Подстреленный ворон
26 марта 2022 г., 17:27
Ручка со скрипом провернулась, и Гермиона, слегка нахмурившись, провела рукой по холодной деревянной оконной раме, прежде чем медленно открыла окно. Влажный утренний воздух ворвался в комнату, наполненный свежестью и едва уловимым запахом сырой земли и мокрой травы, которые смешивались с лёгкой солоноватой ноткой морского бриза. Этот неожиданный поток прохлады мгновенно превратил и без того беспорядочную копну её каштановых волос в настоящую кудрявую катастрофу — локоны начали бесконтрольно закручиваться и распускаться, словно ожившие змейки.
Гермиона вздохнула, с досадой провела пальцами по запутавшимся прядям, пытаясь хоть как-то усмирить свою прическу, но тщетно. Сдаваясь, она быстро собрала волосы в небрежный пучок на затылке, позволив нескольким выскользнувшим локонам свободно спадать и касаться шеи. Громкий выдох, наполненный раздражением и усталостью, сорвался с её губ.
Она устремила взгляд на серое небо и слегка мрачную картину за окном: мокрая от недавнего дождя земля, опадающие с веток капли, зеркально блестящие на тёмных листьях кустарников, и мягкий, равномерный шелест ветра в кронах деревьев.
Если она выйдет из этой войны живой, то никогда не станет жить у моря. Забавно, подумала Гермиона, как Рон всегда мечтал о доме у моря, о спокойных вечерах на берегу и бесконечных прогулках по песку. От этой мысли по коже пробежал холодок, ведь мечтам Рона не было суждено воплотиться в жизнь.
Подобные моменты ностальгии пагубно влияли на барьеры в её голове, сдерживающие воспоминания и эмоции. Каждый раз, когда она оставалась наедине со своими мыслями, перед глазами мелькали лица Рона, Гарри, Джинни, даже Ирины.
Теперь к этому списку добавилась семья маглов, которая так полюбилась Гермионе. Она провела с этими людьми не так много времени, но даже этого хватило, чтобы почувствовать себя в безопасности, почти что дома. Сколько ещё она сможет сдерживать все эти эмоции внутри? Казалось, судьба проверяет её нервы на прочность, подкидывая страдания на пути.
Грейнджер столько раз задавала себе один и тот же вопрос: сколько боли способен выдержать человек, прежде чем окончательно сломаться и сдаться? Но с каждым разом ситуация лишь усугублялась — казалось, что груз становится невыносимее, а силы уходят быстрее. Обычно её спасали медитации, глубокие вдохи и исписанные страницы пергамента, на которых она выплёскивала все свои страхи и переживания. Каждый раз, когда появлялась новая причина опустить руки, Гермиона закрывала глаза и мысленно представляла перед собой маленький, потертый чемоданчик.
Она аккуратно складывала туда все свои горечи, потери, обиды и страхи, словно упаковывая их по коробкам, закрывала замок и воображала, как бросает чемодан в быструю, холодную реку. Чемодан медленно уносило течение, и с каждой минутой он удалялся всё дальше, унося с собой всю тяжесть, что копилась внутри неё. Вдыхая с облегчением, Гермиона открывала глаза — и казалось, будто все беды исчезли, будто не было ни потерь, ни страха, ни одиночества, и она снова была свободной, как птица.
Но в глубине души она понимала — это всего лишь самообман. Как бы далеко она ни убегала, сколько бы чемоданов ни бросала в реку, реальность всегда догонит её, стремительно и неумолимо, и именно это осознание вызывало в ней самый острый страх.
Вчера она первый раз за долгие месяцы дала волю эмоциям. Даже после смерти Рона Грейнджер не могла позволить себе такой роскоши. Обычные, человеческие чувства наводили ужас. Ведь если она сейчас проявит слабину, кто знает, чем это закончится. Нужно оставаться хладнокровной и трезво смотреть на вещи. Жалость к себе ни к чему хорошему не приведёт. Но факт всё равно оставался фактом: её почти что сломали.
Боль была настолько острой и всепоглощающей, что ночные кошмары стали для Гермионы чем-то вроде временного убежища — в них она снова переживала каждую каплю страданий, которые уже вынесла, в то время как реальность, словно ядовитая змея, постоянно извивалась и вонзала острые шипы в самое сердце. Её ладони покрывались свежими кровавыми полумесяцами — красными, пульсирующими ранками, появлявшимися каждый раз, когда злость захлёстывала её с головой, и она бессильно срывалась, оставляя следы на своей коже. Гермиона не замечала, как бессознательно покусывает губы до крови, прерываясь лишь тогда, когда во рту ощущался резкий, металлический вкус крови.
В самые тяжёлые часы, когда голова будто трещала от боли и мыслей становилось слишком много, она брала чистый, гладкий лист пергамента — пахнущий тонкой древесиной и лёгкой терпкостью старых чернил — и начинала выплёскивать на него всё, что накопилось внутри. Слова лились с бумаги ручьём, их поток становился способом освободить разум от тяжёлого груза. Сейчас, когда она работала над восстановлением рецепта, у неё было неограниченное количество пергамента — без необходимости красться в чужие шкафчики или пытаться экономить каждую каплю чернил. Гермиона не думала о смысле написанного, не следила за порядком или стилем — слова рождались сами собой, словно живые, позволяя ей наконец почувствовать облегчение, сделать глубокий, долгожданный вдох и отпустить хотя бы часть внутренней боли.
Вот, как сейчас, шатенка вновь села за стол и начала переводить свои переживания на бумагу, сплетая слова в белый стих. Впереди предстоял трудный день, Малфой обещал достать литературу, которая помогла бы решить хоть часть этой головоломки. В библиотеке Кровавого Двора, по словам слизеринца, было не так много информации, как в Малфой-мэноре. Последний содержал в себе больше темных и загадочных книг, которые могли бы сейчас поспособствовать скорейшему завершению их работы.
Поведение Драко каждый раз вводило девушку в заблуждение. Его искусно построенные речи заставляли довериться, однако они разбивали приятную иллюзию так же быстро, как и создавали. Грейнджер раздражало, что он постоянно меняет своё поведение с ней и, похоже, держит её за дуру. Честно говоря, Малфой выглядит, как человек, у которого в голове полный хаос, и он просто-напросто не может определиться.
Гермиона распахнула дверь библиотеки, крепко удерживая в охапке стопку своих аккуратно разложенных записей и чашку с горячим, густо ароматным глинтвейном. Шаги её были тихими, словно стараясь не нарушить умиротворённую атмосферу помещения, она направилась к давно полюбившемуся столику у большого окна, где мягкий утренний свет играючи отражался на поверхности старинного дубового дерева. Осторожно поставив чашку на край стола, чтобы освободить руки, Гермиона провела ладонью по знакомым корешкам толстых фолиантов, аккуратно расположенных на полках отдела алхимии — старинная кожа книг была потрескавшейся и бархатистой на ощупь, а лёгкий запах затхлой пыли и старинных страниц наполнял воздух вокруг.
Сегодня ей предстояло углубиться в изучение трудов Карла Юнга, надеясь найти в них хоть какую-то новую информацию, которая могла бы помочь в её исследовании. Она рухнула в глубокое кресло с мягкой обивкой, раскрыв перед собой пергамент с записями, и, не обращая внимания на хруст старинного корешка, перелистывала страницы. В нос тут же ударил резкий запах пыли и бумаги, и Гермиона, не сумев сдержаться, чихнула, закрывая рот ладонью. Пробегая глазами по знакомым строчкам, её внимание привлекла необычная сноска, в которой говорилось, что некоему маггловскому учёному якобы удалось воссоздать камень с помощью крови младенца. Конечно, Гермиона прекрасно понимала, что это всего лишь легенда, и вряд ли простому человеку под силу было создать что-то настолько уникальное — предмет, неподвластный даже опытным магам. Тем не менее, сама идея использования крови показалась ей весьма логичной и обоснованной: кровь часто выступала одним из важных компонентов в сложных зельях и нередко использовалась в работе с тёмными артефактами. Она сделала короткую пометку в записях и откинулась в кресле.
Гермиона обдумывала свою теорию, как вдруг поток мыслей прервал теплый воздух около её уха. Тело покрылось мурашками, и все мысли вылетели из головы. Малфой возвышался над ней и внимательно вчитывался в текст книги, лежащей перед девушкой. Ей вдруг стало не по себе от такой близости, но, несмотря на это, она подметила: что даже когда он находится в паре сантиметров от неё, парень не нарушает её личные границы, словно так и должно быть. Эта внезапная мысль словно окатила холодной водой рассудок, и девушка немного отстранилась.
— Не трать на это время, я нашел то, что нам нужно, — Малфой, как ни в чем не бывало, обошел стол и облокотился на него двумя руками.
— Как я рада это слышать… Не могу больше перечитывать одно и то же, — девушка тяжело выдохнула и потерла уставшие глаза руками.
Блондин молча достал из внутреннего кармана мантии небольшой свёрток, едва ли превышающий по размеру спичечный коробок. Его движения были точными и почти машинальными — будто он проделывал это уже десятки раз. Проведя по поверхности пергамента острием палочки, он тихо, одними губами, прошептал заклинание. Почти сразу свёрток затрепетал в его руках, зашуршал, будто оживая, и в следующую секунду начал стремительно развертываться. Листы пергамента увеличивались прямо на глазах, словно наполнялись воздухом, пока не заполнили собой всё пространство между его руками.
Гермиона прищурилась, наблюдая за этим действием, чувствуя, как волна интереса вытесняет прежнюю тревогу. Малфой, сохраняя невозмутимое выражение лица, осторожно достал изнутри два тяжёлых фолианта, которые явно не предназначались для массового чтения. Обложки были плотными, потемневшими от времени, обтянутыми грубой кожей, местами потертыми, с выцветшими символами на корешках. Один из них хрустнул в его руках при движении — звук был глухим, почти зловещим, как будто книга вздыхала от собственной древности.
Он выложил оба тома на стол, и пыль с их поверхности поднялась лёгким облаком. Гермиона инстинктивно отодвинулась, но не оторвала взгляда. Эти книги напоминали доисторические рукописи — нечто между артефактами и проклятыми знаниями, укутанное в тяжёлую ауру старинной магии. На мгновение в воздухе даже повис запах старой кожи, древесной пыли и чего-то металлического, как будто сам пергамент хранил в себе чужие воспоминания.
— На самом деле, эти книги считаются давно утерянными при пожаре Александрийской библиотеки, но фамилия Малфой творит удивительные вещи, — как бы невзначай бросил он, ухмыльнувшись.
— Но… Как… — Девушка была не в силах выразить свои мысли, поэтому лишь протянула руку к верхнему фолианту и аккуратно его раскрыла, словно боясь, что он вот-вот рассыпется или исчезнет.
Символы были абсолютно непонятны, сложностей прибавляло еще то, что они были написаны от руки не очень разборчивым почерком. Казалось, даже человек, знающий язык, не в силах понять смысл написанного. Протяжный стон раздался эхом по помещению, Гермиона подняла удручённый взгляд на Малфоя, ожидая его вердикта.
— Как-нибудь разберемся, самое важное — это наличие этих книг.
— У меня есть одна теория… Очередная старинная легенда о создании камня натолкнула меня на мысль, что, если использовать кровь? — Девушка склонила голову на бок и закусила губу в ожидании ответа.
Парень немного помедлил с ответом, его взгляд пробежался по бумагам, принесенным книгам и вернулся к Грейнджер.
— Твои слова могут иметь смысл. Я знаю множество темных заклинаний и зелий, для создания которых она нужна, — парень сел напротив неё и сложил руки в замок.
Пара волшебников погрузилась в свои мысли. Им предстояло проделать большую работу, и дальнейшие действия были крайне туманны.
Тишину нарушил треск позади пары. Трикси тревожно оглядела хозяина и подошла ближе. Она очень быстро прошептала ему что-то, и Малфой сразу же подскочил и выбежал из библиотеки, оставив девушку в неведении.
***
Кажется, полы Кровавого двора обречены впитывать кровь снова и снова, как если бы само здание требовало жертвы за каждый день своего существования. Несмотря на недавнюю тщательную уборку, уже сейчас алые пятна начали проступать на роскошном, вновь испорченном ковре. Домовые эльфы наверняка снова проклянут своего господина за тот беспощадный хаос, который, казалось, шёл за ним по пятам. Пэнси Паркинсон ожидала Драко, развалившись прямо у подножия мраморной статуи Горгоны Медузы. В полумраке коридора изваяние казалось живым и словно с одобрением смотрело на происходящее из-под своего каменного змеиного венца. Волосы девушки слиплись в неопрятные пряди, наполовину из-за грязи, наполовину — из-за запекшейся крови. Под глазами пролегли тени, кожа побледнела, а губы приобрели странный, синевато-серый оттенок. Она прикрывала правый бок дрожащей рукой, из-под которой сочилась густая тёмная кровь, впитывающаяся в ткань мантии. Увидев Пэнси, Драко ускорил шаг и, почти не раздумывая, пересёк коридор, подойдя к ней. Его лицо исказила смесь тревоги и злости, хотя губы всё ещё оставались плотно сжаты. Он молча опустился рядом, даже не обратив внимания, как рукав его камзола тут же окрасился в бордовый цвет. Слишком много крови теряла девушка. Она приподняла уголки губ в печальной улыбке. — Что, блять, случилось? — Он попытался убрать руку с раны, но Пэнси лишь прижала ее сильнее и зашипела. — У меня сложилось впечатление, будто у них открылось второе дыхание, — Пэнси жадно глотала воздух, её лоб покрылся испариной. — Поттер лично руководил нападением на наш штаб. — Почему я не в курсе?! — Драко призвал небольшую аптечку и нашёл бутылёк с бадьяном. — У тебя же важный проект, нет времени для простых смертных бойцов, — она хрипло рассмеялась и тут же скривилась от боли. Парень пропустил её реплику мимо ушей и, очистив рану, нанёс несколько капель бадьяна. Он точно не знал, какое количество понадобится для восстановления, но на первое время должно хватить. Глаза девушки постепенно закрывались, а тело расслаблялось. — Черт, Пэнси, не смей засыпать, тебе нужно держаться в сознании. Но было уже поздно — тело Пэнси обмякло у него на руках, и дыхание стало едва уловимым. Драко подхватил её аккуратно, словно боялся сломать, и на руках перенёс через длинный коридор в ближайшую спальню. Дверь отворилась с глухим скрипом, и он первым делом задвинул плотные бархатные шторы, скрывая комнату от скупого утреннего света, пробивавшегося сквозь пасмурное небо. Мягкий, дрожащий свет одинокой свечи на тумбочке разогнал мрак, позволив осмотреть окровавленную фигуру на постели. Малфой стоял с минуту в молчании, выпрямляясь и сжимая челюсть. Затем он сел рядом, опершись локтями о колени, и несколько секунд пристально смотрел на её лицо. Её кожа наливалась неестественной бледностью, а губы начали подрагивать в слабом стоне. Рубашка Пэнси была пропитана кровью, особенно в районе правого бока, откуда всё ещё сочилась тёплая влага, несмотря на щедрую порцию бадьяна. Он протянул руку к пустоте и коротко позвал эльфов — голосом глухим, но безапелляционным. Двое мгновенно появились, и, поклонившись, застыли в ужасе. Драко коротко распорядился: "Следить. Всё, что потребуется, — немедленно. Не отходить ни на шаг." Малфой вновь перевёл взгляд на девушку. Она бредила. Щёки лихорадочно горели, а дыхание стало порывистым, сбивчивым. Заклятие очищения, зелье, приготовленное ещё на прошлой неделе, — всё это уже было сделано, но у Драко не было уверенности, что этого хватит. Он не знал, насколько глубока рана, но понимал: шансы, несмотря на все усилия, были не в их пользу. Ни один знакомый лекарь не явился бы к нему в такой поздний час, поэтому придётся выкручиваться самому. Если бы он присутствовал во время нападения в штабе, возможно, Пэнси сейчас была бы цела и невредима. Из-за чертового проекта и Грейнджер Малфой совершенно перестал принимать участие в деятельности Воронов. Внезапно его голову посетила гениальная и настолько очевидная мысль, как он не додумался раньше. Быстро распорядившись, Драко принялся ждать, иногда осматривая рану девушки, которая к этому времени почти затянулась. Спустя некоторое время в спальню вошла кудрявая бестия с книгами в руках. Очевидно, её возмутило исчезновение парня без объяснений, но Малфою сейчас было не до гриффиндорских истерик. Опередив Грейнджер, парень выставил руку в предостерегающем жесте и отвёл её в сторону от кровати. — Послушай, мне сейчас не до твоих нотаций, Грейнджер, — брови девушки подскочили вверх, а глаза округлились от такой прямолинейности. — Напряги свои извилины и вспомни все, что ты знаешь о колдомедицине и ранениях живота. Эмоции на лице Гермионы менялись одна за другой. Похоже, он сбил её с толку. Она положила принесённые документы на комод и посмотрела ему в глаза. Девушка выглядела так, будто собирается сейчас прочитать ему длинную лекцию с отсылками на историю магии и прочие «очень» интересные подробности. — Начнём с того, что я знаю довольно много о колдомедицине. У Ордена было мало людей и много ранений, — спокойно ответила девушка, наконец вернувшись из раздумий. — Хвала обедневшему Ордену, — саркастично пропел он. — Заткнись, если при ранении не были повреждены внутренние органы, то достаточно настойки бадьяна, — она приподнялась на цыпочки и попыталась заглянуть за плечо парня. — Но перед этим нужно удостовериться, что все органы не пострадали. — Что, если я пропустил этот важный шаг? — скрипя зубами, спросил Драко, закрыв глаза. Гермиона тяжело вздохнула и оттолкнула парня, освободив себе путь. Увидев измученную жаром Паркинсон, девушка подавила жалостливый стон и, стянув одеяло, осмотрела уже зажившую рану. — Мне нужна твоя палочка, — повернувшись, констатировала она. Малфой даже не стал возражать. На кону стояла жизнь близкого ему человека, которая могла оборваться из-за его глупой ошибки. Обхватив рукой древко, Гермиона застыла, как бы вновь привыкая к ощущению контроля магии в ладони. Длительное отсутствие её собственной палочки пагубно сказалось на ней. Палочка Малфоя, конечно же, не приняла её, но другого выбора у Гермионы не было. Мысленно сосчитав до десяти, Грейнджер крепче сжала ее в руках и выставила перед собой, попутно вспоминая заклинание. Она даже не могла подумать, что эти знания пригодятся ей где-то помимо импровизированного лазарета в штабе Ордена. Витиеватые потоки магии накрыли Паркинсон, создавая некий купол и попутно вынося сводки на образовавшуюся доску. Спустя некоторое время тщательного диагностического осмотра, девушка незаметно выдохнула и укрыла Паркинсон сбившимся внизу одеялом. Подойдя к сидевшему на полу Малфою, она снисходительно улыбнулась. — Сегодня удача на твоей стороне, внутренние органы не пострадали. Я дала ей настойку из твоей аптечки, скоро лихорадка пройдёт, — Гермиона протянула ему палочку и похлопала по плечу. Драко машинально кивнул и продолжил пялиться на больную девушку в его кровати. Недолго думая, Грейнджер решила оставить Малфоя наедине с подругой. Уже у самых дверей её догнал голос: — Спасибо, что помогла, Грейнджер. Она очень важна для меня. Неоднозначно кивнув, шатенка повернула ручку двери и покинула спальню. Парень подошёл к кровати и, посмотрев на Пэнси вблизи, не смог сдержать злость на самого себя. Он со всей силы треснул по корпусу балдахина и закрыл глаза. Помимо прочего, Грейнджер применила сильное очищающее заклинание, но это не особо спасло ситуацию. Теперь Драко ещё чётче видел последствия своего бездействия. Бледное лицо осыпано десятком царапин, на кистях рук виднелись синяки, а ведь когда-то их украшали браслеты и дорогие часы. Как же жестоки их реалии.***
Пронзительный крик, рвущийся из горла измученного мужчины, разносился по тесному шатру №3, эхом отражаясь от холодных, сырых стен и перекрывая даже шум дождя за окнами. Его тело извивалось на жесткой деревянной кровати, словно пытаясь сбросить невыносимую боль, а лоб был покрыт липким потом, капли которого стекали на выпирающие синие вены на шее и руках. Каждый вздох давался с трудом, а губы дрожали в агонии. В углу комнаты сидели остальные заключённые — бледные, измученные, с замутнёнными глазами — они молча наблюдали за мучениями товарища, стараясь не дать страху охватить себя. Воздух был тяжёлым, пропитанным резким запахом пота, сырости и горечью безысходности. Дело было в том, что этим ранним утром в шатер вошел главнокомандующий Яксли с ехидной ухмылкой на лице. Он держал маленький стеклянный пузырёк с мутной жидкостью, от которой исходил едкий запах химикатов и пороха. Его холодные глаза блестели, когда он медленно приблизился к кровати, заставляя всех присутствующих затаить дыхание. Яксли наслаждался властью, которой обладал, и тем страхом, что царил среди пленников. Каждый из них молился Мерлину, надеясь, что сегодня именно он не станет следующим подопытным в этой извращённой лотерее боли и страха. Атмосфера в помещении была гнетущей, словно сама тьма проникала в сердца тех, кто оказался здесь, беспомощно наблюдая, как человеческая жизнь висит на волоске. Но, увы, Мерлин сегодня был явно не на стороне Дэниса Криви. Яксли указал пальцем на первого попавшегося мужчину и им оказался именно бывший гриффиндорец. Он молча подошел, опустив голову в пол, и стал ждать приказа. Яксли влаственно открыл рот заложнику и с силой залил в него неизвестную субстанцию. Парня тут же настигли судороги во всех конечностях, это можно было сравнить с заклятьем круциатуса, если бы не сильная дезориентация в пространстве. Спустя минуту шатен уже не мог отличить свои конечности от холодного пола, на котором лежал. Все застыли в шоке, кто-то выдохнул с облегчением, явно радуясь, что не лежит сейчас на его месте. Старший брат вышел из толпы со слезами на глазах. Он молча перетащил тело младшего на кровать и взял его ладонь в свою. Тот, в свою очередь, лишь трусился и произносил невнятные слова вперемешку с криками. Яксли показательно достал носовой платок и вытер руку, словно действительно прикоснулся к чему-то грязному, он обнажил гниющие зубы и вышел из шатра, закатив глаза. Ближе к вечеру, когда жалобы сотрудников уже перестали быть просто надоедливыми, Корбан все-таки решил пойти и лично заставить замолчать назойливого грязнокровку. Неужели тот не мог просто сдохнуть наконец. И почему никто не додумался наложить на него Силенцио? Сам он, конечно, не мог этого сделать, так как был слишком загружен работой. Глупые бездари ничего без него не могут сделать. Он с протяжным выдохом зашел в шатер, и все замерли, уставившись на его недовольную гримасу. Небольшая толпа людей, стоявших возле кровати бледного, как простыня, Криви вдруг разошлась по углам. Рядом остался лишь Колин, словно не замечая вошедшего главнокомандующего. — Значит так, сосунок, если ты прямо сейчас не закроешь свой грязный рот, я заставлю тебя замолчать навсегда, — недовольно произнес пожиратель, стараясь придать голосу небрежность. Но парень совсем перестал различать галлюцинации от происходящего. Он лишь продолжал извиваться в кровати, крича то ли от боли, то ли от страшных картин стоящих перед его глазами. Тогда Яксли решил показать весь свой контроль над ситуацией. Сперва он наложил на парня Силенцио, вынудив его использовать лишь немые движения ртом. Но и этого было явно мало, Корбан словно вспомнил все надоедливые жалобы, поступавшие на протяжении всего дня, решил добавить масло в огонь, и начал пытать Криви Круциатусом. Боль, испытываемая при этом заклинании, можно сравнить с оперированием человека без наркоза. Словно скальпель разрезает брюшную полость, а после рану зашивают обычными нитками без какой-либо анестезии. Мужчина истошно кричал, но не произносил ни звука. Перед глазами крутилась, как заевшая пластинка, какая-то извращённая версия его жизни под мерзкий смех Яксли. Эта картина разрывала остатки рассудка на части. Громкие всхлипы нарушили гробовую тишину комнаты, заставив Яксли обернуться. Старший Криви стоял на коленях, закрывая рот рукой. Слезы непрерывно стекали по его щекам, и он будто задыхался. Колин посмотрел на Пожирателя со всей ненавистью, на которую был способен, и выдал: — Ты ничтожество, единственное, чем ты можешь похвастаться — это властью над беззащитными людьми, — парень сорвался на крик, не в силах успокоить истерику. — Что ты сказал?! — из палочки вновь вырвалось заклинание круциатуса, заставившее парня содрогаться на каменном полу. — Если еще хоть одна шавка посмеет открыть свой рот, отправитесь вслед за ним, — он указал пальцем на безжизненное тело, лежавшее на койке, и покинул шатер, громко стуча военными ботинками. Ночная прохлада остужала огненный запал, а изо рта выходили белые табачные клубы дыма. Крики позади сливались в единую песнь и успокаивали внутренних бесов души. Главной привилегией главнокомандующего лагерями была вседозволенность. Никто не осмеливался сказать что-то поперёк желания Яксли, ибо тут же отплачивал своей рукой или глазом. Единственным человеком, способным на подобное, был Малфой. Паршивец, давно подсиживающий заядлого пожирателя, всеми силами показывал своё превосходство и преимущество. И подвергнувшаяся ему под руку ответственность за грязнокровку Грейнджер только сыграла ему на руку и прибавила очки в этой негласной борьбе. Темный Лорд был импульсивен и вполне способен на резкую смену власти, поэтому приказ убить грязнокровку был верным решением. Однако, солдат так и не вернулся к нему с отчетом, что заставляло тревожиться. Вдруг тишину вокруг шатра прорезал едва слышный шорох — легкое, но насторожившее движение в густых кустах, растущих у края поляны. Яксли мгновенно насторожился и повернул голову в сторону звука, всматриваясь в темноту, где мягкий свет луны лишь изредка пробивался сквозь ветви деревьев. Его взгляд быстро выхватил из темноты слабое мерцание — неяркое свечение, колышущееся среди листвы. Медленно, не спеша, словно проверяя обстановку, он приблизился к источнику света, осторожно раздвигая ветки руками, при этом шелест листьев разносился по ночному воздуху. Под его пальцами листья осыпались на землю, открывая небольшую поляну, освещенную тусклым, почти мистическим светом. На поляне стоял человек в темной одежде, держа в руках старинный светильник, излучавший едва заметное голубоватое свечение — свет, который казался слишком мягким и холодным, чтобы принадлежать обычному огню. Фигура выглядела слишком опрятно и спокойно, чтобы быть пленным или рабом, что только усиливало напряжение в груди Яксли. Внезапно, чувствуя опасность, он резко вытащил палочку и выставил ее вперед, пальцы сжались вокруг дерева с решимостью, а глаза неотрывно следили за каждым движением незнакомца. Тот повернул голову в его сторону, и в этот момент светильник погас — словно кто-то выключил невидимый выключатель, оставив его лицо скрытым в густой тени ночи. Темнота словно обволокла его черты, делая фигуру безликой и пугающей. Корбан панически осматривался по сторонам и, произнеся Люмос, застыл на месте. Малфой стоял прямо перед ним и зловеще ухмылялся. — Ну, что, теперь моя очередь играть, — вдруг кто-то сзади выбил из дрожащих рук деревко, и сознание мужчины погрузилось в тьму.
