове. Сколько пафоса было в его словах, она почти что забыла, как члены Ордена любили громкие речи. Интересно, он искренее считал, что удача сегодня на их стороне, или это какой то нелепый способ блефа? Вороны еще никогда не терпели поражения, и начинать они явно не планировали. Глупый старик думает, что держит все под контролем. Его гордость над её мнимой поимкой замыливала глаза и реальные причины их нахождения здесь. Вернее была всего одна причина, которая сейчас скрывалась во внутренем кармане её военной мантии.       Внезапно внимание девушки привлек Симус Финниган, спускающийся по лестнице на первый этаж, где его уже ждали Вороны. Пэнси послала ему ехидное подобие улыбки и вернула свое внимание Аластору, который озадаченно смотрел на место, где секунду назад стоял парень.       Паркинсон воспользовалась моментом оплошности противника и найдя глазами свою палочку, перекатилась за другой шкаф рядом с балконом. Девушка видела, что её солдаты разбегались после отданного приказа. Оставалось лишь выбраться самой и возможно даже прихватить с собой жизнь противника.       — Разве ты не знаешь, с кем имеешь дело? — она слышала, как Грюм приближался к ней. Неудивительно, что Орден проигрывал на поле боя. За время, что она пряталась, Аластор мог несколько раз её убить или схватить, но он медлил.       — Ты слишком юна и неопытна для того, чтобы называть себя Королевой убийц, — вынырнув из-за укрытия, Пэнси выстрелила убивающем, но Аластор увернулся, попутно отправив в неё Иммобулюс.       Очевидно, она нужна была им живой. Хоть Пэнси и не знала, что они делали с пойманными противниками, но раз попытки ответить на аваду не последовало,значит, её хотели использовать для ценной информации. Девушка совершила кувырок назад в воздухе и начертила руну, погружающую её в защитный вакуум. Сколько же информации можно было узнать у Малфоя, пока он пьян. Грюм ошарашенно посмотрел на неё и несколько раз выстрелил непростительным. Однако они отскакивали от щита, и одно из них попало прямо в подоспевшего участника Ордена. Мужчина замертво упал на пол, а Аластор неверяще взглянул на Паркинсон.       — А ты слишком стар для этого костюма, но я же молчу, — прыснула Паркинсон, — В следующий раз не разбрасывайся громкими фразами, а Поттеру передай, что ему не долго осталось, — шагнув с разрушенного балкона, Пэнси обратилась в ворона и улетела прочь.

***

             Яичница на столе давно остыла. Девушка около часа смотрела в тарелку, будто пыталась просверлить в ней сквозную дыру. После очередного кошмара о погибших друзьях думать о еде не хотелось. Укол вины пронзил её разум вместе с воспоминаниями о скудном питании в лагерях. Пока Гермиона крутила носом у тарелок с вкусной едой, её знакомые, вероятно, прямо сейчас давились остатками холодной каши. Гермиона предприняла еще одну попытку съесть что либо, но каждый новый кусок пищи вызывал приступ тошноты. Оставив все попытки опустошить тарелку, Грейнджер отставила её на другой край стола и принялась думать. Ей определенно нужно было больше инфорции о том, где она находилась. Малфой больше не предпринимал никаких попыток заговорить с ней, а она была этому только рада. Чем дольше она может находиться вдали от него, тем больше шансов протянуть подольше, а может и выстроить хоть какой то план побега из заточения. Реальность происходящего сильно разнилась с тем, что девушка успела себе надумать, пока шла к поместью по каменной брущатке. И хоть пока ничего страшного и не произошло, тревога прорезала тишину и создавалось впечатление, что это могло быть затишьем перед бурей. Малфой точно не оставит её впокое, и нужно было постараться предпринять хоть что-то, чтобы избежать страшного конца.       Гермиона была полностью отрезана от новостей и внешнего мира, ей страшно хотелось узнать хоть какую-то крупицу информации. Вероятно, в этом доме могла храниться свежая почта, но чтобы найти её, девушке нужно было выбраться за пределы своей комнаты. Одним вечером она аккуратно поинтересовалась у эльфийки: могла ли Грейнджер выходить в коридор без её сопровождения и та, немного поразмыслив, аппарировала дабы взять разрешение своего мастера. Вернувшись минуту спустя, эльфийка энергично закивала и подтвердила — дом был полностью в её распоряжении, кроме крайней комнаты второго этажа.       Грейнджер вновь мысленно удивилась сказанному. Это было намного больше того, на что она расчитывала. Она не могла поверить, что Малфой мог оставить дом "в её распоряжении" в его отсутсвие. Вероятно, он был более чем самонадеян, и уверен в том, что ей не выбраться из него, но Грейнджер собиралась попробовать найти хотя бы шанс на лазейку. Предварительно узнав, что Малфой отсутствовал в поместье, она решила выйти из комнаты в поисках свежей прессы и прощупывания территории.       Ручка двери со скрипом повернулась, Гермиона осторожно прошла в коридор и оглянулась по сторонам. Сквозняк создавал неприятный шум в ушах и заставлял съежиться. Что ж, его за язык никто не тянул, и раз весь дом был в её распоряжении, Гермиона решила осмотреться тщательнее. В любой другой ситуации это можно было бы счесть за нарушение личных границ и каких либо манер, вот только Грейнджер находилась в совершенно иных реалиях. Она была заточена, против своей воли, в доме пожирателя смерти, и сдаваться ему добровольно, в её планы не входило. Мысли, одна за другой, подкидывали предостережения о том, что могло скрываться за массивными дубовыми дверьми, но может, не так страшен зверь, как о нем говорят? На свой страх и риск, Гермиона все же решила осмотреть соседние помещения. И что-то подсказывало, что в комнате, в которую ей запретил заходить Малфой, не было ничего примечательного, иначе вряд ли бы он стал так прямо акцентировать внимание на какой то тайне. Проверить все же стоило, хотя бы для того, чтобы убедится в собственной интуиции.       Дверь напротив её собственной оказалась заперта.На это и стоило расчитывать… Отправившись на разведку, гриффиндорка не надеялась, что в первой же комнате обнаружит холодное оружие или секретные разработки противника. Она была уверена, все важные документы Малфой хранит под семью замками в надежном месте. Было неясно, считает ли он этот дом достаточно безопасным для этого. Скорее всего, самая ценная информация находилась в кабинете, местонахождение которого было неизвестно, и сегодняшний поиск вряд ли увенчается успехом. Девушке просто нужно было занять себя делом, иначе она бы начала сходить с ума от воспоминаний.       Оставалась надежда найти свежий выпуск "Ежедневного Пророка", прессы в которой не осталось и песчинки правды, лишь пугающе рабочая пропаганда, но стоило попытаться узнать хоть что-то. Гермиона прекрасно знала, как работает пропаганда в газетах. Невооруженным взглядом было видно: на чем сейчас стоял фокус режима и что они так отчаянно хотели скрыть.       Гермиона продолжила идти по коридору, дергая дверные ручки, пока одна из них не поддалась. Перед тем как войти, она оглянулась, проверяя, не следят ли за её действиями другие обитатели поместья. Хоть она и решила для себя, что нормы приличного общества теряли смысл в сложившихся обстоятельствах, девушке не особо-то нравилась мысль о том, что Малфой мог узнать, чем она занималась. Пробравшись в комнату на цыпочках, словно делая что-то незаконное, Гермиона переступила порог и оказалась в просторной спальне. Она напоминала её собственную, но была чуть просторнее.       С первого взгляда можно было бы подумать, что комната предназначена для гостей. Безликий интерьер, строгие очертания мебели, порядок, от которого веяло холодом. Но стоило лишь сделать шаг внутрь — в нос ударил терпкий, но местами свежий аромат, напоминающий запах еловых веткок. Парфюм Малфоя, насыщенный и тяжёлый, смешивался с едва уловимым, но въедливым ароматом его вишневых сигар, осевших в тканях.       Нераскрытые плотные шторы на панорамных окнах отбрасывали тени, разрезаемые узкими струями солнечного света, едва пробивающимися сквозь ткань. В этих золотых прожилках пылинки танцевали медленный, завораживающий танец, создавая ощущение остановившегося времени. Комната утопала в глухом полумраке. Тёмные стены, массивная мебель с лакированными поверхностями — всё это выглядело пустым, словно в этом не чувствовался сам Малфой. На стенах не висело ни одной колдографии, ни одной мелкой детали, которая бы указывала на хозяина спальни.       У самого окна стояла большая кровать, идеально застеленная, с тяжёлым изумрудным пледом, отчего ткань будто стекала водопадом до самого пола. Её поверхность отражала слабый свет, будто чешуя какого-то холодного существа из подводных глубин. Гермиона усмехнулась собственным мыслям, чувствуя, как холодная ирония пробирается сквозь нервное напряжение: "Да, вполне в его духе." Это покрывало и стойкий аромат его парфюма, было единственным, что говорило о принадлежности слизеринца к этим покоям.       Она до конца не понимала, стоит ли так долго оставаться в комнате Малфоя. Сам факт её присутствия здесь вызывал тревожное ощущение, будто она балансирует на тонкой грани дозволенного. Его спокойное поведение и на удивление, сдержанное отношение вполне могли смениться в любой момент. Был ли это капкан? Поймет ли он, что она бродила по его спальне? Почему вообще дверь была открыта? Эта мысль неприятно защекотала в висках.       Гермиона медленно шагала по комнате, будто крадучись, словно каждое движение отбрасывало за собой след, который невозможно будет стереть. Под подошвами ботинок мягко поскрипывал тёмный паркет, отдаваясь в глухой тишине комнаты. Легкий сквозняк качнул тяжёлую портьеру, и та прошелестела, словно чей-то приглушённый шёпот. Она подошла к комоду, стоявшему строго напротив окна. Потянув за холодную металлическую ручку, Гермиона открыла верхний ящик. Внутри аккуратно лежали несколько блокнотов в кожаных обложках, чёрных, без надписей. Бумага выглядела плотной, обложки — новыми. Они будто дышали тайной. Инстинктивно она уже хотела потянуться к одному из них, как взгляд наткнулся на лежащий рядом предмет.       Чёрный кожаный кляп.       На мгновение её передёрнуло. Что-то липкое, неприятное всплыло в животе. Грейнджер резко захлопнула дверцу комода, как будто сама попытка увидеть больше уже осквернила её. В висках гулко застучала кровь. Снова в горле подкатил тот давний, забытый привкус паники, когда ты оказываешься не там, где должен быть. Это было уже слишком. Планируя эту вылазку, Гермиона надеялась найти что-то, что могло бы быть полезным для неё, но вместо этого, вторглась в интимную жизнь владельца поместья.       Уже собираясь покинуть комнату, Гермиона обернулась напоследок. Одна вещица, которую она сперва не заметила, вдруг бросилась в глаза и девушка подошла ближе, чтобы разглядеть находку. На прикроватной тумбе лежала массивная книга, выглядевшая достаточно пошапранно, намекая на то, что её открывали далеко не один раз. Аккуратно положенный том выделялся своим простым, но элегантным переплётом. Это было собрание сонетов Уильяма Шекспира — гладкая обложка из плотной тёмной кожи с едва заметным золотым тиснением на корешке.       Гермиона медленно потянулась рукой, кончики пальцев легко коснулись холодной поверхности переплёта. Кожа была тщательно выделана — податливая, с едва ощутимыми неровностями. Её палец задержался на краях, проверяя, не спрятано ли что-то между страницами.       Она ухмыльнулась — Малфой читает магловскую литературу. Сама мысль о том, как он держит в руках том Шекспира, читает строки о любви, страсти и предательстве, показалась ей почти абсурдной. То, что эта книга находилась прямо у его кровати, приводило в еще большее непонимание.       Гермиона аккуратно раскрыла фолиант. Петли переплёта тихо скрипнули, когда обложка разошлась. На внутренней стороне форзаца, немного сбоку, чернела размашистая надпись, выполненная уверенным почерком. Чернила слегка растеклись в волокнах бумаги, будто написано было не спеша, с лёгким нажимом:       Я воплощенье ненавистной силы,       Некстати по незнанью полюбила!       Что могут обещать мне времена,       Когда врагом я так увлечена?       Твоя Убийца Королей       Гермиона резко убрала руку, будто обжегшись. Она захлопнула книгу и направилась в сторону двери. Оставаться здесь больше не имело смысла. Она и так увидела больше, чем следовало. Что-то личное. Переступивши порог коридора, девушка тихо закрыла за собой дверь. Стоило попыться найти газету, а не узнать все тайны личной жизни Драко Малфоя в один день. В конце коридора виднелась лишь кладовая и та самая злополучная комната, в которую ей запретили входить. Применив усилия, девушка обреченно выдохнула — ручка двери так и не поддалась её усилиям. Ничего удивительного, он бы не оставил открытым пространство, в которое ей был запрещен вход. Но интуиция продолжала подсказывать, что Малфой не стал бы выделять место, в котором было что-то ценное, поэтому Гермиона решила спуститься на первый этаж.       Сейчас её волновало лишь одно: что же произойдёт, если она попытается переступить порог поместья? Перед глазами всплывали разные картины — появится ли озлобленный хозяин с перекошенным от ярости лицом? Или её тело разорвёт в клочья охранная магия, встроенная в сам фундамент этого места?       Хоть альтернатива покинуть эту жизнь больше и не всплывала в голове, как один из возможных вариантов, Гермиона понимала: умереть, пытаясь выбраться отсюда, казалось не таким уж и худшим вариантом. По крайней мере — быстрым. Без долгих мучений. Без пустых ожиданий.       Её пальцы медленно сжались в кулак, но затем она заставила себя расслабиться. Шаг за шагом девушка подошла к массивной двери. Махина из чёрного дерева возвышалась перед ней, гладкая, холодная на ощупь, с вырезанными вручную изогнутыми узорами, местами покрытыми темноватой патиной времени. Толстая кованая ручка, словно часть бронированного механизма, торчала из полотна двери. Металл под ладонью оказался ледяным, в его узорах угадывались плавные линии змей и острые клинки — всё, как любил Малфой.       Она затаила дыхание, стараясь заглушить собственное сердцебиение. Медленно, почти незаметно, её пальцы начали опускать тяжёлую ручку вниз. Металл противно заскрипел, словно протестуя против происходящего. Каждый миллиметр движения отдавался вибрацией в ладони. Механизм внутри щелкнул, и тишина вокруг будто стала гуще, напряжённее. Та, на удивление, поддалась, и дверь со скрипом медленно распахнулась. Тяжёлый скрежет металла резанул по нервам, словно предупреждение. Гермиона сделала осторожный шаг вперёд, предвкушая, как в лицо хлынет поток свежего весеннего воздуха, который хоть на мгновение очистит её затуманенное сознание.       Но вместо прохлады за дверью её встретила пугающая тишина. И через долю секунды осознание обрушилось на неё всей своей тяжестью — она снова стояла в той самой гостиной. Та же мебель, тот же полумрак, те же тяжелые портьеры, опущенные на окна, отбрасывающие плотные тени на старинные ковры. Комната издевательски встретила её, как будто и не отпускала вовсе.       В груди поднялась паника, сердце бешено заколотилось. Сжав челюсть до хруста, она развернулась и с яростной решимостью вновь бросилась к двери. Её пальцы дрогнули, но все-таки рванули тяжёлую ручку вниз. Дверь распахнулась — и снова перед ней всё та же гостиная.       Раз за разом она пыталась покинуть этот замкнутый круг, каждая новая попытка была лишь повторением предыдущей. Три, пять, семь раз — каждый рывок за ручку лишь обнажал издевательски неизменную реальность. Помещение сужалось в её восприятии, будто само пространство начинало давить на голову. Воздух стал вязким и душным, словно она задыхалась внутри живого, затаившего дыхание существа.       Наконец, выдохнув со свистом сквозь зубы, Гермиона заставила себя остановиться. Она отступила на несколько шагов, глядя на эту чёртову дверь с каким-то холодным, обречённым равнодушием. Это бесполезно. Здесь действовали мощные пространственные чары. Невидимая ловушка, выстроенная так изящно, что даже осознание её существования не давало шанса на спасение.       Пройдя мимо знакомой столовой, Грейнджер наткнулась на запертую дверь. Интуиция подсказывала, что это могло быть тем, что Гермиона ищет. К сожалению, палочки у нее не было, поэтому она воспользовалась заколкой, благодаря которой, к её удивлению, дверь поддалась. Иногда магловские хитрости обходят даже волшебные. Хотя возможно, это была не такая уж и важная комната, раз её можно было открыть обычной отмычкой.       Помещение представляло собой небольшой, тесный кабинет. Свет слабо пробивался сквозь плотные шторы, превращая комнату в полутемную ловушку, где каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине. Воздух был тяжёлым, будто напитанным пылью десятилетий. Где-то в углу еле слышно скрипел деревянный пол, нарушая тишину.       Гермиона неторопливо зажгла красную свечу, которую нашла на краю стола. Мягкое, дрожащее пламя залило помещение алым светом, отбрасывая причудливые тени на стены. Слабое потрескивание фитиля сливалось с её ровным дыханием. Она осторожно подняла свечу, стараясь рассмотреть окружающее пространство.       По обеим сторонам вдоль стен громоздились стеллажи, доверху заставленные книгами. Старые, кожаные переплёты, выцветшие надписи, пожелтевшие страницы — всё это источало лёгкий аромат старины. Очевидно, этим книгам было не одно десятилетие, возможно даже столетия. Каждый том казался бесценным, как хрупкий свидетель давно забытой истории.       Охваченная противоречивым чувством тревоги и любопытства, Гермиона медленно подошла ближе. Подняв свечу, она аккуратно провела пальцами по потрескавшимся корешкам, ощущая холодную шершавость старой кожи. Мысли о том, какие опасные знания могут скрываться в этих страницах, невольно всплыли в её голове. Её взгляд скользил вдоль стеллажей, цепляясь за полустёртые латинские названия.       И вдруг — едва заметное движение боковым зрением. Свет откуда-то сбоку — быстрый и резкий. Её тело замерло, не успев среагировать. Тяжёлая рука с силой легла на её плечо, пронзив напряжённое тело ледяным импульсом страха. Сразу вслед за этим в ухо раздался низкий голос:       — Конечно, я не возражаю, Грейнджер. Утоли свое любопытство сполна, — Малфой изучал её внимательным взглядом, и повернувшись, девушка съёжилась. Гермионе стало жутко некомфортно из-за того, что он поймал её с поличным. По телу пробежали мурашки, а пульс подскочил. Что он теперь с ней сделает? Убьет? Покалечит? Решив, что струсить сейчас будет глупо, поэтому постаралась придать лицу невозмутимый вид. Она оглянулась, будто Малфоя здесь и не было. Гермиона не собиралась с ним разговаривать. В глубине души её пугало, что он что-то от нее хочет.       На стене сбоку были аккуратно прикреплены небольшие заметки — узкие полоски пергамента, ровно подогнанные по краю, будто это была чья-то тщательно выстроенная схема. Аккуратный, почти каллиграфический почерк едва различался в тусклом дрожащем свете свечи. Откинув свободной рукой прядь волос за ухо, шатенка медленно приблизилась, ощущая, как от напряжения перехватывает дыхание. Гермиона подняла свечу выше, стараясь разглядеть написанное. Тени подрагивали, словно буквы оживали в полумраке. На некоторых заметках виднелись схемы, расчёты, сложные алхимические формулы, которые даже для неё, при всей эрудиции, выглядели тревожно сложными.       И вдруг её взгляд зацепился за старую вырезку из газеты. Потемневшая бумага дрожала в слабом сквозняке, будто тоже сопротивлялась тому, чтобы её читали. Вырезка с крупным заголовком: «Загадочная смерть Николаса Фламеля». Сердце больно ёкнуло в груди. Он погиб. Он, чья жизнь казалась вечной, чья мудрость всегда была недосягаемой вершиной. Но нахождение этой вырезки здесь, среди разрознённых заметок Малфоя, заставило внутренности сжаться. Это была не просто память, не случайный факт. Это — часть цепи. Гермиона мгновенно вспомнила последние отчёты, что передавал ей Гарри. Крестражи. Обрывочные сведения о попытках Волан-де-Морта удержать свою жизнь. Разрозненные куски начали складываться в пугающий узор.       Волан-де-Морт умирает. У него не осталось вариантов. Теперь ему срочно нужно нечто большее, чем осколки души. Что-то, что позволит ему продержаться дольше. Философский камень? Она побледнела. Только безумец мог решиться на подобное. Только отчаяние могло подтолкнуть к такому плану. Создание камня — не теория, не опыт, а сложная алхимическая работа, доступная единицам, — и теперь все указывало на то, что кто-то в их рядах всерьёз пытается воссоздать легенду. Как вдруг, Гермиона сложила этот пазл в своей голове — ему нужны были не её воспоминания, но нечто большее.       Гермиона невольно отступила на шаг назад, всё ещё глядя на стену, как будто сама надпись шепчет ей о надвигающейся катастрофе.       — Думаю, очевидно, что дверь не просто так легко поддалась твоей жалкой отмычке. Ты должна мне помочь с этим, — Драко подошёл к доске с заметками и указал на стикеры с записями.       — Я не стану тебе помогать с этим, — девушка откинула падающие на лицо кудри и вскинула подбородок.       — Я и не сомневался, что ты сложишь два плюс два. Но с твоей стороны очень самонадеянно полагать, что у тебя есть выбор в этой ситуации. Я предлагаю сотрудничать по-хорошему, — блондин скрестил руки на груди и с интересом посмотрел на неё.       — Что же будет, когда мы заговорим по-плохому? Убьешь меня? — насмешливо сказала она. — Напомню, смысл сотрудничества во взаимовыгоде. Только загвоздка в том, что мне ничего от тебя не нужно, Малфой! — выкрикнула Гермиона, уперев руки в бока. — Я скорее сдохну, чем стану помогать тебе! Тем более я уверена, что осталось мне немного. Волан-Де-Морт вызовет меня к себе и, не получив никакой информации, убьет! Так что зря стараешься.       — Ты забываешь, кто из нас пленник! — удар кулаком по столу звонко раздался по комнате.       Гермиона круто повернулась в сторону выхода, копна волос ударила собеседника по лицу. Добравшись до гостиной, она направилась к лестнице, чтобы как можно скорее оказаться в своей комнате, на знакомой территории. Было глупо полагаться на мнимую безопасность её спальни, но оставалась надежда, что он за ней не последует. Как вдруг, её нагнал голос сзади:       — Мы не закончили, дорогуша! — он рывком повернул её за локоть и с вызовом посмотрел в глаза.       — Если ты еще раз прикоснешься ко мне...       — То что, Грейнджер? У тебя даже палочки нет, — казалось, его позабавила отчаянная самонадееность шатенки.       От полного осознания сложившейся ситуации, руки девушки вдруг похолодели. Он в действительности мог сделать с ней что угодно, вплоть до Империуса. Но по какой то причине, все еще не предпринял ни одной попытки сократить время. Какими были его мотивы? Грейнджер и не надеялась сражаться с ним без палочки, это было бы глупо. Вероятно, у неё были бы шансы отвлечь его в честном бою без оружия — Грейнджер не постеснялась бы применить зубы и остро надломанные ногти. Но ключевым здесь было слово отвлечь. Без единной возможности выбраться отсюда, смысл в этом просто отпадал.       Входная дверь с глухим грохотом распахнулась, эхом отдавшись в тишине дома. С порога в комнату медленно вошла фигура, затянутая в чёрную форму. Плотная ткань военного костюма, мокрая от дождя, туго облегала худощавую фигуру. За ней по полу волочилось безжизненное тело, оставляя размазанную полосу крови на деревянном паркете. Широкие чёрные перчатки крепко сжимали за воротник трупа, голова которого бессильно болталась, ударяясь о порог при каждом шаге.       Маска ворона, скрывавшая лицо, замерцала в полумраке, и, через мгновение, рассыпалась в воздухе сгустком тёмного дыма. В тусклом, дрожащем свете одинокой красной свечи проступило бледное, лишённое всякого выражения лицо девушки. Тонкие губы, прямой нос, гладкая кожа и холодный, пронзительный взгляд светлых глаз. Лишь лёгкий румянец на щеках выдавал то, что в ней ещё теплилась жизнь.       Чёрные волосы, влажные от моросящего дождя, прилипли к вискам и шее. Пальцы на мгновение разжались, отпуская мёртвого, и тело с глухим стуком рухнуло на пол. Тяжёлые ботинки оставляли грязные следы на паркете. Пэнси стояла посреди комнаты, безразлично наблюдая, как кровь, растекаясь, образует багровую лужу под её ногами.       — Как ты и просил, — девушка указала на тело и ткнула в него ногой. — Крыса не смогла уйти далеко.       — Умница, а теперь убери его, пока он ковер не запачкал, — Драко обернулся на гриффиндорку и увидел шокированное лицо.       Она явно не ожидала увидеть посреди гостиной бывшую однокурсницу с трупом, волочащимся за спиной. Пространство, пропитанное запахом крови и влаги, будто сдавило грудную клетку Гермионы. В памяти сразу всплыли образы Хогвартса — школьные коридоры, зеленоватый блеск слизеринских декораций, ехидный смех девчонок из компании Малфоя.       Паркинсон была тогда частью этой «свиты». Грациозная, всегда с идеальной укладкой, в отглаженной форме, с вечной легкой улыбкой на лице. Она умела располагать к себе, играючи добиваясь внимания со стороны мальчишек. За её игривыми взглядами, легкой манерой флиртовать скрывалось умение манипулировать, но Пэнси никогда не переходила ту черту, за которой начиналась откровенная жестокость. По крайней мере тогда. Но сейчас перед Гермионой стояла совсем другая девушка. Лицо, лишённое всякого выражения, в глазах — холодная сталь, застывшая в спокойной злобе. Черты лица остались прежними — тонкий нос, изящный овал подбородка, но их обрамляла тёмная пустота. Она будто сбросила с себя маску юной кокетки, позволив на поверхность выйти чему-то мрачному, жестокому, давно зревшему внутри.       Черный военный костюм плотно облегал её худощавую фигуру. Блестящие сапоги оставляли влажные следы, кровь растекалась под её ботинками тёмной лужей. Пальцы сжаты в кулаки, дыхание ровное — ни капли нервозности. Грейнджер поймала себя на том, что не чувствует в ней даже ненависти — только выученную, выхолощенную эффективность. Война меняет людей. Но что именно породило в Паркинсон эту ледяную жестокость? Эта была не просто защита не самооборона в бою — это было умение хладнокровно и методично убивать.       Гермиона наконец заставила себя оторвать взгляд от безжизненного тела и переключилась на происходящее. Лишь сейчас она заметила, что Пэнси о чем-то разговаривала — скорее даже обменивалась короткими репликами с Малфоем.       — И давно она тут? — Паркинсон кивнула в сторону Гермионы и наклонила голову набок.       — Уже как неделю, потом это обсудим. Ты принесла то, что я просил? — парень скрестил руки на груди и облокотился о перила лестницы. Гермиона в этот момент старалась бесшумно стоять, слившись со стеной. Меньше всего ей хотелось продолжать бессмысленную перепалку. Сил совершенно не было. Она не хотела признавать, но сейчас, глядя на то как двое Пожирателей непринужденно обговарили дела стоя прямо у трупа, Грейнджер становилось по-настоящему страшно.       Паркинсон достала из внутреннего кармана мантии небольшую папку и протянула её блондину:       — Я еще не смотрела, но, судя по описанию, это она, — Малфой взял папку и вскрыл её с помощью заклинания. Быстро пробежавшись глазами по содержимому, он осознал, что это явно не то, что им нужно. Его взгляд моментально изменился, и он обреченно выдохнул.       — Бред. Ладно, пойдем в кабинет, обсудим, — он развернулся и зашагал в сторону противоположную комнате, из которой они только что вышли. Паркинсон кинула прощальный взгляд на девушку и направилась за ним.       Поднимаясь вверх по витиеватой лестнице, Гермиона размышляла, почему он не повел Пэнси в ту комнату, которая выглядела, как его личный кабинет. Скорее всего, это не то, во что Малфой мог посветить всю свою свиту. Но почему тогда он показал это Грейнджер? Вероятно, он осознал, что говорить она с ним не станет, и пожелал, чтобы девушка увидела все своими глазами. Ей предстояло обдумать увиденное и постараться оставить инстиктивнный страх позади, он явно будет только мешать трезво мыслить. Вернувшись в комнату, Гермиона вновь подперла дверь пуфом и закрыла замок, смехотворная илюззия безопастности, это было почти что жалко. Девушка залезла на кровать и укуталась с головой в одеяло.

***

             Второй кабинет Драко был вдвое больше того, где парень обычно хранил секретные сведения. Высокие потолки, тяжелые портьеры на широких окнах создавали ощущение пустоты и холода. Здесь редко зажигали свет — помещение сохраняло легкий запах полировки и едва уловимый аромат старой древесины, как в дорогих антикварных залах.       Он почти не заходил сюда. Мебель казалась новой, едва ли кто-то, помимо Пэнси, садился в кожаные кресла или прикасался к темным лакированным столешницам. Письменный стол без пыли, аккуратно разложенные чернильницы и стопка белоснежных листов — всё это больше напоминало выставочный зал, чем рабочее место.       Гулкие шаги Малфоя раздавались эхом, дробясь о высокие стены и исчезая где-то в глубине помещения. Его пальцы сжимались в кулаки и тут же разжимались. Его маска безразличия на секунду дала трещину прежде чем встать на место. Причиной тому была Грейнджер, она нервировала его и Малфой не знал, как долго сможет продержаться. Он только что накричал на девушку, и это явно не было хорошим началом сотрудничества. Он не видел её многие годы, и успел забыть какой она бывает заносчивой даже в критических обстоятельствах. Он фактически спас её от лап Сивого, в последний момент, и она находила в себе силы проявлять недовольство. Малфой тихо выдохнул и вернул фокус к работе. Грейнджер подождет, сейчас ему предстоял не самый приятный разговор.       — Кажется, они догадались, что в их рядах наш человек, — с досадой заметил он.       — Я не понимаю, как. Наша стратегия была выверена с чрезмерной точностью, — размышляла брюнетка. — Я лично видела отчеты с информацией об этих документах.       — Значит, они её перепрятали. Видимо, Орден держит информацию там же, где и находится Поттер, — парень потёр лоб и громко выдохнул.       — В любом случае все, что нам остаётся, это ждать их первого шага. Мы не сможем достать точные данные, — девушка плюхнулась на диван и скрестила руки. — А, кстати, откуда здесь она?       — Личное поручение Тёмного Лорда, в лагере не могли обеспечить должное наблюдение за ней. Сам Темный Лорд сейчас занят более важными делами. У него нет времени разбираться с Золотой девочкой, — саркастично выплюнул Малфой, раскручивая в руке ножик. Он не собирался сейчас рассказывать ей, что сам напросился на эту участь.       — Ах, личное, говоришь? — нарочито задумчиво проговорила она. — Он так и сказал, «приведи Гермиону Грейнджер к себе в дом и используй её во всевозможных целях ради дела»?       — Пэнс, не начинай. Я же ясно дал понять, что это не моя инициатива, — он перевел взгляд с ножика на собеседницу и постарался задвинуть все лишние мысли куда подальше.       Ложь сейчас давалась так просто. Малфой очень не любил откровенно перевирать факты, он предпочитал недоговаривать. Но если бы Пэнси знала, как обстоят реальные дела, головной боли от её высказываний было не избежать.       — А я не начинаю. Все же очевидно. Ты забыл, какую мы дали друг другу клятву в начале войны? — девушка вопросительно подняла бровь, ехидная улыбка обрамила её лицо. Он ненавидел, когда Паркинсон вела себя так.       — Это здесь вообще не причем,  я всего лишь выполняю поручение. В скором времени я передам её Темному Лорду! — стараясь придать уверенности голосу, он и не заметил, как сорвался на крик.       Вены на шее вздулись, ноздри рвано расширялись. Сегодня все решили вывести его из себя. Малфой не так часто проявлял эмоции, но сегодня все пошло под откос. Время было не на его стороне, а Грейнджер отказывалась учавствовать добровольно. Применять какую либо силу в её сторону не входило в его планы. Это было не в стиле Малфоя.       — Во-первых, не повышай на меня голос, — отчеканила девушка. — Во-вторых, я спрашиваю об этом только, чтобы удостовериться, что ты в случае чего не подставишь свою задницу, спасая её, — от неё веяло холодом, и в такие моменты даже Малфой остерегался Паркинсон. Бывшая слизеринка с грацией кошки встала с дивана и направилась к выходу.

***

             На холодном, шероховатом полу неподвижно лежали два молодых волшебника. Их тела были вывернуты в неестественных позах, головы безвольно свисали набок, а пальцы судорожно сжаты, будто последние секунды жизни они пытались ухватиться за воздух. Из рваных, неровных ран тонкими струйками стекала кровь, собираясь в алых лужах, которые медленно растекались по бетонной поверхности, окрашивая серый камень живым багрянцем. В комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями крови, с глухим звуком падавшими на пол. Тусклый свет старой лампы дрожал, отбрасывая резкие, изломанные тени на стены. Запах сырости и железа разъедал носоглотку.       За грубым деревянным столом восседала фигура в запачканной военной форме. Складки ткани были пропитаны потом, пылью и засохшей кровью, выдавая в мужчине участника не одного боя. Лицо почти скрывалось в полутьме, лишь слабый отблеск лампы освещал щетину на впалых щеках и усталые, выцветшие глаза.       Пожиратель безучастно взял в руку стеклянную стопку, наполнил её мутной жидкостью из пузатой бутылки и залпом выпил, прикрыв глаза. Резкий запах алкоголя вперемешку с потом и металлом создавал в комнате гнетущую атмосферу. Он тихо напевал под нос какую-то глухую, рваную мелодию — мотив, известный лишь ему. Ритм сбивался, как будто мужчина забывал, что напевает, а потом вновь возвращался к своему странному напеву.       Наконец, он оторвал усталый взгляд от пустого пространства и перевел глаза на пленника. Тот был крепко связан простым, но надёжным заклятием. Веревки черного света впивались в его кожу, оставляя кровавые борозды на запястьях и лодыжках. Голову пленника запрокинуло назад, дыхание было прерывистым и тяжелым. Липкие пряди волос прилипли к вспотевшему лбу. Мужчина молча наблюдал, будто обдумывая, стоит ли продолжать допрос или дать жертве время перевести дух — не из милосердия, а ради собственного удовольствия.       — Ах, наш юный партизан, даже успел про тебя забыть, — с насмешкой выплюнул пожиратель, сделав глоток. Пытался освободить своих друзей, но потерпел неудачу.         Его нашли рядом с одним из шатров, когда парень пытался уговорить заключенных сбежать.       — Где Гермиона?! Мне сказали, что она была здесь. Если вы что-то с ней сделали, клянусь Мерлином, вы поплатитесь за это, — молодой волшебник из-за всех сил старался выбраться из крепкой хватки веревок.       — Хочу тебя расстроить, грязнокровки Грейнджер здесь нет,— с досадой огласил пожиратель.       Закрыв глаза, юноша судорожно втянул в легкие тяжелый, спёртый воздух, наполненный запахом крови, гари и сырой пыли. Его мысли метались в хаотичном, но уже знакомом потоке обречённости. Сопоставив все детали произошедшего, он понял: выхода нет. Он не покинет это место живым.       Ледяное осознание сковало грудную клетку. Орден знал. Они знали, что эта операция — ловушка, что это задание изначально было самоубийственной миссией. Но кто-то наверху решил, что проще послать их в мясорубку и умолчать о деталях, чтобы не столкнуться с возмущением или отказом. Молодые жизни не стали для них ценой, которую нельзя было заплатить.       В памяти всплыли лица друзей — такие живые, такие ещё недавно полные решимости и надежды. А теперь... Они остались там, среди развалин, среди хаоса. Они погибли зря. Все попытки спасти заложников обернулись ничем. Никого не удалось освободить. Никого. Он не смог защитить их. Он не смог даже дать им достойную смерть. Всё оказалось тщетным — бестолковая, жестокая бойня, принесённая в жертву чужим планам. Его пальцы дрожали, стиснутые в кулаки. Холод от пола проникал сквозь одежду, словно сама земля забирала последние остатки тепла и жизни. Оставалась лишь пустота и медленное, мучительное ожидание конца.       — Наверное неприятно осознавать, что они погибли напрасно, — Яксли, видимо, забавляла сложившейся ситуация.  — Но ты напоследок навестишь наших старых знакомых и немного огорчишь, передав эту информацию, — мужчина неспешно поднялся и направил палочку на пленника.       — Империо!

***

             Запах пота, застарелого табака и дешевого одеколона стоял в душной переговорной комнате, словно густой, липкий туман, вползая в лёгкие и затуманивая разум. Воздух был тяжёлым, спертым, давил на виски, усиливая общую тревогу. За запертой дверью этой комнаты они провели уже больше трёх часов, бесконечно обсуждая одно и то же, и до сих пор не смогли прийти ни к какому решению. Давление росло, раздражение витало в воздухе, как разряжённое электричество перед бурей.       Гарри сидел, опершись локтями на колени, и задумчиво теребил пальцами пустую чашку из-под давно остывшего чая. Его взгляд был устремлён в одну точку, но мысли метались, возвращаясь к тревожной неизвестности. Засланные ими разведчики не выходили на связь уже почти сутки. Тишина, звенящая и зловещая. Эта пауза разъедала его изнутри. Гарри не мог избавиться от ощущения, что случилось что-то необратимое. С каждой минутой уверенность в том, что там, за стенами штаба, всё пошло не по плану, становилась всё тяжелее и осязаемее.       Аластор сидел напротив, в своём привычном напряжённом положении — одну руку сжимая в кулак на колене, другую — крепко удерживая на столе. Его магический глаз вращался быстрее обычного, но голос звучал всё так же грубо и уверенно:       — Всё под контролем. Они знают, что делают. Это их работа. Они справятся.       Он уже не первый час пытался убедить всех в том, что тревога преждевременна. Но напряжённые лица присутствующих выдавали общее недоверие. Ни один из них не мог до конца поверить в эту успокаивающую ложь. На кону были жизни — и те, кто ушёл, могли уже никогда не вернуться.       Время в этой комнате казалось вязким. Стрелки часов на стене двигались как-то слишком медленно, а лампы под потолком издавали неприятный гул, усиливая головную боль. Гарри чувствовал, как нарастает злость — на себя, на Орден, на всю эту бесконечную войну.       — Когда мы добудем точную информацию, мне понадобится пятеро добровольцев, — Грюм расчерчивал на карте опасные зоны и планы отхода.       — Если добудем, — в который раз повторил Гарри.       — Гарри, будь уверен в нашей стратегии, — Люпин обошёл стол и облокотился об подоконник. После нападения на «Ракушку» они решили перевезти всех важных людей в дом Макгонагалл.       — Как мы можем быть хоть в чем-то уверены?! Вы буквально чуть не погибли, когда эта ебаная Паркинсон со своими маргиналами вновь разнесла наш штаб, — Поттер позволял себе использовать красноречивые выражения только в крайних случаях, и это был он.       — Не выражайся, сынок, — вставил свое слово насупившийся Аластор. — Все таки в тот день именно я стал свидетелем нападения.       — Только потому, что не пустил меня! Держите взаперти, как принцессу, и хотите, чтобы я молчал?!       — Грюм прав, придержи коней, Гарри, — строго произнесла все это время сидевшая в кресле Джинни.       Внезапно в дверях появилась Макгонагалл, её неаккуратная прическа ещё больше разлохматилась:       — Терри… Терри Бут вернулся!       Собравшиеся моментально подскочили и выбежали в коридор. Перед ними стоял Бут в порванной одежде и с окровавленными волосами. Кажется, парню удалось сбежать из плена.       — Я пришёл, ч-чтобы передать послание, — его голос дрожал, а по щеке скатилась слеза. — Вы глупцы, раз думаете, что можете спасти заключенных. Даже Грейнджер, побывав там, ничего не смогла сделать и канула в лету.       Терри шумно сглотнул и, не дожидаясь, выхватил из кармана небольшой нож. Взмах — и лезвие холодной стали с лёгкостью перерезало горло. Кровь хлынула на пол, образуя ярко-красное пятно, которое быстро растекалось по холодному каменному полу.       Юноша рухнул, безжизненно растянувшись в лужу крови. Гарри стоял неподвижно, ощущая густой, вязкий запах железа в воздухе. В комнате царила тяжёлая тишина, лишь слышалось, как капли медленно падали на пол.