Загадочный Лес ч.7 Печать прощения

Любое сколько-нибудь серьёзное изменение в жизни жителей Леса обычно предваряется небольшим домашним арестом. Таковы, например, дни перед фриалом, перед экзаменами на звание Старшего и уж, конечно, перед заключением в Школу Послушания. Катрин была в отчаянье. Каждое утро оставаясь в доме одна, она с ужасом считала дни, оставшиеся до субботы. Ничего не могла делать, не хотела ни есть, ни спать, только лежала пластом на диване или сидела неподвижно, уставившись в стену широко открытыми глазами. Да, ей неоднократно уже грозили Школой, но она никогда не принимала эти угрозы всерьёз. Это словосочетание — Школа Послушания, в Лесу считалось именем нарицательным, им пугали хулиганов, как детей на Большой земле пугают букой. Никто из приятелей Катрин толком не знал — что это такое. Достоверно было известно только одно: окончивший Школу становится смирным и кротким, как ягнёнок, и остаётся таким уже на всю оставшуюся жизнь — тише воды, ниже травы, не смеющим поднять глаза или произнести резкое слово. Разговоры о Школе Послушания велись самые зловещие. За долгие годы это выражение обросло всевозможными слухами и сплетнями, никто не знал, где кончается правда и начинается вымысел. Слухи передавались от одного к другому, обрастая уймой жутких подробностей, которые добавлял от себя (на сколько ему хватало фантазии) — каждый последующий рассказчик. Говорили, что на осуждённых в Школе надевают цепи и заставляют ходить на четвереньках, каждый день бьют плетью за малейшее нарушение или даже без оного, на ночь закрывают в железной клетке, приковывая кандалами за руки и за ноги… Правда, добавить ко всему этому ещё и алканой никому почему-то в голову не приходило. Как правило, дальше цепей, клеток, железа и плети фантазия ни у кого не работала… Лаур с ней не разговаривал. Ольга же, глядя на непритворное отчаяние Катрин, страдала в душе́ не меньше, чем та. Скрывать правду от девушки стоило ей огромных усилий: так порой хотелось утешить Катрин, сказать, что угроза Лаура — просто ложь, придуманная им во спасение. Но, дав слово молчать, она не могла его нарушить. Тяжкая тишина воцарилась в доме в эти дни. У каждого была своя причина молчать и терзаться. Катрин вспоминала о том, какой жгучий стыд испытывала перед своими приятелями, когда опекун тащил её за собой у них на глазах. В то время она с отчаяньем думала о том, что от такого позора ей уже вовек будет не отмыться — ибо Лаур опустил её в глазах компании, опустил бесцеремонно и беспощадно… Она ненавидела его за это, но теперь… Теперь, когда стыд и отчаянье смылись без следа в свете предстоящих ей перемен; теперь, когда ей было наплевать на все компании в ужасе перед Школой Послушания — Катрин понимала, что опекун — единственный человек, который может ей помочь. Однажды, оставшись наедине с Ольгой, она бросилась к ней со слезами, моля о содействии. Рыдая и заламывая руки, она упрашивала Ольгу помочь ей, ведь не может же быть, что уже поздно… Если Лаур попросит за неё Артура — может, он передумает? А она клянётся Небом и Лесом, что изменится сама, не будет больше такой стервой — только не надо отдавать её в Школу… — Ну что я могу сделать? — растерянно спрашивала Ольга, проклиная себя за то, что согласилась участвовать в этом фарсе. — Обратилась бы к Лауру сама. — Он же со мной не разгов…варивает, — всхлипывала Катрин. — А тебя, может быть, послушает… «И зачем только Лаур заварил эту кашу?» — тоскливо подумала Ольга и, торопясь закончить неприятный разговор — обещала передать мужу её просьбу. И поскорее отвела взгляд, чтобы не видеть, какой отчаянной надеждой загорелись глаза Катрин. …Лаур отрицательно покачал головой. — Ольга, обратной дороги нет. Я должен довести всё до конца. Прошу тебя, потерпи ещё немного. До субботы осталось всего три дня. — Я больше не могу, Лаур. Он притянул её к себе. — Оленёнок, нельзя сейчас говорить ей правду. Всё пойдёт насмарку. Пожалуйста, потерпи: осталось ещё чуть-чуть дожать. — Ну хорошо, а что ты будешь делать в субботу? — пытливо спросила она. — Я поговорю с королём.

* * *

Днём в четверг, когда ни Ольги, ни Лаура не было дома, в дверь раздался стук. Катрин неохотно поднялась с дивана и пошла открывать, недоумевая, кто бы это мог быть. Щёлкнув замком, она увидела в проёме приоткрытой двери улыбающегося Даниэля. — Здравствуй, Кэт, — сказал он приветливо. — Твои дома? — Нет, — ответила девушка растерянно. — Здравствуй, Даниэль. Входи… Она посторонилась, и Старший озадаченно ступил в прихожую. — Но у них должен был быть выходной, — заметил он. — Я же подсчитывал. — Много работы в комплексе, — тускло отозвалась Катрин. — А у Ольги — заказы срочные. — Поня-атно, — протянул Даниэль. — А что же ты не помогаешь Лауру, если у него много работы? Она непонимающе уставилась на него. — Почему не помогаю? Это… это сейчас-то? За два дня до… — голос её дрогнул. — До Школы Послушания?! Глаза у Даниэля стали большими и круглыми. Он уже открыл было рот, чтобы вскричать: «Что за бред?! До какой ещё Школы Послушания — кто мог тебя к ней приговорить?!» — но вдруг до него дошло, что это Лаур, верно, затеял с Катрин какую-то жестокую игру. — Ах, ну да… конечно, — пробормотал он, глядя в сторону. — Ладно, я пойду Юноша уже отвернулся, всё ещё оглушённый словами Катрин, и вдруг услышал за спиной длинный всхлип. Обернувшись, он увидел, что девушка беззвучно рыдает, спрятав лицо в ладони. Даниэль приблизился, и принялся гладить её по голове и плечам, приговаривая: — Кэт, ну не надо… Всё ещё образуется. Я поговорю сейчас с Лауром. — Правда? — дрожащими губами выговорила она. — Непременно. Прямо сейчас, — голос юноши стал жёстким. …Даниэль не вошёл, а прямо-таки ворвался в заготовительный комплекс. — Ты что это придумал, а?! — гневно вскричал он, бросаясь к Лауру. — Школой Послушания решил запугать девчонку? — Кто тебе это сказал? — холодно оборвал его Бывший Старший. — Она сама! Только что! — Тогда понятно, — Лаур вернулся к прерванному занятию — пересыпанию очередной порции измельчённой травы в ступку. — Хочешь полезный совет, юноша? Не суй нос не в своё дело. Станешь опекуном — будешь поступать так, как считаешь нужным. А пока я так поступаю. — Я расскажу о твоей затее — и тебя лишат опекунства! — резко заявил Старший. Лаур отставил ступку с будущим лекарством в сторону. Возразил спокойно и чуть устало: — А я уверен, что не расскажешь, Дэни. Доносчиком ты никогда не был, и сегодня не выдал меня Катрин, хотя мог бы. Не опережай события, друг мой. Если мне суждено лишиться опекунства, то это сделают и без твоей помощи. Даниэль в сердцах жахнул рукой о стену и выскочил за дверь.

* * *

Лаур вернулся домой раньше Ольги. Он сразу же столкнулся с настороженным взглядом своей подопечной, который она исподлобья бросила на него с дивана. Катрин сидела там, как изваяние, забравшись с ногами, обвив руками колени и упёршись в них подбородком. Лаур неторопливо вошёл в зал и занялся своими делами, словно не замечая Катрин. Он перебирал тетради с записями, просматривал какие-то таблицы и только минут двадцать спустя соблаговолил обратить внимание на неподвижно замершую на диване девушку. — Катрин, — сухо сказал Бывший Старший, прислоняясь к столу и скрещивая на груди руки. — Твоя манера обращаться за помощью к первому, кто на глаза попадётся — тебе не поможет. Не пытайся влиять на меня через мою жену или моих друзей. Ты всё равно послезавтра отправишься туда, где тебе давно уже следовало побывать. Девушка хотела принять независимый вид, но губы её невольно задрожали, а глаза закраснелись и наполнились слезами — Ждёшь, что тебя пожалеют? — жёстко спросил Лаур. — А ты кого-нибудь жалела, Катрин? Своего отца? Тех людей, которых оскорбляла и унижала вместе со своими приятелями? Помнишь, как ты плюнула мне в лицо? Я этого не забыл и вряд ли когда-нибудь забуду! Так что давай условимся больше никогда не возвращаться к теме твоего избавления от Школы Послушания. Поняла? …Рано утром в пятницу его разбудила перепуганная Ольга. — Лаур, там… Катрин… — запинаясь, говорила она. — Кажется, в обмороке… — В обмороке? — он быстро поднялся, и пока поспешно накидывал халат, Ольга слабым от страха голосом объяснила: — Я встала, вышла в зал. Подошла взглянуть на Катрин, а она вся белая лежит… и едва дышит… Они оба бросились в зал. Катрин лежала на спине, запрокинув голову. Одна рука безвольно свесилась с дивана. Лаур откинул одеяло, приложил руку к её шее под подбородком, потом прислонился ухом к груди, прослушивая слабое биение сердца. — Ну что? — Ольга стояла рядом ни жива-ни мертва. Бывший Старший выпрямился и быстро огляделся по сторонам. Поднял с пола небольшую белую коробочку и молча показал Ольге. — Висла? Снотворное? — пролепетала она слабо. Лаур кивнул, его взгляд был сосредоточенным: — Готовь воду, Ольга. Сделаем промывание желудка… У девушки тряслись руки, пока она готовила всё необходимое. Потом спросила: — Катрин… может умереть? Брови у её мужа полезли на лоб: — Ну что ты, Ольга?! Разве стану я держать в доме яд? Висла не способна убить, даже в таких лошадиных дозах. В худшем случае она просто проспала бы двое суток и потом помучилась от головных болей. Ладно, давай приступим… Полчаса они промывали Катрин желудок, так что её чуть ли не наизнанку вывернуло. К окончанию процедуры она была уже не белой, а какой-то зеленоватой. Сначала Катрин не понимала, на каком свете находится, но быстро пришла в себя. — Зачем ты это сделал? — безжизненно спросила она. — Я всё равно покончу с собой. — Только попробуй! — грозно предупредил Лаур, и обратился к Ольге: — Не спускай глаз с этой полоумной, пока меня не будет. — Уходишь? — пролепетала та, не веря своим ушам. — У меня есть дела поважней, чем караулить трусливых истеричек, которые, едва им прищемят хвост — распускают сопли и глотают таблетки! — резко сказал он. — Ольга, дашь ей потом выпить… впрочем, сама знаешь, что. Лаур вернулся в спальню, переоделся и ушёл из дома. Ольга и Катрин молча смотрели ему вслед. Потом Катрин сказала с отчаяньем: — Лучше бы я не очнулась. Ему же совершенно наплевать — что со мной будет! — Не говори так! — взорвалась Ольга. — У него далеко не всегда на лице написано то, что он на самом деле чувствует! В его душе может пылать пожар и громыхать гром, а лицо всё равно будет спокойным и холодным, как мрамор! Он вторую неделю из-за тебя не спит… сидит всю ночь и смотрит в окно. Лаур первый раз сегодня задремал, и то уже под утро, а тут ты!.. — осёкшись, Ольга прервала свою тираду и закончила уже спокойней: — Не обвиняй его больше, я уверена, что он тебе поможет. А сейчас я пойду и согрею для тебя молока. Пожалуйста, не делай никаких глупостей, пока я буду на кухне.