досадно, но ладно

Феликс нервно ходил по комнате, то и дело прикладывая телефон к уху. Он кусал губы и заламывал пальцы, поднимая на друзей обеспокоенные глаза. Этот взгляд был единственным, что заставляло Джисона хоть как-то отвлечься. Парень даже написал сообщения Сынмину и Чану с просьбой подойти, если первый ответил почти сразу, то второй даже не прочитал. - Почему он не отвечает? - в который раз задавался вопросами Феликс. - Почему он не пришел? - Ликс, сядь, пожалуйста. - попросил Чонин, чувствуя, как начинает кружиться голова. - Может, он заболел, проспал. - пожимает плечами Джисон, продолжая глазами наблюдать за блондином. - Но можно же позвонить, верно? - Феликс поднял глаза к потолку. - Когда мы расстались и он зашел домой, все было хорошо, что могло измениться за одну ночь. Феликс начал волноваться еще поздно вечером, когда Хёнджин не спросил, как младший дошел, а после не пожелал спокойной ночи. В любом случае, он написал ему пару сообщений, на которые так и не получил ответа. Утром он написал еще несколько сообщений и, когда парень так и не ответил, начал звонить. Он набирал номер раз семьдесят с самого утра. - У него мог сломаться телефон. - как раз, когда Джисон встал, чтобы забрать мобильный из рук друга, дверь открылась. Сынмин влетел в кабинет, сильно запыхавшись. На нем была серая толстовка на пару размеров больше, чем он сам. Хан остановился с вытянутой к Феликсу рукой, оглядывая Кима с ног до головы, тот не был одет по школьному уставу, что повергло парня в легкий шок. - Что случилось? - Ты что, в джинсах? - перебил Сынмина Джисон. - Ну, да, а что? - Ким продемонстрировал одежду, вытянув ногу в сторону друга. - Сынмин-и, - Феликс мгновенно материзовался рядом. - Ты, как председатель студ совета, не знаешь, где Хёнджин? - В последний раз я там был неделю назад. - Сынмин качает головой. - А что случилось? - Пропал. - коротко ответил Ли, упав на диван, и сгреб ноги Чонина в объятиях. - Ну сходите к нему домой, - Ким пожимает плечами. - Знаете, сколько домов я обошел, пока был президентом школы? - Был? - Чонин приоткрыл один глаз. - Ухожу в отставку, заебался. - Джисон натурально искал свою челюсть на полу. - Мне кажется, ничего страшного, завтра придет, не переживай. Сынмин положил руку на плечо Феликса, на что Ли слабо улыбнулся. Феликс не хотел устраивать драму на пустом месте, вероятность того, что у Хёнджина просто разрядился телефон была очень высока, но не так же долго его заряжать. Противный червь плохого предчувствия ползал где-то в грудной клетке, отчего парень вновь вскочил на ноги. - Я не могу сидеть, что-то случилось. - Феликс сжал волосы на висках. - А если его кто-то поджидал вечером, когда я ушел? А если его убили? - Боже мой, Феликс, не неси бред. - Чонин вновь усадил хёна на диван. - Чонин прав, не накручивай себя. - кивнул Джисон. - Если завтра не объявится, мы вместе к нему сходим.

***

Чонин идет по шумным коридорам, ощущая себя, скорее, куклой в чьих-то руках - тела он не чувствовал. Эмоций не оставалось даже на то, чтобы выдавить из себя подобие улыбки. О чем-то другом речи и не шло. Было уже как-то все равно, весь мир стал совершенно бесцветным. Пожалуй, Чонин не хотел жить. Он двигался по привычке, чем по собственной воле, желания больше не оставалось ни на что. В душе разрасталась ужасная пустота, которая поедала его с каждым днем все больше. Он был на краю. Парень заходит в небольшую школьную библиотеку, проходя по ней взглядом холодных глаз с темными кругами под ними. Он медленно шел среди стеллажей с книгами, игнорируя взгляды и смешки студентов, которые он со временем научился игнорировать. За самым дальнем столом сидел парень в темной толстовке, что-то старательно переписывал в свою тетрадь. Чонин обвел взглядом стопку книг на столе и фыркнул. - Привет. - тихо произнес Ян, когда остановился около последнего стеллажа, не решаясь подойти к столу. Чан поднял голову, не сразу понимая, что обратились к нему. Голос Чонина был охрипший, все еще не восстановившемся после долгого крика, так даже сам Ян не сразу бы его узнал. - Привет. - кивнул Бан и вернулся к переписыванию. В опустевшей груди Чонина что-то едва кольнуло в обиде, но он старался на это не обращать внимания. В конце-концов, он пришел сюда не за этим. - Тебе Хёнджин не писал? Чонину Хёнджин понравился сразу же, как появился в стенах их клуба, он никогда не выглядел, как плохой человек, по-крайней мере, Ян считал его хорошим. Да и Феликс сильно волновался, а Джисон считал, что Бан, как глава клуба, должен знать, где находятся его члены. Поэтому Чонин здесь. Либо Чонин занимался самообманом. - Нет, а должен? - Крис поднял глаза на долю секунды, но сразу же опустил их в тетрадь. Буквы перед глазами плясали, перескакивали на другие строчки, и Бан совершенно не мог сосредоточиться на чем-то, пока младший стоял рядом. Чан старался лишний раз с ним не пересекаться, давая Чонину время, чтобы отпустить свои чувства. Или чтобы не дать разгореться своим. - Нет. - Чонин разворачивается, чтобы уйти с ответом, на который он и рассчитывал. - Чонин. - позвал старший и Чонин послушно вернулся на свое место около стеллажа. Глаза Бана, наконец, встретились со стеклянными глазами Яна, и он на секунду задохнулся, увидев напротив того же человека, но одновременно совсем ему чужого. - Я тебе нравлюсь. - выпалил Крис на одном дыхании, хотя разговор хотел начать несколько иначе. - Нет. - произнес Чонин. - Да. Не отрицай. - Чан закрыл тетрадь и указал на стул напротив, однако Ян остался на месте. - Чан, я вообще ничего не чувствую. То была чистая правда, возможно, последний крик о помощи, который Бан не понял. Приняв это на свой личный счет, тот подумал, что младший врет, старательно скрывая свои чувства. - Я тебя понимаю, нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться. - Крис смотрел в глаза Яна, пытаясь донести, насколько он искренен в своих словах, но Чонин смотрел куда-то сквозь, а чужой голос едва достигал его ушей. - Чан.. - Чонин хотел остановить Бана, понимая, какие слова его ожидают после, слушать, как его прямым текстом отвергают, не хотелось. - Нет. - Чан же хотел расставить все точки на свои места, оставлять ситуацию плыть по течению он не собирался. - Эти чувства когда-нибудь пройдут, но ты должен знать, что я все еще твой друг, хоть не могу ответить тебе взаимностью. - Бан Чан. - Чонин устало потер виски и как-то горько усмехнулся. - Потому что тебе не нравятся парни. - Чонин... - Я знал с самого начала, что мне ничего тут не светит. - Чонин пожал плечами. - Просто дай мне спокойно уйти. - Тебе больно? - Чан поднялся со стула, намериваясь подойти ближе, но Ян остановил его рукой. - Нет. - Чонин помотал головой в подтверждение своих слов. - Я просто уйду. У Чана остается странное чувство тревоги, что не отпускает его ни через час, ни через три. Он уже не может сосредоточиться на уроках, то и дело кусая ручку и возвращаясь к разговору. Он что-то упускает.

***

Холодный пот скатывался по спине, а сам Минхо старался даже не двигаться лишний раз. Он сидел на твердом диване в гостинной, сегодня его, наконец, выпустили из кладовой под лестницей, но Минхо никак не мог понять: было ли лучше лучше ему там или здесь в компании отца и матери. Все вокруг было серым и наваливалось, придавливая своим весом. Он совсем не обращал внимания на телевизор, чувствуя, что начинает уходить в паническую атаку, постепенно задыхаясь. - Тебе не интересно, сынок? - мужской голос пробивается сквозь пелену сознания. Сил ответить не находится, язык будто онемел. О каких словах идет речь, когда Минхо прилагает неимоверные усилия, чтобы наполнить легкие кислородом. Мозг понимает, что, если оставить отца без ответа, последствия будут хуже, чем неожиданная паническая атака. В голове сплошной линией проносится "я сейчас умру". Перед глазами начинает темнеть и в голове нет ни единой мысли, кроме той, в которой он покидает этот мир. Минхо сильно бьют по щекам и только из-за этого он делает вдох, не осознавая пространство вокруг. Он напуганными глазами бегает по комнате, но видит перед собой только чужое лицо и оттого пугается сильнее. Парень совсем не осознает, что происходит, что он находится на полу. Все, что Минхо может понять сейчас для себя, это то, что он может умереть. Он пытается скинуть с себя тяжелое тело, прикладывая все силы, но его ощутимо ударяют затылком об пол, от чего и без того размытая картинка перед глазами окончательно темнеет на добрые секунд тридцать. Страшно, холодно, нечем дышать. Он умирает. Сердце выпрыгивает из груди и даже в таком состоянии он упирается в чью-то грудь своими руками, кажется, пытается ударить в ответ, но его руки сильно дрожат, что даже сжать их в кулак не получается. Минхо не хочет умирать. Он должен жить, из любой ситуации можно найти выход, неужели он так много всего пережил, чтобы умереть в панической атаке? На лицо что-то капает и попадает в рот, которым Минхо пытался поймать хоть какие-то крупицы воздуха. Чужое тело валится на него и только после этого зрение проясняется. Ли видит перед собой белый потолок и ослепительный свет от люстры. Он пытается встать, но его чем-то придавило к полу, отчего приходится поднять голову. Минхо замирает в ужасе, не смея даже сглотнуть. Первое, что бросается в глаза - лужа крови, он весь в ней: руки, футболка и даже лицо. Он чувствует металлический привкус на языке и липкость. Тошнота подступает к горлу и Минхо держится из последних сил, чтобы не выблевать весь желудок вместе с легкими. Только потом среди крови он замечает темные волосы и деревянную ручку, торчащую из чужой шеи. Не сложно догадаться, что тем является нож. Минхо сбрасывает с себя уже, очевидно, мертвое тело. Его начинает трясти с двойной силой, однако с этим накатывает облегчение, отчего Минхо становится почти совестно. Он поднимает глаза на мать, стоящую в двух шагах от них. Она смотрит на него своими красными глазами, почти безумными. - Прости, - она наступает в лужу крови, чтобы подойти ближе. - Что не сделала этого раньше. Минхо остается сидеть на полу, когда в дом вламывается полиция и остается только гадать, кто их вызвал. Тело Господина Ли прячут в черный мешок и Минхо провожает его беспристрастным взглядом карих глазах. Его поднимают насильно, что-то спрашивают и он оказывается в состоянии, чтобы ответить. Чужая кровь засыхает на его лице и Минхо становится слишком противно, но ему не дают даже умыться, увозя в участок. Минхо не чувствует скорбь или хоть какую-то грусть. В голове лишь то, что он, наконец, свободен и жив.

***

Чонин переступал с ноги на ногу, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме. Ветер на крыше девятиэтажного дома был сильный, настолько, что парня почти сносило с ног. Погода была не самой благоприятной и в другой бы ситуации Ян решил, что это знак свыше и ему следует спуститься обратно в квартиру. Но сегодня Чонин собирался дойти до конца. Телефон, которым Чонин освещал себе путь, показывал час ночи. На улице темно и, в основном, все спят. Ян доходит до края крыши и запрыгивает на выступ, садясь в позе лотоса. Парень снимает со спины рюкзак, достается небольшую свечку и коробок спичек. Холодный ветер не дает зажечь фитиль, но Чонин очень старается, понимая, что на руках у него единственная спичка в пустой коробке. Наконец, когда свеча оказывается зажена, Чонин ставит рядом с ней рюкзак, заслоняя от порывов ветра. На телефон приходит пара оповещений, и парень заходит в чат, чтобы посмотреть новые сообщения. Чан молчит уже неделю, Минхо - две, Хёнджин - два дня. Сообщения могли прийти только от Джисона, Сынмина и Феликса, да и самого Чонина, который писал всего несколько раз в день. Ёнбоки-хён: я пойду, а ты можешь сидеть на своей попе ровно. Джи: Феликс, ты можешь сам посидеть на своей? Ёнбоки-хён: не могу Джи: время видел? нельзя в гости к людям так поздно ходить Ёнбоки-хён: плевать Джи: ты пошел? Джи: Феликс блять Джи: подожди меня Чонин усмехается, пролистывая переписку, в последние дни общий чат превратился в личные сообщения Хана и Феликса. Чонин желает им удачи, но сообщение остается непрочитанным. Небольшая чайная свеча медленно плавится. Чонин почему-то дает себе какие-то последние шансы, смотря на языки пламени, он сжигает спичечный коробок и прикрывает уставшие глаза. Ян откидывает голову назад, подставляя лицо ветру. Становится как-то легко. Наконец, все проблемы перестанут быть его проблемами. Ему не нужно будет их решать, врать и доставать деньги из неоткуда. Ему больше не нужно будет тащить пьяные тела родителей до кровати. Ему не нужно не спать несколько суток подряд, после вырубаясь почти стоя и падая в обморок, чтобы успеть на работу и в школу. Не нужно будет улыбаться в лица друзьям вымученной улыбкой. Ему не нужно будет скрывать свои чувства от человека, в которого он так глупо, но сильно влюбился. Холодно. Школьный пиджак совсем не спасает, а Чонин его вовсе сбрасывает со своих плеч. Жаль только, что жизнь ему тоже уже не нужна. Мурашки бегут по телу и сердце быстро стучит в груди от неожиданного страха. Чонин смотрит в темноту и ничего там не видит. Жаль, что он не родился в хорошей семье. Жаль, что его не оставили в детском доме. Жаль, что он - Ян Чонин и, как же ему жаль, что он существует. Затекшие ноги с трудом разгибаются и Ян встает в полный рост, вдыхая холодный воздух полной грудью. Он все еще смотрит в пустоту, но сам себе говорит, что так больше нельзя, он дал жизни так много шансов, он дал ей целый коробок спичек, но она его проебала. - Откуда спички? - спрашивает Чонин, сидя на столе в студ совете, пока Сынмин заполняет дневники пропусков. - Отобрал у какого-то первоклассника. - Ким устало трет глаза. - Можно забрать? - младший достает одну спичку и увлеченно ее разглядывает. Ким поднимает на него глаза и чуть улыбается, смотря на то, как Ян, не дожидаясь ответа, кладет коробок в портфель. - Хоть все тут забирай. - отмахивается. - А тебе ничего не жалко для лучшего друга, я гляжу. Сынмин поднимается с кресла и чуть трепет Яна по голове. - Конечно. Чонин бросает взгляд на свечку и надеется, что она успеет расплавиться до конца, пока портфель не упал и ветер не затушил огонек. Этот огонек - единственный источник света в этом богом забытом районе города, у Чонина, почему-то, глядя на него накатываются слезы. Ян быстро промаргивается и, отводя глаза в кромешную темноту, делает шаг. Полет дарит ложное чувство свободы.