Холодный расчёт

             После нескольких изнуряющих дней, наполненных серыми дождями и тяжёлой сыростью, первые лучи солнца пробились сквозь мутные окна, режущие мрак спальни резкими бликами. Девушка открыла глаза, но даже этот свет не мог развеять тяжесть, навалившуюся на неё. Она медленно потерла глаза, позволяя себе ещё несколько минут лежать неподвижно, словно это могло спасти её от начала нового дня. Но было бестолку, мысли одна за другой стали появляться в её голове.       Появление Паркинсон нарушило привычный ряд установок в голове Гермионы. Она думала, что слизеринка не выжила, так как не смогла приспособиться к суровым условиям войны. Но, похоже, Пэнси даже преуспела в этом. В своем обмундировании она казалась устрашающей. Они с Малфоем выглядели, как адские гончие, сложенные и грозные. Единое целое, раскалённое и готовое убивать. Волан-де-Морт мог гордиться своими последователями, ведь те так усердно шли к его победе. Она даже завидовала им. За столько лет они не потеряли желания сражаться и пылали энтузиазмом. Порой же Гермиона хотела уйти оттуда, сбежать, скинуть все обязанности на плечи Министерства и испариться, позволить себе наконец-то чувствовать хоть что-то. Эти мысли быстро подавлялись, но если эмоции переваливали через дозволенную черту, она использовала бумагу как метод сублимации.       Когда шатенка наконец решилась подняться и продолжить дни своего заточения, первое, что она заметила в своей комнате, — приторно-сладкий запах малины. На серебряном подносе лежал пирог, с ярко-розовыми ягодами по всему периметру. Гермиона с детства не ела малину из-за аллергии, но именно этим утром ей ужасно захотелось есть.       Недолго думая, она спустилась вниз в поисках кухни. Вряд ли эльф пришёл бы на её зов, поэтому девушка решила разыскать Джипси сама. Гермиона таила надежду, что ей удастся не попасться Малфою на глаза. Проходя по коридору, она услышала грохот посуды и заглянула внутрь. У раковины стоял эльф, моющий тарелки после завтрака хозяина поместья. Он был одет в простую наволочку и выглядел заметно старше. На его лице залегли глубокие морщины, губы были сложены в тонкую полоску.       — Извините, — Гермиона медленно подошла к эльфу в надежде не напугать. — Возникла некоторая проблема. Сегодня на завтрак мне принесли изумительный малиновый пирог, за что я премного благодарна. Однако у меня ужасная аллергия на малину. Я понимаю, вы не знали…       — Лютер знает, — грубо прервал ее эльф. — Мастер Драко сообщил ему в первый день после прибытия гостьи.       Девушка стояла как вкопанная. Малфой сказал ему о её аллергии? Нет, первоначально вопрос состоял в другом: Малфой знал и помнил о её аллергии? Странности в этом доме и поведении его хозяина, казалось, никогда не закончатся. Гермиона понимала, что, по всей видимости, её смерть не входила в его планы, но это было уже слишком. Все вновь перевернулось с ног на голову — Пожирателя смерти заботила вероятность её погибели от аллергии, пока домашний эльф, за чьи права она боролась многие годы, подкинул ей смерть на блюдечке.       — У Лютера не десять рук, он не может готовить каждому встречному отдельное блюдо.       Гермиона окинула его слегка разочарованным взглядом. Какова вероятность, что этот эльф был полным отображением своего хозяева? Гермиона помнила, каким характером обладал Кикимер и насколько он разделял взгляды рода, которому прислуживал. Она надеялась, что он был просто исключением из правил, но Лютер, стоявший перед ней с недовольной физиономией, лишь подтверждал обратное. Гермиона много лет старалась бороться за права эльфов, но, к сожалению, это не приносило никаких плодов. Юная гриффиндорка проводила бессонные ночи, сидя в кресле гостиной факультета и старательно выводя петли на шапках и носках. Она надеялась, что эльфы, работающие в Хогвартсе, возьмут одну из подкинутых вещичек и обретут свободу. Позднее Гарри ей рассказал, что все её усилия были напрасны, а шапки и носки доставались Добби, который обрел свободу не без помощи самого Гарри.       Шатенка даже создала организацию ГАВНЭ, в надежде помочь эльфам и донести до общества важность адекватной оценки их труда. Гермиона создала значки и стала раздавать их сокурсникам. Она разочарованно наблюдала за тем, как те, в свою очередь, выкидывали их в урну, думая, что она не видит. Люди были эгоистичными, и их заботил только свой собственный комфорт. Она искренне считала, что привычные устои давно устарели, и пусть эльфы и не были людьми, но все же заслуживали профсоюз и рабочую ставку. Именно поэтому, вскользь сказанные слова Джипси привели Гермиону в шок. Малфой, в отличие от других чистокровных волшебников, платил своим эльфам зарплату. Причем в реалиях, где даже волшебники становились рабами. Это все еще казалось каким-то абсурдом. Гермиона понятия не имела, могут ли эльфы так легко врать, и каков был шанс, что Малфой подговорил их, говорить льстительные комментарии в его адрес, дабы усыпить её бдительность. Шаблон безжалостного Пожирателя Смерти рвался по швам, стоило Гермионе лишний раз прокрутить слова эльфов этого поместья в голове. Девушка смахнула наваждение и, бросив последний взгляд на эльфа, вышла из кухни.       По пути в спальню она наткнулась на Трикси, разносившую чистую одежду.       — Спасибо большое, — пропуская эльфийку в комнату, сказала девушка. Однако, та её проигнорировала и, сложив вещи в шкаф, испарилась.       Переодевшись в шелковую черную пижаму, Гермиона распласталась на кровати. Она не могла вспомнить, когда в последний раз носила подобную одежду. Эти элементы роскоши были максимально несуразными в её ситуации. В первый раз увидев шелковый халат, Гермиона не сдержала возмущения и выдала: "Я не имею и малейшего понятия, зачем нужен этот цирк, но я это не надену, так ему и передайте". Эльфийка сразу же постаралась заверить Грейнджер и, устремив глаза в пол, выдала прямую цитату своего Мастера об элегантности и правилах семейства. В этом был весь Малфой. Он считал, что имел какое-то право указывать людям, как себя вести и в чём ходить. Гермионе же, осточертела игра в сломанный телефон с помощью бедных эльфов, и она, взяв себя в руки, сумела спуститься в главный зал, где нашла Малфоя за утренним кофе. Девушка не пожалела слов, дабы высказать свое недовольство и донести до него, что хоть она и являлась пленицей, но наряжаться как ёлочная игрушка не станет. Малфой, в свою очередь, лениво перевел на неё взгляд и выдал: "Можешь хоть голая ходить, но старых тряпок для тебя, увы, в этом доме не найдется".       Дни сменялись один за другим, и чем меньше Малфоя было в её рутине, тем больше смелости набиралась Гермиона. Она была нужна ему живой, и, по всей видимости, пытки в его планы тоже не входили. Первоначальный страх, сковывавший Гермиону, стал сменяться агрессией в его сторону. Чем больше она чувствовала ограничения своей свободы, тем больше нецензурных фраз она находила уместными. Малфой был олицетворением всего, с чем всю жизнь старалась бороться Гермиона. Излишняя и неуместная напыщенность, безразличие к эмоциям и чувствам других, и наглость. Все это в коктейле с её заточением вызывало дикое раздражение, вплоть до зуда где-то под кожей. Несомненно, Гермиона все еще испытывала страх на уровне инстинктов. Его статус Пожирателя смерти давал о себе знать бо́льшую часть времени, особенно когда девушка заглядывала в тайком украденные газеты. Там Малфой представлялся во всей красе — серебряная маска, твердая походка и уверенная стойка, с орудием в руке. Были также званые вечера Пожирателей, на которых он был редким, но все же желанным гостем. Там на нём, судя по всему, красовалась маска другого характера — сдержанная, но фальшивая улыбка и полное наслаждение происходящим. Хотя это оставалось для неё загадкой, ведь были все шансы того, что Малфой искренне наслаждался этим обществом.       Она находилась в заточении уже около полутора недель и постепенно сходила с ума. Ей срочно нужно было чем-то занять свой мозг, иначе ненужные мысли проберутся сквозь барьер, который Гермиона бережно оберегала в своем сознании. Девушке была не до конца понятна природа её своеобразных медитаций, но они работали и помогали ей справиться с трудностями. Она обнаружила это еще на четвертом курсе, когда оставила страх за жизнь Гарри позади. Её самому близкому другу угрожала опасность в виде испытаний, и девушка старалась сделать всё от неё зависящее, дабы помочь ему остаться целым и невредимым. Тогда она в первый раз обнаружила, что может оградиться от инстинктов привычного страха, и заставить свой разум работать хладнокровно.       За окном медленно собирался дождь. На протяжении всей недели погода являлась олицетворением состояния девушки, потеря контроля на грани. Блики молний врезались в темные тучи под сопровождение раскатов грома и бушующих волн, разбивающихся об острые скалы. Это выглядело настолько литературно, что в голове шатенки промелькнули строки. Ей срочно нужны были пергамент и чернила.       Найдя новую цель, Гермиона направилась на поиски. Эльфы сегодня явно были не в духе, поэтому ничего не оставалось, кроме как самой отыскать хоть клочок бумаги для предстоящего досуга. В каморке для швабр навряд ли найдется хоть что-нибудь подходящее. Обдумав это, она прошла дальше в сторону лестницы. На первом этаже было, на удивление, шумно. Трикси с Лютером спорили насчёт точности рецепта тыквенного крем-супа. Их голоса доносились из кухни, но спор был настолько бурным, что эхом раздавался по коридору. Гермиона направилась в кабинет, где Драко хранил все сведения о философском камне. Возможно, это было не столь красиво с её стороны, но искусство требует жертв. В этот раз дверь оказалась не заперта. Открыв ящик стола, она достала несколько папок и фолиантов. Немного пошурудив по другим отсекам, она все же нашла пергамент и чернила.       Вернувшись в комнату, девушка тут же села писать и буквально за пару минут сложила витающие в голове строки в четверостишие.       Как много слёз, побоев, криков       Живёт со мною на земле.       Хоть этот мир не так велик,       Но как же много в нём потерь.       Закончив стихотворение, девушка оставила внизу свои инициалы.

***

             Капли дождя одна за другой тарабанили по жестяной крыше, издавая монотонный, раздражающий стук. С каждым новым ударом шум становился всё более навязчивым, впиваясь в нервы, будто назойливый комар. Комната, в которой сидел Гарри, представляла собой типичную переговорную старого дома, превращённого в штаб-квартиру Ордена. Потемневшие деревянные панели на стенах давно потеряли блеск, а тяжёлые бордовые шторы, будто впитавшие в себя запах сырости, свисали на полу неподвижными тяжелыми складками. Воздух был спертым и холодным, пахло пылью, мокрой древесиной и воском от многочисленных свечей, расставленных по углам.       Пошарпанное кресло, в котором он сидел, когда-то было добротным, но теперь обивка облезла, а подлокотники покрылись мелкими царапинами. Гарри вцепился в край сиденья, сжимая его до побелевших костяшек пальцев, и нервно подёргивал ногой, что создавало неприятный скрип деревянного пола. От нетерпения губы его плотно сжались, взгляд был устремлён в одну точку. Он молчал уже долгое время, чувствуя, как напряжение с каждым мгновением нарастает, превращаясь в плотный ком в груди.       Гарри поднял глаза на людей, что окружали его за массивным овальным столом. Их молчание бесило. Они сидели, будто выжидая чего-то, украдкой поглядывая на него и друг на друга. Ветер завывал за окнами, и очередной порыв будто слегка шевельнул тяжелую ткань штор, но никого это не встревожило. Он уже не мог понять — молчат они из осторожности или из страха.       Отголоски гнева закипали внутри. Столько часов обсуждений, и никаких решений. Все они прекрасно понимали, что происходит. А он — он просто ждал. Ждал в этой комнате, пропитанной усталостью и обречённостью.             — Я не могу спокойно сидеть, пока невесть что происходит с Гермионой! Если она была в лагере, значит, сейчас находится у пожирателей в руках! Ситуация ухудшилась, и пока мы не найдём крысу, люди будут умирать напрасно! — сказал Поттер, срываясь на крик. Он снял очки и провел рукой по вздувшейся на лбу вене.       В воздухе царило напряжение. Переговорная превратилась в ледяное поле боя. Казалось, не пройдёт и пары минут, как над этим местом станут порхать падальщики. Члены совета бросали на Поттера опасливые взгляды. Он был слишком эмоционален последние недели из-за череды неудач. Инцидент с Бутом перевернул вверх тормашками всю их стратегию. Гарри не мог трезво мыслить, в голову все время лезли ужасающие картины того, что могло происходить с его лучшей подругой. Скорее всего, её поймали и держат в темнице, измученную голодом, а может, произошло что-то намного хуже, и его подруга уже не числится в живых. От этих мыслей голова шла кругом. Гарри было страшно даже представить, что изощрённый мозг Реддла мог сделать с ней. Какова была вероятность, что они уже достали из её головы все важные для ордена данные, и теперь их крах неминуем?       — Я обещаю, мы найдем её. Подожди всего пару дней, пока вернется Тонкс с Римусом, — Грюм постарался успокоить собеседника, пока тот совсем не потерял самообладание, но, очевидно, безуспешно.       — Мы не можем столько ждать! Её наверняка сейчас пытают! — Поттера явно не успокоило обещание, и он продолжил гнуть свою линию.       — Гарри, я прошу тебя, успокойся. Аластор прав, — Джинни говорила на удивление спокойно, несмотря на накаленную обстановку, девушка выглядела умиротворенной.       — Откуда ты знаешь, кто в этом замешан? Может быть, её вообще похитили Вороны. Ты сам знаешь, кто стоит у них наверху. Мы сейчас не готовы к стычке с Малфоем,  — стараясь окончательно убедить Поттера, сказал Симус.       — Симус может быть прав. Ведь Гермиона могла прятаться в одной из деревушек, где её и поймали Вороны, — задумчиво проговорил Аластор. — Но это еще ничего не значит. Малфой Младший и правда опасен.       — Ты с таким восхищенным видом говоришь о его способностях, — возмущенно бросил Гарри. — Вернёмся к вопросу о моем участии в её поисках. Если будет нужно, я лично возглавлю штурм поместья Малфоя, — Гарри все еще чувствовал свою вину в том, что она оказалась в этом положении.       — Нет, Поттер, я устал возвращаться к этому разговору. А если с тобой что-то случится? Ты подумал об этом? Как мы выиграем войну без тебя? — ответил собеседник нарочито грубо.       — Гермиона слишком важная фигура, чтобы ПСы рисковали её жизнью, — пытался успокоить его Невилл. Он единственный выглядел смятенным, будто боялся чего-то. — Тем более, мы еще не уверены, что она в опасности. Может быть, она сумела сбежать.       — Ты слышал Терри, с каких пор "канула в лету" можно рассматривать за вероятность её побега? — Кровь в его жилах закипала, и Гарри почувствовал, как вены разбухали на уставшем лице.       Флер, все это время сидящая в углу, вдруг произнесла:       — Гарри, подожди еще немного, через пару дней твоя подружка уже будет с нами, — похоже, Поттера только разозлила её реплика. Шрам на лбу стал красным, и было видно, что он закипал внутри. Девушка лишь раздраженно скривила губы и вздернула нос. Старые привычки очень тяжело бросить.       — Неужели вы не понимаете, в какой опасности может находиться Гермиона? Я приму в её поисках непосредственное участие, — с этими словами он вышел из переговорной, громко хлопнул дверью, оставляя после себя лишь раскаленную до предела обстановку и нависшую угрозу.       Гарри нервозно потёр лоб, который пронзила резкая, пульсирующая искра боли. Он давно уже не испытывал этого ощущения, но сейчас, когда эмоции вырвались из-под контроля, связь с Реддлом ожила. Она не приносила ничего, кроме муки — бесполезная, тягучая, болезненная нить, по которой просачивались чужие эмоции. Чаще всего это была ярость. Чужая, но словно своя. Она скапливалась где-то в самых глубинах сознания, словно чёрная масса, впитываясь в его собственные чувства, превращаясь в плотную, вязкую агрессию, от которой хотелось кричать.       Лоб пульсировал, а виски сдавливало стальным обручем. Сердце билось быстро и тяжело, отдаваясь гулом в ушах. Потерянный в этом вихре чужих и собственных эмоций, Гарри не заметил, как добрался до своей комнаты. Едва захлопнув дверь, он остановился в центре, тяжело дыша, сжимая кулаки до хруста костей. В голове бушевал шквал, который не отпускал.       Зеркало на стене отражало его искажённое злостью лицо, измождённое бессонными ночами. Он смотрел в него, словно в насмешку. Затем ярость взяла верх. Сжав кулак, он с силой ударил в гладкую поверхность. Стекло разлетелось на сотни осколков, забрызгав пол и стены. Один за другим падали новые удары — в зеркало над комодом, в старое зеркало у шкафа. Осколки сыпались, звенели под ногами, острые грани впивались в кожу, но он не чувствовал боли — только жгучую, безысходную ярость, рвущую изнутри. Задыхаясь от собственного бешенства, он опёрся руками о стену, закрыв глаза. Связь с Тёмным Лордом дрожала в его голове как раскалённая нить. Поддаваться этому не имело никакого смысла, Гарри крайне редко приходилось видеть конкретнные образы, в основном это были эмоции, что мешали Поттеру функционировать. Он чувствовал как Реддл старался закрывать от него доступ к своему сознанию, но это не всегда работало.

***

             Сырая земля мерзко всхлипывала под ногами, противно захлёбываясь грязной жижей при каждом шаге. Порывы восточного ветра несли сырость и тяжёлую, удушающую влажность. Липкий воздух забивался в лёгкие, оставляя после себя ощущение затхлости. Дожди в этих местах приходили редко в середине весны, но уж если начинались — затягивались надолго. Земля не успевала высохнуть, превращая весь регион в вязкое болотистое месиво. Ни один здравомыслящий человек не вышел бы на улицу в такую погоду. Только глупец или тот, кто был приучен к беспрекословной дисциплине. Но для Воронов не существовало понятия «нелётный день». Любая погода — подходящая.       С самого раннего утра они выстраивались в шеренгу, едва успев закончить скудный завтрак, и начинали тренировку. По грязи, по холоду, под пронизывающим ветром — без права на отдых. Малфой считал, что подобная суровость закаляет волю. Закаляет характер. И Пэнси поддерживала его в этом без тени сомнения. Она давно заменила Драко в его отсутствии — жесткая, точная, безжалостная.       Иногда солдаты с облегчением встречали Драко, зная, что тренировка пройдёт без её фанатичной усердности. Но сегодня им не повезло. Пэнси уже второй час без устали гоняла их по стадиону — пять километров под непрерывным дождём, под резкими порывами заклинаний, которые она с лёгкой ухмылкой посылала в их сторону. Кто-то уворачивался, кто-то падал в грязь, вжимая голову в плечи, и поднимался лишь тогда, когда она подступала вплотную, угрожающе вскинув палочку. Драко наблюдал за происходящим из-под тёмного зонта, стоя в отдалении. Его взгляд был спокоен, даже равнодушен. Картина перед глазами не вызывала у него ни жалости, ни удивления. Девушка закончила очередной разбор взлётов и падений и, заметив Драко, не спеша подошла к нему с подобием улыбки на лице.       — Неужели ты удосужился явиться на тренировку. Я то думала, времяпровождение с Грейнджер чересчур тебя утомило, — без единой нотки ревности проговорила девушка, посылая оглушающее в солдата.       — Я то думал, поводы для шуток у тебя кончились.       — У меня ещё целый вагон и маленькая тележка идей, милый, — нарочито невинно сказала Пэнси.       Для постороннего человека эта картина была бы чем-то запрещенным. Королева Убийц мило шутит с предводителем Воронов. Ведь еще несколько лет назад они были врагами. Никто до конца не знал причину их вражды, ведь они боролись на одной стороне. Что могло вызвать конфликт? Кто-то говорил, что Паркинсон была влюблена в Малфоя в школе, а тот её не замечал, поэтому она его возненавидела. Другие были уверены, что все было наоборот. А третьи уверяли, что мы никогда не узнаем истинной причины, потому что Паркинсон и Малфой унесут это с собой в могилу.       — Я не просто так пришел, — резко переключился с темы Драко. — О чем ты хотела поговорить?       — Информатор сообщил, что Поттер c чего-то решил, что Грейнджер может быть у тебя. Возможно, стоит ожидать штурм Кровавого Двора, — между ними проскочил истерический смешок. Дом Малфоя был вторым по защищенности местом после дома Тома Реддла, и попытаться пробраться туда — все равно, что подписать себе смертный приговор.       — Орден как всегда создал «гениальный» план, — он достал портсигар и закурил. — Вороны, если что, остаются на тебе.       — Ни капли не удивлена, — выхватив изо рта сигару, Пэнси сделала затяжку и закрыла глаза от удовольствия. — Ты так и не рассказал, где покупаешь этот чудесный табак.       — Секрет конторы, — усмехнувшись, парень слегка пихнул девушку в плечо и улыбнулся. В такие моменты ему казалось, что они снова в Хогвартсе, прячутся от Филча с сигаретами. Они были очень близкими друзьями, хоть и враждовали в начале обучения.       Тучи постепенно сгущались, а воздух достиг предела сырости. Совсем скоро пойдёт дождь, и бедные, ничего не подозревающие солдаты, промокнут до нитки. Ведь Паркинсон никогда не накладывала заклинание на часть поля, где тренируются ребята. Драко махнул рукой на прощание Пэнси и растворился в черном дыму аппарации.

***

             Тонкие струйки пара поднимались в воздух, создавая изящные завитки. Шатенка поджавши губы, размышляла, не замечая как её волосы все больше погружались в воду. Гермиона набирала ванную уже второй раз за сегодняшнее утро, попутно причитая себе под нос, как же мешает отствутвие магии в быту. Полная изоляция от общения, казалось, давала о себе знать. Она все чаще ловила себя на том, что озвучивала некоторые мысли вслух, и это начинало настораживать. Как бы Гермионе хотелось поговорить с кем то, помимо домашних эльфов. Временами, девушка даже задумывалась, о том, что может стоило спуститься к ужину, дабы ощутить присутсвие кого-то еще в своей жизни. Она тут же отметала эти идеи, ведь каждый разговор с Малфоем заканчивался очередной перепалкой, после которой приходилось еще несколько часов приходить в себя.       Гермиона уже битый час сидела в наполненной ванной, в попытках прийти к решению, что же ей следовало делать дальше. Малфой, вряд ли, позволит ей еще несколько месяцев просидеть в стенах этой комнаты, пока девушка наконец не найдет лазейку, благодаря которой сможет сбежать. Каковы вообще были шансы на успех в сложившейся ситуации? Настолько ли была непреступна эта крепость, и что могло помочь в её случае? Все эти мысли одна за другой, словно заеженная пластинка, медленно доедали Грейнджер изнутри.       Малфою был нужен филосовский камень, для эгоистичных целей своего хозяина. И Гермиону пугала мысль о том, на что был способен блондин, для предотвращения собственного краха в глазах Реддла. Она не знала толком ничего, о его позиции в рядах Лорда и насколько важной фигурой он был в этой войне. Девушке довелось слышать имя Малфоя не один раз, во время общих сборов Ордена, и вещи про которые она узнавала пробирали дрожью до костей. Беспощадный, лишен каких либо эмоций и морали, он фигурировал почти что в каждом рейде.       Реддл поручил это задание ему, он посвятил Малфоя в секрет своего бессмертия и доверил ему создание ключа для абсолютной власти. Гермионе, как человеку, знакомому с Алхимией не по наслышке, было страшно даже представить, на что способен Лорд, с такого рода орудием в руках.       Отрицать свой собственный интерес, смысла не было — Гермиону будоражила идея о создании философского камня, так же сильно как и беспокоила. Девушка помнила, как еще на первом курсе, постаралась найти абсолютно любое упоминание о Николасе Фламеле в книгах, найденных в школьной библиотеке. Она была готова смириться с провалом, пока её не осенила идея пробраться тайком в запрещенную секцию. Там Гарри смог выудить старинный фолиант, в котором было намного больше сведений, чем её мозг был способен обработать. Тогда Гермиона погрузилась в обучение с головой, полностью пропадая с радаров. Этот момент положил начало, её небольшой одержимости зельям и алхимии как являнию. И хоть Снейп не был способен беспристрастно оценить её способности, Грейнджер знала — она проделала большую работу, и успех был очевиден.       Теперь ей предложили воссоздать сам камень, и будь у неё возможность поведать об этом маленькой Гермионе — та неприменно пришла бы в восторг. Вот только одиннадцатилетняя девочка, к счастью, не видела войны, не была знакома со смертью и понятия не имела чего может стоить эта жажда к знаниям. Теперь же все изменилось, и в результате собственных стараний, ко дну мог пойти весь мир, вместе с шатенкой и всеми её близкими, оставшимися позади.       Гермиону мучили внутрение терзания и дышать становилось тяжелее с каждой секундой. У неё, судя по всему, не было как такового выбора. Если Грейнджер не создаст камень добровольно, на неё вероятно наложат Империус. Это был один из самых больших страхов Гермионы — остаться без возможности принимать решения самостоятельно, будучи заложницей собственных мыслей.       Приступ тошноты заставил девушку подняться на ноги и спустить, наконец, воду в ванной. Она повернула кран и струя холодной воды принесла заветное облегчение и трезвость мыслей. Запах кедрового шампуня с нотками корицы успокаивал рецепторы. Чёрный мраморный кафель ванной охлаждал голые ступни, пока Гермиона смывала с себя пену.       Выйдя из душа, она подошла к запотевшему чересчур, по ее мнению, помпезному зеркалу, и перевела взгляд на запястье, на котором висел красный браслет Катерины. Ей действительно было интересно, что стало с магглами, но, к сожалению, она вряд ли когда-нибудь узнает об этом. Обратив внимание к своей внешности, девушка отметила несколько изменений. Темные круги под глазами потускнели, щеки слегка покраснели, и в принципе она выглядела почти полностью здоровой. Её карамельные глаза еще раз поднялись на отражение, и Гермиона нервно сглотнула. Поразительно, но проведенные дни в доме Малфоя пошли на пользу её физическому состоянию, в отличии от того, какого ей приходилось морально.       Но она все равно не была прежней. Гермиона изменилась. Казалось, её моральное состояние оставило заметный отпечаток и на внешности девушки. Лицо вытянулось, напряженная складка впечаталась между бровями, а горящие когда-то глаза обуглились. Так много боли они видели, что даже страшно представить. Но девушка держалась, не прекращала бороться с собственными воспоминаниями и никогда не оставалась наедине со своими мыслями. Ведь это было чревато последствиями, от которых она каждый раз очень долго избавлялась путём медитаций.       Закутавшись в полотенце, Гермиона вышла из ванны и вскрикнула от удивления. Она впервые забыла поставить пуф напротив двери, из-за чего не услышала попыток войти. Малфой, как ни в чем не бывало, стоял, оперевшись на дверь. На нем красовался классический черный костюм с серебряными запонками, и складывалось впечатление, что он собрался на какое-то мероприятие. Однако, девушка знала, этот засранец наряжается по любому поводу.       Девушка стала пятиться назад и плотнее запахнула полотенце, которое уже почти что прикрывало шею. Что ему было нужно от неё с утра пораньше? Гермиона осмотрелась в попытках приглядеть чем, в случае чего, можно было бы обороняться, но не найдя ничего подходящего, тяжело сглотнула.       — Какого черта ты здесь делаешь? — возмущенно прошипела девушка.       — Мне казалось, это мое поместье, и я в полном праве могу находиться здесь, — парировал он.       — Что ты забыл рано утром в моей комнате? — раздраженно спросила она, прикрывая плечи. Гермиона чувствовала неловкость и страх, не в таком виде девушка планировала с ним вести диалог.       — Заметь в твоей комнате, а не в твоей клетке. Ты знаешь, зачем я пришел. Ты не сможешь вечно увиливать от этого разговора, — произнес парень, оттолкнувшись от дверного косяка, он медленно подошел к ней. Гермиона стояла, словно завороженная, и наблюдала за его действиями. По какой-то причине, первобытный страх куда-то улетучился, осталась лишь неприкрытая агрессия. Малфой наклонил голову и, ухмыльнувшись, посмотрел ей в глаза. — Можешь молчать, ведь я уже знаю ответ, — не удержавшись, он провел пальцами по оголенному плечу девушки. — Ты ведь всегда хотела острых ощущений, — он отстранился настолько же быстро, как и приблизился.       — Я-я не сказала, что согласна. Тем более ты почти ничего мне не объяснил,  — голос Гермионы подрагивал.       — Но ты же уже сама обо всем догадалась, Грейнджер. Ну, хорошо. Чтобы заинтересовать твою гриффиндорскую душу. Что если ты получишь свободу взамен на помощь мне? — Драко улыбнулся, как Чеширский кот, уверенный в своей победе. — Настоятельно рекомендую явиться на ужин.       Он ушёл, оставив после себя тягучий, стойкий запах явно дорогих сигар, в котором угадывались древесные нотки и что-то едва уловимо сладкое — аромат, способный надолго впитаться в воздух и память. Гермиона стояла неподвижно, в полном оцепенении от только что услышанного. Её взгляд был расфокусирован, руки сжаты в слабые кулаки, а в голове звучала лишь одна фраза, брошенная им почти небрежно — как будто речь шла о чём-то обыденном, не имеющем веса. Но это меняло абсолютно все, в сложившейся ситуации. Грейнджер, которая до этого металась в раздумьях, теперь удрученно размышляла — было ли это самым лучшим исходом, учитывая тот факт, что Малфой явно не собирался сдаваться? Ей предстояло узнать, что он имел ввиду, говоря о свободе, и какую цену ей пришлось бы заплатить.