досадно, но ладно

Сынмин потирает глаза свободной рукой, оказалось, он проспал целые сутки, а, проснувшись в палате, не на шутку перепугался. Выписали его в тот же день поздно вечером, потому что родители сильно ругались и звонили на телефон глав врача почти каждую минуту. Киму было за них очень неловко, особенно, за то, что врачи смотрели на него с нескрываемой жалостью, потому что единственное, о чем говорили старшие Ким, - их ребенку немедленно следовало вернуться к учебному процессу. Их, естественно, оповестили сразу же, как парня доставили в больницу Сеула, но те не почтили сына своим визитом, отправив лишь сообщение о том, чтобы он заказал себе такси, и, что их ждет серьезный разговор. Даже тот факт, что Сынмин все еще был очень слаб после обморока и всех витаминов, что в него вкололи, не спасал от родительской расправы. Выслушав все рекомендации врачей, сложив прописанные витамины и оплатив счет, Сынмин смог выйти из душного здания больницы. На крыльце он остановился и вызвал такси через приложение, которое обещало подать машину через двадцать-тридцать минут. Стоять на ногах все еще было тяжко, поэтому парень опустился на ступеньки, кладя тяжелую голову на колени. - Бетон холодный. - послышался грубый голос сверху. Сынмин неохотно поднял глаза на человека, что потревожил его. - Со Чанбин, - хмыкает Ким. - Что ты тут делаешь? Только не говори, что заболел, не поверю. - Я не болею, - фырчит парень, садясь рядом. - Пришел проведать тебя. - Врешь. - Почему ты не в палате? - Чанбин смотрит на темную макушку парня, игнорируя вопрос. - Разве тебя не должны прокапать или что-то в этом роде? Сынмин поднимает на Чанбина все еще сонные глаза и выжидающе смотрит, будто опасаясь чего-то. - Скажи это моим родителям. - все-таки сдается он. - Им нужно, чтобы я завтра же вернулся к занятиям, а за сегодня выучил все, что пропустил. - Бред какой-то, скоро уже спать нужно, ты не успеешь. - У меня вся ночь впереди. Повисает тишина, за которую Сынмин успевает задремать, а Чанбин опуститься в собственные мысли, до тех пор, пока на телефон Сынмина не приходит оповещение, а недалеко от высокого крыльца больницы останавливается белая машина. - Послушай сюда, - Чанбин останавливает парня, усаживая обратно на холодный бетон. - Ты сейчас можешь вернуться домой в состоянии овоща, можешь сесть за уроки, не спать всю ночь, а завтра пытаться сосредоточиться на лекциях, и у тебя ничего не получится, потому что ты безбожно будешь хотеть спать, тебе придется проходить опять все ночью и этот круговорот будет продолжаться до тех пор, пока ты снова не окажешься в больнице. А здоровье не железное, ты можешь гнаться за одобрением родителей, но никто не вернет тебе твое здоровье. Тогда для чего все эти усилия, если через пару лет ты не сможешь даже нормально передвигаться? Сынмин поджимает губы в поисках ответа. С баллом, который он имеет на данный момент, его уже без проблем возьмут в любой институт, он знает всю программу за годы обучения почти наизусть, но при этом он почти не выходит из дома, не считая школы и иногда дома Джисона. У него не было детства, когда все дети на улицах едят песок и пытаются утопить друг-друга в луже. Тогда для чего все это? Кому, нахер, нужно это будущее, если каждый раз ты будешь вспоминать весь это ад со слезами на глазах? И кто, вообще, сказал, что в конце концов ты будешь счастлив? Иногда цель не оправдывает средства. - Спасибо, - кивает Сынмин. - А ты помни, что без денег родителей ты все еще чего-то стоишь. Ким спускается к машине, намериваясь сегодня хорошенько отоспаться, не особо задумываясь, откуда Со узнал, что он в больнице, потому что Сынмин был уверен, что даже друзья сейчас не знают, где он.

***

Хёнджин встречает Феликса у дверей школы, чтобы вместе пойти в клуб. Погода была ужаснейшая, середина июля дала о себе знать сильными ливнями, которые обрушались на Сеул последние дня три. Хван кутался в свою кофту и натягивал воротник почти до носа. Представлять какой холод будет зимой даже не хотелось. Светлая макушка Феликса показалась на горизонте спустя десять ужасно холодных минут. Над головой того возвышался большой черный зонт и, в целом, парень выглядел, как очень милый грибочек. Хёнджин энергично замахал ему рукой, чтобы привлечь внимание друга, тот сразу направился в его сторону, прячась в огромный шарф. - Я весь промок. - жалуется Феликс, когда подходит ближе. - Пойдем быстрее в школу. Ли, не сбавляя шаг, исчезает в здании, оставляя Хёнджина стоять на улице. Хван удивленно смотрит в спину парня, совсем не ожидая такого. Феликс никогда не оставлял его без объятий при встрече, можно было подумать, что старший ради них просыпается и идет в школу. Голос у Феликс был тихий, лишенный привычного задора, а все лицо скрывал мягкий шарф, который открывал лишь карии глаза, которыми Феликс в чужие не смотрел. Хёнджин срывается с места, переходя на бег, чтобы догнать его, поравняться удается только во втором коридоре. - Все хорошо? - спрашивает Хёнджин, кусая нижнюю губу. У Феликса в руках сложенный зонт, по которому стекает каплями вода на школьный пол, лицо скрывает черная маска, а шарф был убран в портфель, так как в школьное время верхняя одежда запрещена. - Да. - из Феликса выходит лишь негромкое мычание, что заставляет Хвана волноваться сильнее. - Просто не выспался. Феликс смотрит себе под ноги, на друга глаз не поднимает, потому что боится того, что расплачется в тот же момент. На лицо маску надел, чтобы никто угрюмого выражения не видел, остается только, как обычно сыграть роль всегда счастливого Феликса, но даже плечи расправить не выходит. Его батарейка счастья иссякла, он не хочет улыбаться, не хочет даже делать вид, что он в порядке. А Хёнджин смотрит на Ли своим самым переживающим взглядом, пытается заглянуть в грустные глаза, скрытые за белесой челкой, но не решается даже протянуть руку и сжать ободряюще чужое плечо. Феликс отпирает дверь клуба своим ключом, очевидно, они сегодня первые, кто переступил его порог. Что у Ли, что у Хёнджина первым уроком было окно, но Феликс чисто физически не мог оставаться в своем доме хотя бы еще пару минут, поэтому разбудил старшего с просьбой посидеть с ним в школе. Сейчас эта идея кажется ужасной, ему стоило лечь под каким-нибудь деревом во дворе, от души поплакать, захлебываясь холодным дождем, а после возвращаться к друзьям яркой улыбкой. Но то было сделано на эмоциях, к Хвану хотелось очень сильно и это желание было куда сильнее здравого рассудка. Феликс садится на диван, кидает зонт и портфель под один из столов. Он берет подушку и падает на нее лицом, в надежде скрыть свое настроение. Ему хочется в нее либо выплакаться, либо прокричаться, но он лишь загнанно дышит, ощущая, как диван прогибается под весом Хвана. Теплая ладонь ложится на спину и поглаживает, что младший ощущает даже через несколько слоев одежды. - Плохой день, ангел? - шёпотом спрашивает парень, Феликс согласно мычит из последних сил сдерживая слезы жгучей обиды. - Устал? - Феликс быстро кивает в подушку. - Иди сюда. Хёнджин Феликса на себя за талию тянет, отрывая от оранжевой подушки, и заменяет ее своим плечом. Феликс в него носом утыкается и даже сквозь маску слышит запах улицы: дождя и свежего воздуха в перемешку с холодом. Они сидят так минут тридцать, руки Хёнджина поглаживают спину и обнимают за талию, Феликс чувствует, что успокаивается, ребенок внутри него отпускает обиды, и он цепляется пальцами за рукав чужой толстовки, неосознанно заставляя старшего обратить на себя внимание. - Ну что ты? - Хёнджин аккуратно поднимает чужое лицо за подбородок и, наконец, встречается с чужими глазами. - Тебе лучше? Хёнджин не знает, как поддерживать, как успокаивать, как просто быть рядом. Всю свою жизнь он проводил в одиночестве, изредка видя, как обнимались родители, когда не замечали его присутствие. Но о Феликсе хотелось заботиться, его грустным глазам хотелось подарить весь мир, и Хёнджин правда надеялся, что проявляет свою любовь правильно. - Да. - голос Феликса чуть охрипший из-за молчания, а из-за маски приглушенный. Хёнджин нежно улыбается, когда тянет темную ткань вниз, оставляя на подбородке. Он пробегает быстрым взглядом по любимым веснушкам, по курносому носику и задерживается на грустно опущенных губах. Феликс был так близко, смотрел своими прекрасными глазам снизу вверх, а у Хвана дыхание замедлялось, как и стук сердца в груди. Феликс был слишком прекрасен для этого мира, слишком для Хёнджина. - Я, - Феликс нервно сглатывает. - Очень устал, прости. - Все хорошо, - ладонь старшего опускается на чужой затылок, перебирая пряди волос и несильно массируя. - Это нормально, такое бывает. Скоро каникулы, что ты хочешь сделать на каникулах? - Не знаю, - Феликс хмурится. - Уехать отсюда куда-нибудь. Хван кивает и ставит пометку в голове поискать интересные места, куда можно было бы отправиться, потому что Феликс так хочет. - Не грусти, ладно? Все будет хорошо. - Ли пару раз кивает. - Улыбнись, солнце, мне очень нравится твоя улыбка. Феликс неосознанно выпускает воздух из легких, чувствуя, как внутри что-то ломается. Он не хочет улыбаться, он хочет плакать, орать и страдать, хочется выпустить все чувства наружу. Он натягивает на лицо яркую улыбку, обнажая зубы.

***

- Ким Сынмин! - Чонин садится прямо на парту старшего, не стесняясь его одноклассников. - Где ты был? Чан сказал, что тебя не было дома. Если тебя не было дома и не было в школе, то где? Сынмин удивленно смотрит на друга, хлопая ресницами. Сегодня его первый день с тех пор, как он пропустил аж два дня занятий. Это было ужасно, он посещал уроки даже с высокой температурой, а тут еще и проспал всю ночь вместо того, чтобы заниматься, так что парень сильно волновался, ожидая начала первого урока. - Да какая разница? - Сынмин покусывает кончик карандаша. - В смысле "какая разница"? - Ян возмущенно вскидывает руки. - Ты что, волновался? - от одной только мысли внутри Сынмина растекается тепло и он готов расплавиться лужей любви у Чонина под ногами. - Конечно, я волновался. - Ян закатывает глаза и отбирает у старшего карандаш. - Может, я не всегда интересуюсь, как у тебя дела и кушал ли ты сегодня, но ты все еще мой лучший друг, я просто не могу не волноваться. Сынмин пытается сдержать улыбку, что появляется на губах. Признаться, в какой-то момент он подумал, что Чонину больше и не нужен вовсе. Младший уделял внимание, кажется, всем, кроме него. Сынмин начинал думать, что место лучшего друга попросту украли прямо перед его носом, а Ян даже особо и не сопротивлялся. Сынмин просто хотел быть рядом, может, как друг - не достаточно, но это явно лучше, чем ничего. Сынмин и за это благодарен. - Что ты тут делаешь? - на плечо Чонина опускается грубая рука, силой вдавливая в парту. - Пидорасам сюда нельзя. Ян тяжело сглатывает и даже обернуться на Со не решается. Наверное, ему давно нужно было дать отпор. Да, скорее всего, он бы проиграл и было бы больно, но этой боли и так достаточно, это лишь капля в огромном море. Но Чонин парализован, возможно, ему нравится роль вечного мученика и груши в руках хулиганов. В чем смысл что-то делать, если лучше не будет? Чанбин не отстанет, никто в этой школе про него не забудет. Парень тут не прижился, мягко говоря. - Свали отсюда. - шипит на него Сынмин, сверля старшего снизу верх злыми глазами. - А то что, Мистер Президент? - Со наклоняется к парте. - Выпишешь исправительные работы? - Да, если нужно. - Ким поднимается со стула, ростом он выше, поэтому чувствует себя чуть увереннее. - Курение на территории школы - раз, гуляешь по чужим кабинетам - два, и неформальное обращение к президенту школы - три. Тут хватит на месяц работ, придурок. - Прибавь к этому избиение президента за школой после уроков. - Чанбин ухмыляется, пока с упоением наблюдает, как Ким начинает закипать все больше. - Иди нахуй. - вырывается из все еще молчавшего Чонина раньше, чем он успевает подумать. Чанбин поворачивает голову в его сторону, как в замедленной съемке, в глазах у него чистая ненависть и желание убивать, а у Чонина последние клетки мозга, отвечающие за самосохранение, умирают под этим взглядом. - Что ты сказал? - шипит старший. - Я сказал, - Чонин сглатывает, но затыкаться больше не планирует. - Чтобы ты отвалил от Сынмина и меня, и, вообще, от всех. Если у тебя дома какие-то проблемы, это не значит, что ты имеешь право отыгрываться на нас. - Чонин-и, - Чанбин наклоняется к его уху, переходя на угрожающий шепот. - У тебя что, совсем мозг не работает? Я знаю, где ты живешь, где ты работаешь, во сколько возвращаешься и куда заходишь по дороге. Подумай получше, хочешь ли ты открывать свой рот, когда тебя не просят. Чонин белеет на глазах, он впивается дрожащими пальцами в свой пиджак, а обед начинает подступать к горлу. - Да, какого черта! - обычно тихий и спокойный Сынмин со всей силы швыряет Со в сторону. - Со Чанбин, в кабинет студ совета после уроков, а сейчас вон из класса, и чтобы я не слышал о тебе сегодня больше, иначе вылетишь из школы. Чанбин сверлит Сынмина взглядом около минуты, в ходе которой парни не отводят друг от друга злых глаз. Со уходит, больно ударяя парня по плечу, пока сам Ким тянет руку к онемевшему Чонину, чтобы сжать чужую ладонь.