Abussus abussum invocat

Прошли годы. Ад продолжал терпеть перенаселение, но к великой радости, отель Чарли стал работать. Малая, но всё же часть бесов желала исправиться. В основном они это делали, чтобы на небесах воссоединиться с семьёй, друзьями, любимыми, но это работало, и демоны отправлялись в рай. У сестры и Вэгги родилась дочка, её назвали Катрина. Она на годик младше Дару. Милая златовласая девочка с красивыми глазками Вагатты и щёчками Шарлотты. Вообще я заметила, что румяные щёчки — наша семейная черта. Всё было бы ничего, только была во всей нашей идиллии небольшая заминочка… Дару и Катрина ненавидели друг друга. Ну вернее не ненавидели, они просто постоянно ругались. Благо, они в школе в разных классах учатся. Сейчас они были именно там. А я валялась на диванчике у камина с «Благими знамениями» в руках. Рядом на столике стояла чашка горячего какао с тремя зефирками. На плечах был накинут пледик, в камине потрескивали поленья. А главное — тишина и покой. Ах, как мне хорошо. Сын занят, муж и по совместительству дядя занят, лепота. Только я, только книги, только благодать. Я уж хотела было подремать, как двери распахнулись. — Мамаааааааа! — ворвался истерически вопящий Дару. — Дару? Сынок, ты откуда… — я глянула на часы. Уже три. А, так его Рафи из школы забрал, чтобы меня не трогать. Мой заботливый пончик. — А, время. — Мамочкаааааа, — сын залез на меня и обнял. Так как Рафаил и я пара булочек, то и ребёночек у нас был пышечкой, ввиду чего он чуть не раздавил мне селезёнку. — Что случилось? — я отложила книгу и обняла сына. — Меня обзывают, — всплакнул он. — Да ты ж мой маленький, — я уложила его на своих коленях и поцеловала в пухленькую щёчку. — Кто? — В-в школе старшеклассники, — жаловался Дару, утыкаясь в себя. — Меня толстым называли и уродом. — Малыш, ты совсем не урод. — Но толстый? — Нееееет, булочка, ты немного пухленький. Ты прямо зефирка, — я чмокнула его в слегка вздёрнутый, как у отца, носик. — Совсем как папочка. — Но папочка толстенький, — вздохнул он. — Я хочу как ты. — Сыночек, ты очень хорошенький. Ты прелесть, — я стала его целовать в щёчки и пузико. — Какой сладкий, сейчас съем тебя! — Мама, не надо! — засмеялся принц. — Моя сладкая булочка Дару! Какие вкусные щёчки, какой тёплый животик! — Ахахахах, стой! Мамочка, ну стой! ахахаха! — Я съем тебя и запью какао! Так он смеялся и извивался, пытаясь от меня сбежать. И больше он не плакал. И тут пришёл его отец. — Что я пропустил? — спросил Рафи, видя, как по диванчику перекатывается сын и звонко смеётся. — Папа, спаси меня! Мама меня съест! — улыбался Дару. — Я сейчас сам маму съем, — падший схватил меня с ребёнком на руки и сильно поцеловал. — Нет! Мама моя! — Жадина. — Эх, а как мне хорошо лежалось на диване, — вздохнула я, ероша тёмные вьющиеся волосы сыночка. — А теперь меня съедят. — Папа, мама, а что такое «инцест»? Я и Рафи замерли. Затем переглянулись. — Э… это откуда ты это слово знаешь? — спросил падший. — В школе сказали, что я урод и плод инцеста. Слово «урод» я знаю, а остальное нет. — Ну это когда… эм… напомни, кто тебе это сказал? — Амдусциас. Из девятого класса. — Он у нас чей? — Его отца зовут Левиафан. — Я с ним поговорю, — прошептал мне муж. — И возможно, даже не убью. — Так что это значит? — повторил ребёнок. — Понимаешь, Дару, это… это как бы… это когда демоны очень любят друг друга, но при этом они родственники. — А плод инцеста — это как? — спросил он у меня. — Эм… — замямлила я. — Ну… Рафи? — я беспомощно уставилась на Рафи. — Вечером расскажу, — пообещал ребёнку отец, спуская с рук на диван. Потом вошла мама. Она принялась тискать темноволосого внука, после чего повела его кушать. Едва они вышли в коридор, как к Дару бросился Зевс, начиная радостно его вылизывать. Ребёнок шустро запрыгнул собаке на спину (бедный пёсель, лишь бы позвоночник не сломался) и помчался в столовую. Я же вздохнула, сев на диванчик. — Он забудет обо всём, — сказал мне муж, целуя щёку. — Не переживай. — Но потом узнает, что ты ему одновременно и отец, и двоюродный дедушка. — Потом он будет постарше, и ему можно будет всё нормально объяснить. — Его всю жизнь будут называть плодом инцеста, — я взялась за голову рукой. — Мой милый Дару… — Я сам всё устрою, дорогая, только не переживай, — Рафи сел рядом, лаская меня. — Его ещё падаль по имени Амдусциас толстым назвала. — Точно прибью. Мой сын не толстый. В нашей семье толстый только я. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — улыбнулась я. — И мне не надоест это слушать, моя принцесса, — улыбнулся Рафи в ответ. — Ох, погодь, ты как-то… немножко... Ты поправился? — Это не я, оно само, — буркнул он смущённо, подбирая брюшко. — Ну не надо, не стесняйся, Я же не укушу, — Рафи выдохнул. Круглое пузечко любимого мужа вышло вперёд и улеглось на бёдра, перекрывая пах. — Называется «сел он на диету, когда жена родила», — недовольно вздохнул Рафаил. — А ты хотел? — Хотел. И даже сидел. — И долго? — Две недели. Потом сорвался и очнулся, когда запивал шоколадку борщом. — Это когда Дару только-только появился? Я помню, ты бледненький ходил. Я всё боялась, что это у тебя от стресса от отцовства. — Вовсе нет. Соф, — он взял мою руку. — Я люблю вас с Дару. Мне больше ничего не нужно. — Мне тоже, сладенький. Только вы вдвоём. И так мы обнимались у камина, пока из коридора доносился звон разбитой вазы и восклицание Дару: «это не я!».