король богов

Панз прикован цепью, как собака. Железные наручники цепляются за его запястья, лодыжки и горло, категорически отказываясь отпускать. С очередным рыком он дергает за цепи, только заставляя их греметь, когда они обжигают его кожу, заставляя его шипеть. Смятение было ошеломляющим, когда он очнулся в камере. Воспоминания Панза о событиях, приведших его в это место, были неясными, как будто туман опустился на его разум и скрыл от него его воспоминания. Последнее, что он помнил, был вид человека, который усыпил его. — Предатель, — тихо рычит Панз, снова дергая за цепи, которые отказываются сдвинуться с места. Как только он выберется, он без колебаний отправит человека на шесть футов под землю. — Каждый раз, когда ты натягиваешь цепи, ты также натягиваешь и мои цепи. Облегчение Панза было головокружительным, когда он обнаружил, что Дрим попал в такую же ситуацию, как и он, в сознании, но уязвим. Он бы вскочил и притянул Дрима в объятия, похожие на тиски, если бы не цепи и прутья, похожие на птичью клетку, которые отделяют их друг от друга. Он молился дни и ночи, чтобы Дрим был жив, и оказалось, что Бог услышал его молитвы. — Может быть, если ты тоже потянешь за них, цепи в конце концов разорвутся, — призывает Панз, его голос доносится из его камеры в камеру Дрима. Дрим смеется сиплым голосом, и Панза видит слабый силуэт, движущийся в камере Дрима. Его внезапно дергают назад и прижимают к прутьям, когда Дрим резко натягивает на него цепи с такой силой, что Панз задыхается. Теневой ходок падает на пол, тяжело дыша, когда его спина вспыхивает от боли. — Может, тебе тоже стоило их натянуть, — саркастически парирует Дрим. — Ох, пошел ты, — ворчит Панз, хотя втайне он в восторге от того, что Дрим остается таким же язвительным, как всегда, даже после всего, через что он прошел. Мысль о том, что сестра Дрима мертва, и у Дрима не было шанса встретиться с ней до того, как она умерла, пронзает дыру прямо в сердце Панза, и Панз поспешно отбрасывает эту мысль в сторону. Тишина возвращается, чтобы сопровождать их, обнимая их за плечи. Панз вздыхает и говорит о попытке подкупа Стражников, чтобы освободить их. — Если они это сделают, Юйли оторвет нам головы в одно мгновение, — замечает Дрим безразличным голосом. — Клетки прослушиваются. — Прослушиваются? — Панз вторит, заглядывая во все углы тускло освещенных камер. — Я не вижу ничего, что могло бы быть прослушкой. — Почти уверен, что ее бабочки следят за нами. Они скажут ей, если мы покинем периметр этого места, — сонно бормочет Дрим. — В прошлом единственное, что она когда-либо умела делать, — это убивать. Весьма впечатляет, что она зашла так далеко. Ее присутствие невидимо, но оно невыносимо. Дриму иногда снились кошмары о десятках алых бабочек, поедающих его заживо, и это служило признаком того, что Юйли рассадила своих бабочек вокруг клетки в качестве меры безопасности. Тот, который не будет иметь особого значения, как только Дрим освободится от этих цепей. — Прекрати превозносить ее, — Панз дергает за цепи и слышит, как Дрим издает звук удивления. — В этом нет ничего особенного. Эй, сучка, ты меня слышишь? Я надеюсь, что ты сможешь, потому что тебе нужно это услышать. Ты просто кусок дерьма. Умри. Дрим хихикает, так и не нашедшись что ответить. Панз чувствует легкое натяжение своих цепей и может только предположить, что Дрим меняет свое положение. Их сопровождает тишина, но она знакомая, к которой Панз привык в этом крошечном пространстве, разделенном между ним и Дримом. И через несколько секунд Дрим наконец заговорил, его голос был неземным и легким, как будто его вовсе не существовало. — Ты все еще веришь в верность? Панз приподнимает бровь: «О чем ты?» — О тебе. — Ты под кайфом? Дрим снова смеется, прежде чем его смех затихает, и он вздыхает. Когда он говорит, в его голосе слышится оттенок меланхолии, которую, как Панза не думал, Дрим может чувствовать: «Нет. Хотя я был несколько дней назад.» Панз остается безмолвным. Он распознает эту сторону Дрима, прожив вместе с ним детство с тех пор, как они встретились в первый раз. Сентиментальным голосом Дрим будет изливать свои мысли, когда захочет, и Панз не будет вмешиваться до тех пор, позволяя своему боссу говорить, пока он не будет удовлетворен. — Когда мы были детьми, ты ходил за мной повсюду, как щенок. — Сначала я ненавидел тебя, — рычит Панз, хотя его губы растягиваются в слабой улыбке, когда всплывают воспоминания. Ах, эта ностальгия. Панз никогда не сможет отпустить эти воспоминания, цепляясь за них. — Конечно, — Панз практически слышит, как Дрим улыбается. — В конце концов, ты вырос из-за меня. День за днем, ночь за ночью ты всегда приходил искать меня. И я… — Ты меня тренировал, — пожимает Панз плечами. — Каждая модификация моих способностей идет от тебя. Ты научил меня всему, и я чувствовал себя неполноценным, потому что такой мальчик, как ты, знал намного больше меня. — Эй, что это должно означать? — голос Дрима обиженный и дразнящий, прежде чем они оба тихо посмеиваются, хотя чувство неполноценности гложет сердце Панза. Он пытается отодвинуть это чувство в сторону и сосредотачивается на голосе Дрима. — Ты такой преданный. Тебя это не беспокоит? — Ты заслужил мою преданность, — мягко говорит Панз, поднимая руку и глядя на кости, которые змеятся под его кожей. Свобода казалась такой далекой. — Собака, которая рискнула бы своей жизнью ради своего хозяина. За исключением того, что я никогда по-настоящему ни от чего тебя не спасал. Я мог только наблюдать, как ты все дальше и дальше погружаешься в безумие, ускользая из моих рук. — И ты сделал все, что мог, чтобы спасти меня. — Да, — Панз зажмуривает глаза. Он думает о тех днях, когда он укрывал сестру Дрима, в то время как сам Дрим принимал на себя основную тяжесть всего происходящего. И чувство вины снедало его, потому что почему он ничего не предпринял, чтобы что-то сделать? Было ясно — Панз был слаб. — Единственный вопрос, который у меня возник к тебе, — есть ли у тебя еще верность ко мне? Панз фыркает: «Тебе вообще нужно это спрашивать?» — Думаю, нет. Я рад. — Если оставаться рядом с тобой — грех, — Панз закрывает глаза, сидя на холодной, твердой земле камеры, его пустая тарелка отброшена в сторону. — Я бы с радостью стал грешником, и ты знаешь, что я буду чертовски горд этим. Тишина, вновь. Пока определенный звук не сообщает им, что кто-то входит в плавучую тюрьму. Панз напрягается, прищурив глаза у входа в свою камеру, и на другом конце цепей он чувствует, как Дрим тоже напрягается. Тихие голоса плывут вокруг них, слова неразборчивы, и он видит тени, танцующие вдоль стен. Крошечная щелочка в двери Паназ распахивается, и на него смотрят мягкие глаза Пчелы. — Пчела…? — Панз замолкает в недоумении, прежде чем его глаза загораются. — Пчела! Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, тон его голоса повышается на несколько ступеней в надежде. — Панз, — Пчела здоровается. — Рада видеть тебя здесь. Панз чувствует, как его цепи снова тянут назад, хотя с меньшей усилием, чем раньше. Дрим, должно быть, что-то ему говорит, судя по тому, как Дрим выглядит обнадеживающе, что Стажер Панза стоит прямо перед ними. — Пчела. Нам нужно выбираться, — Панз шепчет тихо и настойчиво. — Стражи придут в любой момент... Одинокая бабочка сидит на пальце Пчелки. Она улыбается и поднимает его, чтобы показать Панзу, крылья бабочки светятся темным оттенком малинового. Панз отшатывается, на его лице мелькает ужас. Нет. — Ты... — Панз стискивает зубы, прикусывая губы с такой силой, что ощущает вкус крови на языке. — Ты дезертировала? — Ох, ты же знаешь меня, Панз, — Пчела пожимает плечами, бабочка машет крыльями, устраиваясь отдохнуть у нее на плече. Она слегка посмеивается. — Я следую за влиятельными людьми. Власть - это путь этого мира, мой дорогой экс-Мастер. Панза может только смотреть, недоверие становится все сильнее с каждой секундой. Он отказывается верить, что его Стажер перешел на сторону зла, но доказательства хлопают крыльями прямо у него на глазах. — Ты хочешь кое-что знать, Панз? — Пчела вздыхает, приближаясь к клетке. — Ты не достаточно силен. Дыхание Панза замирает у него в горле. Он слышал это раньше, и эти слова насмехались над ним на протяжении многих бессонных ночей подряд. Он отшатывается назад в своей камере, ударяясь о прутья, глаза широко раскрыты от паники и страха. — Училась у лучших, — глаза Пчелы метнулись к камере Дрима, и на долю секунды Панз увидел мгновенное изменение в ее взгляде — бездну жгучей ненависти, которую он никогда раньше не видел. Она исчезла в одно мгновение, мягкость вернулась, хотя ухмылка осталась на ее губах. — Но все равно недостаточно хорош. Ты никогда не бываешь достаточно хорошим, Панз. Ты бесполезен. — Заткнись на хрен, — хрипит Дрим, цепи барахтаются вокруг, как вода, бьющаяся о стенки чашки. — Ты недостаточно хорошо его знаешь, чтобы делать такие выводы. Но ущерб был нанесен. Панз приваливается к углу своей камеры, тени, казалось бы, расширяются перед его глазами, угрожая поглотить его целиком. Они издеваются над ним, насмехаются над ним шумными, ревущими голосами. Они улюлюкают и высмеивают его страдания, постоянно нашептывая ему на ухо эти слова. Панз зажимает уши руками, чувствуя, как его онемевшее тело раскачивается взад-вперед. Не достаточно хорош. Не достаточно хорош. Бесполезный. Бесполезный. Улыбка милой леди уже исчезла. «Ты недостаточно хорош. Почему ты позволяешь теням управлять тобой?» — она зарычала, схватив его за воротник, и он мог только дрожать от страха перед ледяной обидой, горящей в ее глазах. Это был последний раз, когда леди разговаривала с Панзом, прежде чем она полностью исчезла, оставив Панза на произвол судьбы.. Все родители наносят вред своим детям. С этим ничего не поделаешь. В момент своего рождения дети подобны чистому стеклу, целому и совершенному, без единого изъяна. Но некоторые родители пачкают, в то время как другие ломают. Редко встречались те, кто полностью разбивал все детство на крошечные зазубренные кусочки, не подлежащие восстановлению. Панз сидел среди груды крошечных осколков стекла, задаваясь вопросом, где он ошибся и почему он недостаточно хорош. Он молился о втором шансе, но никто не слышал его криков. В доме никогда не было так холодно. Пчела улыбается. Она провела достаточно времени с теневым ходоком, чтобы образовалась хрупкая связь, и чтобы доверчивый человек раскрыл все свои слабости в слезливых историях. «Кимора мертва, — холодно произносит она, подтолкнув бабочку кончиком пальца. — Проверка на верность. Она должна была умереть». Девушка насмешливо машет рукой, прежде чем развернуться на каблуках и покинуть это место. Дрим тихо рычит себе под нос. Он отказывается сказать ей какие-либо прощальные слова и вместо этого поворачивается к Панзу, который свернулся калачиком на ледяном полу своей камеры в позе эмбриона, широко раскрыв глаза и зажав уши руками. «Не достаточно хорош. Я бесполезен,» — Панз бормочет, как заклинание, снова и снова, снова и снова. Дрим поднимается с земли, слегка кряхтя. Его силы еще не вернулись полностью, и поэтому он может только ковылять к разделяющей их решетке. "Панз, послушай мой голос", — тихо бормочет Дрим, натягивая цепи в попытке притянуть Панза ближе к себе. Мучительный вопль пронзает воздух. — Черт возьми, — вздыхает Дрим и просовывает руки сквозь прутья, его руки достаточно длинные, чтобы едва схватить Панза за плечи. — Панз, ты меня слушаешь? — Дрим яростно трясет теневого ходока, чьи глаза остекленели. — Панз? Не достаточно хорош. — Панз! Бесполезен. Дрим поднимает руку, и бьет Панза по щеке. Глаза теневого ходока распахиваются, его щека горит и щиплет. Он смотрит на Дрима затуманенными глазами, насмешливые голоса теней медленно рассеиваются, когда Дрим тащит его за шиворот к разделяющей их решетке. Глаза Дрима ярко светятся, как пузырящиеся лужи ядовитой кислоты, и мужчина тихо рычит себе под нос. — Послушай меня, Панз, — Дрим вздыхает, и Панз может только смотреть на напряженную челюсть Дрима. — Ты не бесполезный. Есть причина, по которой я решил вложить в тебя свое время и усилия. Я выбираю только лучших, таких как Пёрплд, и если я выбрал тебя, это также означает, что ты больше, чем лучший. — Но мама… — О, к черту твою маму, — рычит Дрим, прежде чем неловко прочистить горло. — Ты знаешь, что я имею в виду. Ты и я, мы не слишком отличаемся друг от друга. Люди, которых мы называем родителями, не более чем куски дерьма. Буквально говно. Они бросили нас и бросили на произвол судьбы. Вот почему нам с тобой... — Дрим грубо трясет Панза за воротник, заставляя голову теневого ходока кружиться, — нужно держаться вместе. Это выживание наиболее приспособленных. — Тебе было хуже, чем мне, — бормочет Панз, зажмуриваясь. Как он мог сокрушаться о своих собственных проблемах, когда перед ним сидел человек, которого пытал его собственный отец? Панз чувствую себя невнимательным ублюдком. — Мне жаль. — Что? — Дрим поднимает руку и снова шлепает Панза, хотя на этот раз более легко. У Панза начинает болеть другая щека, и он клянется, что покинет это место с воспаленными щеками. То есть, если им удастся покинуть это место живыми. — Панз, ты такой тупой, — раздраженно вздыхает Дрим. — Твоя травма так же серьезна, как и моя. Просто потому, что мой опыт был более экстремальным... — Дрим отводит глаза от Панза, слегка кашляя. — …Это не делает твою травму несуществующей. Ты меня слышишь? — Ага, — Панз мямлит. Он на секунду зажмуривает глаза, прежде чем снова открыть их, делая глубокий вдох. — Да. Я услышал тебя. — Отлично, — Дрим отпускает его, прежде чем зевнуть и потянуться. — Я чертовски устал. Может пойду спать. Панз смотрит на своего друга, хмурясь и удивляясь, почему Дрим выглядит таким странным. — Дрим, — Панз настойчиво шепчет, придвигаясь ближе к мужчине. Он смотрит и смотрит, пока его не осеняет осознание. Глаза Дрима распахиваются, когда он слышит, как Панз зовет его хриплым голосом. Они светятся, как будто они живые, и весь вид глаз Дрима сам по себе за пределами волшебства. Но помимо того, насколько очаровательны глаза Дрима, оставляющие за собой мягкий неоново-зеленый след каждый раз, когда он двигается, Панз еще больше поражает тот факт, что он смотрит прямо в лицо Дриму. — Ты… — Дыхание Панза застревает у него в горле, когда он прикрывает рот рукой, ошеломленный и сбитый с толку всей ситуацией. — Ты не носишь свою маску. Глаза Дрима расширяются. Они продолжают смотреть друг на друга, прежде чем Дрим поднимает руку, чтобы осторожно коснуться своего лица. Панз был прав. Его маска давно исчезла, и все это время Дрим даже не осознавал, что он подсознательно не дергал за нити своей силы, что он делал много лет своей жизни. «О, блядство», — дрожащим голосом выдыхает Дрим. Неудивительно, что мир казался немного ярче. — Проклятие… оно исчезло? — Панз задает единственный вопрос, на который у Дрима нет ответов. Дрим пристально смотрит на Панза. Его глаза на мгновение гаснут, прежде чем зловещая ухмылка расползается по его губам..

________________

— Мы уже на месте? — шепчет Сэм. Они вчетвером уже целую вечность ползали по канализации, надев на лица противогазы, чтобы защититься от грязных испарений канализации, единственным исключением была Алисса, которая, казалось, совершенно не пострадала от газа. Фулиш закатывает глаза и качает головой: «Ты уже спрашивал об этом 8 раз. Заткнись, Сэм. Терпение есть добродетель.» Весь план с кубом провалился. Излишне говорить, что Сэм был вне себя от разочарования и провел несколько минут, разгромив все вокруг, прежде чем, наконец, успокоился. Такое передовое технологическое оборудование, и оно было совершенно бесполезно. Таким образом, у четверки не было другого выбора, кроме как прибегнуть к предложенному Алиссой решению — и вот они здесь, ползают по канализации, как крысы. — Мы должны быть рядом, — бормочет Алисса себе под нос, вглядываясь вперед, в мрачную темноту лабиринта, который представлял собой канализационные трубы, идущие под землей и по всему городу. Она замолкает, звуки воды, плещущейся по каналам, эхом отдаются в ее ушах, прежде чем она поворачивает за другой угол. — Каллахан, есть успехи? Каллахан хмурит брови. Немного. Говорит он, хмурясь еще сильнее, если это вообще возможно. В таком случае он оставит на лбу постоянную хмурость, и ему придется сделать массаж лба, чтобы снять напряжение.Становится все сильнее и сильнее с каждой секундой. — Хорошо, этот участок ближе всего к границам, чем мы могли бы приблизиться, — мрачно сообщает Алисса группе, наблюдая, как их лица становятся угрюмыми. Даже ничего не сказав, группа поняла, что это значит. Если Каллахан все еще не сможет добраться до Уилбура, они полностью обречены. — Тогда пошли, — решительным голосом говорит Фулиш, устремляясь вперед. Кирпичная стена с решеткой в центре маячит перед их глазами, препятствие, которое невозможно преодолеть. Сэм тянет Каллахана за собой, глаза телепата зажмурены, когда он отчаянно пытается достучаться до своего бывшего босса. Уилбур. Уилбур? Ты здесь? Ты меня слышишь? Проходят секунды напряженной тишины, прежде чем группа, наконец, достигает конца туннеля. Фулиш и Сэм поворачиваются к Каллахану, их надежда становится все слабее и слабее с каждой секундой. Судя по нахмуренному лбу Каллахана, Сэм готов сделать вывод, что решение Алиссы провалилось, когда глаза Каллахана широко распахиваются от шока. Работает! Каллахан кричит в их мыслях, прежде чем протянуть руки, дико жестикулируя, чтобы они взяли его. — Святое дерьмо, — Фулиш вздыхает и не теряй времени, берет Каллахана за руку. Алисса и Сэм следуют ее примеру, их глаза блестят от волнения и надежды. … Привет. — Уилбур! — Сэм кричит. — Уилбур, Уилбур, ты в порядке? Где ты? Как поживают остальные? Сэм, ты все такой же громкий, как всегда. — Ты заставил нас ужасно волноваться, — бормочет Фулиш. — На самом деле, не только ты - все вы заставляли меня волноваться целыми днями. После всего этого Летнего Гала… Аргх. Не напоминай мне. — Ладно, да, виноват, — усмехается про себя Фулиш. — Я полагаю, мы должны сделать эту передачу быстрой; я не знаю, как долго Каллахан сможет продержаться, подключив так много людей. Последнее, что мне нужно, чтобы он потерял сознание и умер у нас на глазах. Каллахан поднимает три пальца, и Фулиш предполагает, что телепат имеет в виду, что он может продержаться всего 3 минуты. — Для начала, все ли в безопасности? — поспешно спрашивает Фулиш, пока время продолжает тикать. Каждая секунда драгоценна, и он не может тратить ее впустую. …У нас все было хорошо. Но один из людей Ники предал нас, спровоцировав взрыв здесь, на базе. Алисса подносит дрожащую руку к губам, в глазах ужас. Фулиш может только слушать, как Уилбур продолжает говорить в их мыслях. Сапнап, Джордж, Филза и Текноблейд тяжело ранены. С остальными из нас все в порядке. Ники лечит их, пока мы говорим, но из-за этого наши запасы на исходе. — Я что-нибудь придумаю, — быстро обещает Фулиш, кусая губы. А как насчет твоего конца? Я полагаю, ты, Сэм и Каллахан вместе? — Да, — отвечает Сэм. — У нас есть еще один союзник, некто по имени Алисса. …Хм. Я не думаю, что могу доверять этому человеку после того, что здесь произошло. Алисса кивает головой. «Все в порядке», — бормочет она тихим голосом. — Предвестники появляются повсюду, Уилбур, — сообщает Фулиш, его опасения очевидны по тому, как дрожит его голос. — Особенно в Нижнем Дистрикте. Они становятся все более и более свирепыми. Границы также тщательно охраняются. Я не знаю, что и как мне следует делать дальше, Уилбур. Я знаю. Я смотрю на него прямо сейчас. Кто знал, что Город окажется таким? — Что? — Фулиш вскрикивает. — Уилбур, ты в Городе? Нет, это не так. Я смотрю него издалека. На вершине горы. Просто смотрю на него сверху вниз. Я вижу Предвестников, о которых ты говоришь. — Какой у нас план, Уилбур? — настойчиво спрашивает Фулиш, чувствуя, что Каллахан приближается к своему пределу, судя по тому, как его лицо приобрело бледный оттенок, а верхняя губа покрылась капельками пота. — Что мне делать? Достать вам припасы? Нет, это не очень важно. Мы выживем. Завтра, когда солнце полностью сядет, мне нужно, чтобы ты отправился в Башню. — Башню? — Фулиш недоуменно спрашивает, потирая запястья. — Зачем я тебе там нужен? Проклятие Дрима исчезло. Теперь ничто не может его удержать. Освободи его и позволь зверю взбеситься. Но не умирай. — Уилбур, — голос Фулиша стал тише, решив, что есть более важные вещи, которые нужно спросить, чем как, черт возьми, проклятие Дрима исчезло. — Охрана будет очень хорошей. Как именно я должен его освободить? Не волнуйся. К тому времени, как сядет солнце, все взгляды будут прикованы к Нижнему Дистрикту. Фулиш вздыхает. Он не совсем убежден. Он поворачивается к Сэму, молча спрашивая у инженера его мнение. — К черту выбираться из Города, — слегка рычит Сэм. — Я не отступлю сейчас. Я иду с тобой в Башню. — Хорошо. Думаю, нам нужно идти, — Фулиш нервно хихикает. — А как насчет тебя, Уилбур? Я… Уилбур делает паузу, и на секунду Фулиш боится, что связь прервалась. Я собираюсь разжечь революцию. Прошло слишком много времени.