Дазай и Фёдор (стихи)

Чужие горячие руки мягко обнимали его за плечи, окутывая облаком уюта и тепла, делая мягкими и податливыми его шипы - искусственное равнодушие и наигранная отрешенность, которые, обычно острые и ледяные, так хорошо отгораживали и защищали его от бесполезных чувств и эмоций. Чужие теплые и пухлые губы нежно целовали его собственные, холодные, сухие и искусаные до крови, целовали аккуратно и как-то нерешительно, будто боясь сломать дорогую и до невозможности ценную вещь, которую было бы невозможно потом починить. Чужие глаза смотрели на него темной, глубокой и до бесконечности далекой бездной, полной любви и затаенного восхищения с лёгким оттенком грусти, спрятаном на самом дне. Чужие пряди волос, выбившиеся из свободной прически, невесомо касались его щек, приятно щекоча и как бы поддразнивая, заставляя горло издавать тихие, хриплые, и несколько нервные смешки, которые, впрочем, не заполняли той ночной тишины, что царила в комнате. Чужая кожа, что была цвета эмали на старой фарфоровой чашке, излучала пульсирующие волны тепла и дурманящий запах яблока в карамели. Такой родной, близкий и до боли знакомый аромат. Свой, и в то же время чужой и до невозможности далёкий. Далёкий настолько, что даже если бы люди всё-таки смогли построить башню до неба, то даже её высоты не хватило бы для того, что бы дотянуться до него. Запах... Сладкое красное яблоко, уже начавшее перезревать, и приторно-сладкий карамельный сироп, плотным слоем лежащий на нежной кожуре. В том аромате, что излучала чужая кожа, было так много своего, родного, но все же запах был чужой. "Свой" пах жёлтым, и слегка недозрелым яблоком, запеченным в духовке с грецкими орехами, изюмом и медом. К этому букету всегда добавлялись терпкие ароматы бадьяна и гвоздики, делая запах более свежим и дополняя его лёгкой горчинкой. Запах первого был таким же чужим, как и все остальное в этом человеке: волосы, руки, губы, глаза, кожа - все это уже успело стать частично своим, привычным и обыденным, но все же большая часть не могла заменить тех привычных черт, тех удыбох и жестов, тех фраз, что были у прошлого. Даже несколько месяцев, проведенных друг без друга и посвященных четкой цели - навсегда его забыть, не помогли: сломанное сердце, покрытое трещинами, царапинами и синяками, так и норовило выскочить из истерзанной болью груди, стоило лишь краешком сознания подумать о нем...