Загадочный Лес ч.7 Печать прощения

Камилл, как и обещал Лауру, поручился за Освальда. Вступительные экзамены на звание Старшего должны были состояться через неделю. Эту неделю подготовки каждый претендент обязан был провести в доме своего поручителя, который давал юноше последние наставления перед экзаменами. На сей раз претендентов было восемь человек, в ряды Старших будут приняты только трое, так что Освальду предстояло приложить все усилия, чтобы доказать — достоин он этого звания, или нет. Камилл получил временное освобождение от своих обязанностей с тем, чтобы без помех заниматься со своим протеже. Он гонял Освальда немилосердно по всем разделам Закона и обязанностей Старшего, чтобы проверить — нет ли где-нибудь слабых мест в подготовке юноши. Но Освальд был подготовлен превосходно. Другой бы вспотел от шквала вопросов; Освальд оставался совершенно невозмутимым. Помимо проверки знаний, Камилл много рассказывал юноше о тех сложностях, с которыми он может столкнуться, уже став Старшим. — Ты должен помнить, — говорил Камилл ученику Лаура. — Юный Старший находится словно под увеличительным стеклом. Ты будешь под постоянным пристальным вниманием всей Обители. Каждый твой шаг будет известен, и то, что может сойти с рук более опытному Старшему — тебе, юнцу, не простят. Я не знаю, какую работу поручат тебе вначале, чтобы проверить твои деловые качества. Возможно, на тебя повесят множество внеочередных ночных дежурств и у тебя не будет времени даже передохнуть. А возможно, всё будет как раз наоборот — тебе поручат самую скучную и нудную, кропотливую работу. Так вот, Освальд — сохрани тебя Небо от чего-то отказаться! Ты должен выполнять любое порученное дело с максимальным усердием. Главные качества, которые тебе следует проявить сразу же — это трудолюбие и выдержка. Я надеюсь, тебе достаёт и первого, и второго… В свободное от таких бесед время Освальд упражнялся в игре на гитаре. Он разучивал балладу, текст и музыку которой написал сам специально для музыкального конкурса. Баллада называлась «Золотой венец», это была прекрасная и грустная история о любви, предательстве, колдовстве и возмездии; печальный рефрен её, трижды меняющий своё значение, отчего-то заставлял сжиматься сердце Камилла, когда Освальд негромко напевал: В синих глазах застывает беда. Горькие слёзы текут, как вода. Катятся светлые струи на грудь… Как это просто — в слезах утонуть! Однажды, когда они, как обычно, занимались повторением Закона — в дверь кто-то постучал. Камилл отложил Свод Законов в сторону и нахмурился: в дни подготовки к экзаменам не полагалось отвлекать ни претендента, ни Старшего-поручителя. Освальд поднял на Камилла вопросительный взгляд, а тот поднялся и пошёл открывать. За дверью стоял Кристиан. В его позе была решимость отчаяния; он ухватился за дверь прежде чем Старший успел её захлопнуть и быстро заговорил, перескакивая с одного на другое, с тоской и мольбой: — Камилл, я не имел права нарушать ваше уединение… Но прошу тебя… умоляю… нет, пожалуйста, не закрывай! Я больше так не могу… Выслушай меня… только несколько минут, только одну минуту… — Мне приятней слушать скрип железа по стеклу, чем твой голос, — холодно ответил Старший. — Убирайся! Юноша вздрогнул, но остался стоять на месте, по-прежнему изо всех сил удерживая дверь, которую Камилл тянул на себя: — Я только что из дворца, — сказал он. — Я просил короля разрешить мне снять с себя звание Старшего… я не хочу его больше носить… не хочу, чтобы ты думал, что мне важнее всего — карьера… Но он не позволил. — Ну что ж, тем лучше для тебя. — Камилл, прости меня! — вскричал юный Старший, выпуская дверь и пытаясь взять его за руку; но тот оттолкнул его и закрыл дверь. Кристиан горестно вздохнул и спрятал в ладони лицо, искажённое болью. Камилл вернулся в зал. Его лицо было застывшим и непроницаемым, но в глазах разливалась та же боль, что переполняла сейчас и Кристиана. Освальд молча смотрел на Старшего, как тот снова сел за стол и придвинул к себе Свод Законов. Но, по-видимому, мысли его были далеко отсюда; возможно, он уже забыл — на чём они остановились с Освальдом. Камилл машинально переворачивал страницы Свода, глядя прямо перед собой. — Кто там приходил? — решился Освальд нарушить гнетущее молчание. — Кристиан, — безразличным голосом отозвался его поручитель. После паузы юноша мягко спросил: — Камилл… будет ли мне позволительно называть тебя учителем, как Лаура? Лицо Старшего дрогнуло. Он с лёгким удивлением взглянул на Освальда и, коротко улыбнувшись, ответил: — Конечно, Осс. — Учитель, — задумчиво проговорил юноша. — Если бы я пришёл к Лауру… так же, как Кристиан сейчас пришёл к тебе, а он выставил меня за дверь — мне было бы очень плохо. — Вот как? — взгляд Камилла затвердел. Он закрыл Свод Законов и поднялся. — Ты скажешь, что я лезу не в своё дело? — Освальд невозмутимо продолжал смотреть ему в лицо. Старший не ответил. В нём боролись два противоположных желания: резко осадить ученика Лаура — и всё ему рассказать. Наконец он спросил: — Скажи мне, Освальд — ты мог бы предать Лаура? А, предав — мог бы потом прийти в его дом и настаивать, чтобы он тебя выслушал? Юноша ответил не сразу и вот что: — Если бы мне хватило мужества прийти в дом Лаура после того, как я его предал… Я уверен, что он бы всё равно меня выслушал. Возможно, после этого он вытолкал бы меня в шею… Но сначала — всё-таки выслушал…

* * *

На следующий день утром Освальд отправился сдавать первый экзамен. Ни наставник, ни друзья, ни Старший-поручитель не имели права сопровождать юношу на этот экзамен. Претенденты являлись во дворец в одиночестве, а родители и друзья могли лишь горячо желать им удачи (мысленно) — оставаясь дома. Такова была традиция… Дождавшись, пока Освальд уйдёт, Кристиан приблизился к крыльцу дома Камилла и постучал в дверь, которая дважды захлопывалась перед его носом. Сегодня у него был выходной. Вчера в отчаянье Кристиан действительно попытался отказаться от дальнейшей деятельности Старшего, но Артур сказал ему: «Моё отношение к тебе ничего не значит. Ты справляешься со своими обязанностями не хуже любого другого, поэтому я не вижу причины, по которой я мог бы лишить тебя этого звания… Ах, это твоё личное желание? Работа Старшего, юноша — это тебе не игра на хоро, в которую ты можешь поиграть и бросить, когда она тебе наскучит. Ни один Старший не покидает Обитель без веской причины, а у тебя её нет! Так что возвращайся к своим обязанностям и больше по этому вопросу ко мне не подходи». Горе разрывало ему сердце. Оно было пустым, как его дом в Обители. Презрение Камилла медленно отравляло его; Кристиана ничто не радовало. Он пришёл к дому своего наставника и учителя, не надеясь на то, что его впустят. И всё-таки он пришёл… Но, как ни странно, Камилл открыл ему дверь и позволил войти. Он молчал и не прерывал юношу, пока тот изливал свои мольбы о прощении. Кристиан говорил долго, то с жаром, то едва слышно; его глаза блестели от слёз, но лицо Камилла оставалось непроницаемым. Он стоял неподвижно, скрестив на груди руки, не трогаясь с места и не сводя с Кристиана тяжёлого взгляда. Он скорбел не меньше, чем этот юноша, но в отличие от своего воспитанника понимал, что нет лёгкого способа преодолеть эту скорбь. Когда, наконец, словарный запас его бывшего возлюбленного иссяк и юноша умолк, понурив голову, Камилл бесстрастно сказал: — Вот как. Значит, по-твоему, я должен тебя простить? И ты считаешь, что этого раскаяния достаточно? Как просто у тебя всё получается… Но ведь вся беда в том, что ты виноват не только передо мной. Ты заставил страдать других людей, которых я люблю и чьим мнением очень дорожу. Как же я буду смотреть им в глаза, простив тебя? Кристиан медленно поднял голову. — Значит, у меня нет надежды на примирение? — горестно спросил он. — Ты никогда не сможешь забыть то, что случилось? — Я сделаю это только в одном случае, — решительно заявил Камилл. — Если ты выполнишь ритуал «Печать прощения». Только так, и никак иначе! Глаза юноши расширились от удивления. Он ничего не понял. — Какой ритуал? — переспросил он растерянно. — Ритуал называется «Печать прощения», — твёрдо повторил Старший. — Печать хранится у короля. Больше тебе ничего не скажу. Иди. — Значит, если я его выполню… — Если тебе хватит сил его выполнить. — Я соглашусь предать забвению прошлое. Соглашусь забыть о твоём предательстве… Встревоженный, оглушённый и обнадёженный, Кристиан покинул дом Камилла.