Закрывшийся во сне.

«Угх, ничего не помню, голова раскалывается...Где я вообще?» Ичимацу поднявшись с колен, потянулся к своей голове, которая неумолимо болела. Боль была тупая и неопределенная. Можно было сказать, что голова болела просто вся, а боль перебегала с одного места на другое. Вдали от себя, в потемках, он с прищуром разглядел силуэт стоящего человека. Из-за кромешной темноты, он не мог разобрать практически ничего. Он не могу понять стоит этот человек спиной или передом, не мог понять телосложение, мужское или женское, не мог понять длину волос, их цвет, не мог понять рост человека. Пока в один момент, как по неизвестному щелчку, кругом все стало белым, ярким. Парень, мгновенно закрыв глаза руками, попятился назад. Но этого было предостаточно, чтобы яркий свет ударил в глаза. Боль в голове только усилилась и Ичимацу не совладев, упал на колени. Придя в себя, не убирая рук от глаз, смотря через пальцы, он понял кто стоял впереди него. Карамацу. «Черт, Дерьмомацу? Что он делает? Выглядит довольно сложным...» Стоя спиной к своему младшему брату, он сгорбившись, что-то пытался сделать. Он цыкал и немного тяжело вздыхал. -Кара- - не успев произнести целиком имя брата, в руке носителя синей толстовки виднелся канцелярский нож. Его руки дрожали, а ноги подкашивались сами собой. Во второй руке он что-то держал, чего не было видно сидящему на земле Ичимацу. «Канцелярский нож...Что он делает?» Карамацу заметил его, и посмотрев через плечо, слегка ухмыльнулся. Его глаза были мокрые и красные, от недавно пролитых слез. Ичимацу почувствовав холод по всему телу, через силу встал, забыв про боль в голове. Руки и ноги стали ватными, совершенно отказываясь слушаться, то и делом норовя снова подкоситься и упасть камнем на колени, разбив их в кровь. Второй по старшинству повернулся к нему, и тому открылась целая картина происходящего: из груди парня, тянулась длинная синяя нить, связывающая всех братьев вместе. Она исходила прямиком из самого сердца этого человека. Тянулась по земле, закручивалась вокруг ноги, запутывалась, но все же доходила до нужного клубка. Ичимацу бросил быстрый взгляд на свою грудь. Он был также связан. Из его груди также тянулась фиолетовая нить, также проходилась весь сложный путь, терлась и даже завязывалась в узлы, но никогда не рвалась. Она тянулась до самого клубка, где терялась и смешивалась с нитями других своих братьев, стоящие к ним спиной. -Ээ, парни? – голос предательски выдал его страх. Он никогда старался не показывать свой внутренний мир, свои эмоции и чувства. А сейчас, когда нужно показывать полное отсутствие каких-либо эмоций – выдают его как ребенка. Все братья стояли к нему спиной, занимаясь чем-то своим. Тодомацу телефоном, Чоромацу – мангой, совершенно не реагируя на него, как на пустое место, словно там никого и никогда не было. Карамацу подцепив канцелярским ножом свою нить, почти у основания, потянул в сторону. Нить натянулась. -К-КАРАМАЦУ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! – Испуганно завопил он, пытаясь сделать шаг. Но у него ничего не выходит. Он приросши к земле, стоял, и наблюдал за исходом, который неимоверно набирал обороты. Он пытался сдвинуться с места, но чем сильнее тот пытался, становилось хуже. От проступающей боли в ногах, на глазах проступили слезы. Впервые Ичимацу будет действовать как всегда – стоять и наблюдать за тем, как его брат умрет. Разрыв этой связующей нити, намеренный или случайный, ведет к одному итогу – смерти того, чья нить порвалась. Все эти потертости на ней, узлы, обвивания вокруг конечностей, являлось следствием прожитого. Узлы – ошибки прошлого, потертости – трудности по пройденному пути, обвивания вокруг ноги или руки – запутанность человека в себе. У всех братьях на нитях был свой «шрам» который был виден, но нить Карамацу, была в самом тяжелом положении, и смотря на это, тот решил покончить с этим. Натянув нить сильнее на лезвии ножа, нить начинала рваться, волокно за волокном, нить не выдерживала и вот-вот была готова разорваться. -КАРАМАЦУ! Был слышен слабый треск нити. Она разорвалась. Из неё, как из капилляра, проступили капельки крови. Все во круг снова потемнело, порванная нить упала на землю, а во круг неё образовалась маленькая лужица крови. Карамацу уже не было. Задыхаясь, четвертый сын мгновенно раскрыл глаза. Он лежал в постели, а все что он только что видел, было сном. Он уселся, державшись за свою рубаху на груди. Горло болело, хотелось кричать но из-за кома, засевшего глубоко в горле, он мог выдать хриплое «Ах». Проступивший пот на лбу, заставил того вовсе покинуть комнату. Остальные Мацу спали, не подозревая совершенно ни о чем. Ичимацу дойдя до ванны, закрылся там, включив воду, он сунул трясущиеся руки в холодный поток. Мокрыми, холодными руками он протирал лицо. Он посмотрел на себя в зеркало. Темные круги под глазами, не здоровый взгляд, полное состояние потерянности, озноб и тремор от увиденного сна. Никогда и ничего так сильно, Ичимацу не чувствовал. Никогда не было такого сильного, эмоционального потрясения от чего-либо. Он вернулся обратно в комнату после пяти минут нахождения в ванной комнате, приходя в себя. Забравшись обратно под одеяло, Ичимацу глянул на рядом спящего брата. Он никогда не был таким добрым и довольно тревожным о состоянии своего старшего брата. Обхватив его руку и закрепив их в замок, он поймал себя на мысли, что если бы не было такой ситуации, он никогда не сменил свой гнев на милость. И никогда не позволил бы быть таким милым по отношению к нему.