Карамель

      Медные волосы развеваются на ветру, холодный воздух неприятно охлаждает затылок. Мороз пробегает по коже от наступления осени или же дрожи тела, в ответ на окружение могил. — Миртон…. — вслух срывается дрожащий шепот, а тонкая рука, крепко сжимающая букет свежих пионов, опускает их на надгробие брата.       Он был человеком, что освещало солнце. Улыбка не сходила с его тонкого лица, всегда в центре внимания. «Дарующий любовь» — общее, что можно было сказать об этом парне.       Гредсбери был старшим ребенком в семье и он осознавал ответственность старшего. Чувствовал, как я и наш младший брат нуждались в нем после смерти родителей. Быстро, в один миг ушли мать и отец. Так же быстро ушел и он.       Я опустилась на холодную скамью, попутно распрямляя низ черного пальто. В голове крутились вопросы:       «Кто?»       «Кто это сделал с тобой?»       «Как это связано со смертью родителей, что ушли на семь лет раньше?»       Анабель и Винсольт Гредсбери вышли из дома в половину четвертого вечера, перегнули северную улицу, а дальше их след простыл. Их тела нашли недалеко от окраины города, в семейном доме у озера. Причина смерти: Винсольт застрелил женщину по случайности, хвастаясь жене непринужденной стрельбой из ружья, не выдержав потери — моментально застрелился сам. Полный абсурд.       Мне было всего двенадцать, сердце разрывалось на части, но больше всего из нас троих переживал потерю Герман. На момент события ему было всего девять.       Герман был ближе всех к матери, таких как он называют «маменькин сынок». Честно говоря, я даже завидовала их связи, ведь с его рождения вся ее любовь ушла к нему. Сейчас это не имело значения. Мама с папой мертвы.       Тишина в округе была гробовой, в прямом смысле. — Я надеюсь ты не против, что я похоронила тебя здесь. В нашем родном городе, — в ответ последовала мертвая тишина. Как и ожидалось. Продержав паузу пару секунд, я продолжила: — Теперь я понимаю, как тебе было сложно тащить на себе подростков. Вчера нашла в кармане Германа траву. Снова. Он отнекивается и уходит к себе в комнату, хлопая дверью, — по лицу расползлась нервная улыбка. Опустив голову вниз, я прикрыла лицо ладонями. — Что случилось в тот вечер? Могла ли я это изменить в тот день? — Нет.       Холодный мужской голос послышался за спиной, выбивая меня из собственных мыслей. Я резко подняла голову, уставившись вперед. Тело окутала легкая волна дрожи, было страшно обернуться. — Не могла.       Я встала на ноги и обернулась назад. В пару шагов от меня стоял молодой парень, на вид лет двадцати. Темные волосы были собраны в пучок, глаза блистали в холодных лучах солнца, отдавая цветом изумрудного камня, подтянутое тело скрывала лишь темно-серая толстовка. — Прости. Я не должен был это говорить, просто… Не вини себя в его смерти, это бессмысленно и ничего не изменит, только будет рвать тебя из года в год, — он слегка улыбнулся и, не услышав от меня ответа, двинулся дальше. Я прикрыла глаза, ощутив, как по телу расползлось тепло. — Спасибо, — прокричала я ему вслед. Парень замер на пару мгновений, а после пошел дальше, скрываясь за деревьями и легкой дымкой.

***

      Переступаю порог квартиры, предварительно потоптавшись сапогами на коврике. Место, где мы все жили вместе. Всей семьей. Это жилье продать рука не поднялась, как заявлял Миртон, он хотел сохранить память, чтобы однажды вернуться сюда вновь.       После больной трагедии мы переехали за четыреста километров, брат словно бежал от этого города, бежал от боли. Я корила его за то, что он оставался все еще оптимистичным и моментами даже безразличным, сейчас же понимаю. Он не мог поддаться слабости, у него были мы. Мне явно не хватало его характера. Через семь лет я вернулась сюда снова. Думаю, что что-то смогу понять, ведь иду на зов своего сердца и не только.       Музыка, звучавшая из одной комнаты, раздавалась на всю квартиру. Сняв верхнюю одежду, я прямиком отправилась к источнику звука. — Тебя слышно даже в подъезде… — быстро открывая дверь в комнату брата, сказала я, после чего, округлив глаза, замерла. В воздухе стоял клубок дыма, едкий, слегка кисловатый запах ударил в нос. Герман лишь приоткрыл покрасневшие усталые глаза, машинально опустив наушники. Понимая мое негодование, лишь недовольно хмыкнул, обратно натягивая устройство на уши. — Прости, не дошел до форточки. — спокойно ответил тот и вновь закрыл глаза.       Мое тело сразу двинулось к окну, раскрывая его настежь. — Этого хотели мама с папой? Это хотел Миртон? — злость кипела, отчего серые глаза загорелись холодным пламенем, наблюдая за безучастным поведением. У меня остался только он. И холод, исходивший от Германа, бил по сердцу больнее всего. — Невыносимый ребенок, слушай, когда я с тобой разговариваю! — буквально содрав наушники с головы брата, я откинула их в другой конец комнаты. — Кто давал тебе право вторгаться в мое личное пространство? — парень подскочил с кровати, принимая сидячие положение. — Да и вообще, что тебе вечно от меня нужно? Занимайся своими делами, — отрезал он, вставая на ноги. — Ты стал зависим за эти три месяца. — сложив руки на груди, сказала я. — Я сказал, не твое дело. — он просунул ноги в тапки и двинулся с места.       Моя рука перекрыла ему дорогу, тот остановился и ухмыльнулся, склонившись к моему уху. — Наши родители гордились бы братом, а Миртон, наблюдая за тобой с чертовых небес, наверняка ощущает лишь разочарование. Ты не сможешь как он, Алисия, — выплюнув эти слова, Герман резко толкнул мою руку в сторону, вышел из комнаты. Я осталась стоять на месте, ощущая себя жалкой. Старший брат и вправду справлялся куда лучше, словно у него была к нам двоим инструкция, мне же ее никто не оставил.

***

— Тебе завтра в школу. — отрезала я и поставила тарелку перед братом. — Да, мне снова нужно ее менять. У нас уже традиция, менять учебное заведение после чьей-то смерти, — он пожал плечами и закинул в рот виноградину. — Мне не слаще, придется заново поступать в институт, менять специальность и терять год. Хотя, это была моя идея… — я достала из холодильника стеклянную бутылочку сока и также поставила на стол. — Прости, что нервирую тебя с переездом, так нужно.       Герман недовольно хмыкнул и принялся за еду.       Он не знал, что у меня был целый план, который остался по наследству от Миртона. И главной причиной возвращения в этот проклятый город — это месть.