Загадочный Лес ч.7 Печать прощения

Юноша провёл без сна всю ночь. Он никак не мог избавиться от леденящего чувства, переполняющего его сердце. Ритуал был беспощадным, как обнажённая правда, и нёс в себе смирение покаяния. Он всё включал, этот ритуал — и искупление и прощение. Но в силах ли человеческих добровольно вынести эти искупляющие поцелуи раскалённой печати? Кристиан положил на одну чашу весов своё предательство и подлость, а на другую — любовь Камилла, и ужаснулся, не понимая, как мог пренебречь ею… Он спрашивал себя снова и снова — действительно ли он готов к такому суровому испытанию? Кристиан вспоминал прекрасные глаза своего друга, ставшие такими холодными, чудесную улыбку, больше не появляющуюся на его губах — и отвечал утвердительно на свой вопрос. Лишь далеко за полночь вернулась к нему способность рассуждать бесстрастно. Приняв окончательное решение, Кристиан бесстрашно вгляделся в своё недавнее прошлое и стал обдумывать список людей, с которым придёт к Камиллу… Следующий день был субботним — выходным у большинства жителей Леса, но Кристиану в ближайшие две ночи предстояли ночные дежурства. Однако день у него был свободен, что оказалось весьма кстати. Утром он снова пришёл к дому Камилла и, дождавшись, пока Освальд уйдёт на очередной экзамен, постучал… Старший открыл и испытующе поглядел на своего лучшего (как ему когда-то казалось) ученика. Кристиан вполголоса поздоровался с Камиллом и остался стоять за порогом — Что ты решил? — сухо спросил у него Старший. — Я готов исполнить ритуал «Печать прощения», — отвечал юноша решительно. — Ты обо всём знаешь? — Да. Вот мой список, — Кристиан протянул ему лист бумаги, скатанный в свиток. — Входи, — Камилл взял список и посторонился. Умышленно ли они оба держались так отчуждённо, подчёркнуто холодно и официально? Кристиан не знал, как нужно держаться, но он старался не выдавать своих чувств, потому что и Камилл не выдавал их. В комнате наставник юноши развернул свиток. В нём было пять имён: Камилл Артур Лаур Альберт Ольга — Почему три последних человека оказались в твоём списке? — требовательно спросил Камилл. И Кристиан впервые признался в том, что терзало его так давно. Что это по его вине произошла трагедия Лаура и Ольги, в результате которой Лауру пришлось читать Покаянный Свиток, девушка потеряла ребёнка, а Альберт отведал кулаков обманутого, как он считал, мужа. Что поводом послужила записка, случайно выпавшая у Ольги из кармана, а причиной была жажда мести. Кристиан сознался в том, как ненавидел брата короля за его насмешки; и как мечтал отомстить Лауру, отказавшемуся поручиться за него… И как больно ему потом было смотреть на деяния рук своих… Строгие глаза Камилла наполнились гневом, но он молчал, не перебивая юношу, пока тот не закончил. — И ты ещё хотел, чтобы я простил тебя просто так? — холодно спросил он, когда Кристиан умолк. — Ты не только предатель, ты к тому же… — Да, я подонок и мерзавец, Камилл. Я эгоист и карьерист… Но я не хочу больше оставаться таким… Не могу, — отводя глаза, произнёс Кристиан голосом, полным муки. Камилл расправил плечи, приподнял голову — и словно бы стал выше ростом. — В твоём списке не хватает ещё одного имени, — заявил он непреклонно. — Ты виноват перед Освальдом — я не забыл ту историю с тележкой, которую ты чуть не опрокинул. Теперь я понимаю, что причиной была твоя неуёмная гордость. Включи его в свой список. — Как скажешь, Камилл, — безропотно согласился юноша. — Где пять печатей, там и шесть… — Через пять дней придёшь ко мне, — отрезал Камилл. — Покажешь пять печатей, и тогда я увенчаю тебя шестой.

* * *

Поздним утром в дверь дома Лаура раздался стук. Ольги не было, она пошла во дворец проведать подруг, с которыми давно не виделась, а Лаур с утра занялся мелким ремонтом в квартире, до которого в последнее время не доходили руки. Когда в дверь постучали, он выпиливал резную полку для этажерки. Лаур стряхнул с одежды опилки, выпрямился и пошёл открывать. Он невольно замер в дверях, увидев гостя. На пороге стоял Кристиан в короткой белоснежной тунике, подпоясанной узким ремнём, в белых сандалиях и с белой лентой, повязанной вокруг головы. Блестящий шёлк её, казалось, искрился на фоне его чёрных кудрей. В руках у юноши был знакомый предмет прямоугольных очертаний, завёрнутый в полотно. Кристиан исподлобья посмотрел на Лаура. Потом неловко произнёс слова приветствия, чувствуя, как деревянно звучит его голос. Ему почудилось, что Лаур молчал целую вечность, не отвечая. Он снова и снова окидывал юношу взглядом, который решительно ничего не выражал. Наконец, так ничего и не ответив, он сделал приглашающий жест, и Кристиан вошёл в дом. В зале юноша опустил завёрнутый ларец на пол и, выпрямившись, поглядел Лауру в глаза. — Камилл — первый в моём списке, — сказал он. — Но, если позволишь, я хотел бы начать с тебя… — Ты считаешь, что у тебя со мной какие-то счёты, Кристиан? — Лаур, я хочу раскаяться в ужасном преступлении… Помнишь ту злополучную записку, из-за которой тебе пришлось читать Покаянный Свиток? Это… я подбросил тебе её, — выдавил он. — Ах, вот оно что… — проговорил Бывший Старший и снова замолчал. Потом скрестил на груди руки и повернулся к нему спиной. Кристиан вдруг почувствовал, что у него не хватает слов. Он ощутил невыносимый жгучий стыд, вся кровь разом прихлынула к его лицу. — Ну, что же ты молчишь? — холодно заговорил Лаур, не оборачиваясь. — Ты пришёл просить прощения, так проси. — Я… не смею… — пробормотал юноша. — Ведь это по моей вине ты попал в Зеркальную башню… и вообще… — Ты слишком высокого о себе мнения! — гневно возразил Лаур, и, порывисто обернувшись, впился глазами в лицо Кристиана. Это был тот взгляд, которого смертельно боялась даже Ольга. Его глаза были, как два кинжала, как две пики, прошивающие насквозь, на остриях которых играло холодное зелёное пламя. — Не обольщайся, в Зеркальную башню я попал исключительно по собственной воле, а не по твоей! Кристиан, казалось, проглотил язык, а Бывший Старший презрительно продолжал: — Ты считаешь меня за идиота, который до сих пор не догадался — кто подбросил мне ту записку? Да едва только Ольга рассказала мне, что встретилась с тобой по дороге на Заповедную заводь — я понял, что это твоих рук дело! — Ты знал?.. — пролепетал Кристиан, щёки и уши его по-прежнему полыхали. — Но почему… ты ничего мне не сделал… ничего не сказал, даже вчера? Столько времени прошло… — И всё это время, заметь, ты тоже прекрасно обходился без раскаяния! Взор Кристиана застлал туман. Он понял, что может разворачиваться и уходить. Что он провалил исполнение ритуала, не успев его и начать. Он медленно наклонился, чувствуя себя ничтожеством, более презренным, чем раздавленное насекомое… и тут из глаз его побежали слёзы. Юноша поднялся, прижимая к себе ларец и не подымая лица, не в силах ещё что-либо вымолвить. Лаур открыл один из ящиков стола, извлёк оттуда носовой платок и бросил его Кристиану, говоря: — Прекрати это. Я не выношу слёз, тем более на глазах у парня. Тот покорно вытер глаза и высморкался, но слёзы набежали снова. — Садись, — предложил ему Лаур. Юноша отрицательно покачал головой, но хозяин повторил повелительно: — Садись! Кристиан неловко уселся на диване, пристроив ларец у себя на коленях. Он не решался встретиться взглядом с Бывшим Старшим, а тот ему сказал: — Я уже задавал тебе вчера этот вопрос, но ты так на него и не ответил. Чем ты настолько насолил Камиллу, что он вспомнил об этом ритуале? Как именно ты его предал? Юноша молчал. Признаться в этом было выше его сил, но Лаур предупредил: — Если ты не ответишь, то можешь вставать и уходить. С трудом разлепив зубы, словно они застряли в смоле, Кристиан поведал о своём предательстве. Теперь Лаур знал всё. — Ясно, — произнёс он задумчиво. — То, что Камилл решился предать забвению совершённое тобой — равносильно подвигу. Поэтому от тебя он тоже потребовал совершения подвига. — Да, — односложно согласился юноша. — И кто же в твоём списке? Кристиан безропотно перечислил ему имена. — Ольга? — Лаур с сомнением покачал головой. — Не знаю, не знаю. Простить-то она тебя, конечно, простит. Но вот согласится ли поставить печать? В этом я очень сильно сомневаюсь. — А… ты? — замирая, спросил юноша. — Ещё раз тебе объясняю. Даже если все поставят тебе печать, а Ольга откажется — она ведь девушка, ей невыносимо сделать такое! — то ритуал не будет выполнен. Тебе следовало бы сначала поговорить с ней, чтоб не подвергать себя напрасным мукам. Кристиан отрицательно покачал головой: — Если ты можешь простить меня, Лаур — поставь мне печать первым, — тихо попросил он. — Хорошо подумал? Проглотив комок, юноша кивнул. — Ладно, — согласился Лаур. — Я пойду разожгу жаровню. И он ушёл на кухню, а Кристиан остался сидеть, чувствуя, как холодеют руки и ноги, и цепенеет всё тело от ожидания страшной, яростной боли. И всё-таки, несмотря на это, он испытывал громадное облегчение. Начало выполнению ритуала было положено. Вскоре хозяин вернулся в зал, взял у юноши из рук ларец и сказал: — Идём. Кристиан поднялся и, с трудом перебирая ногами, двинулся следом за Лауром. На пороге кухни тот ему неожиданно велел разуться, и юноша, развязав ремни на сандалиях, вошёл на кухню, ступая босиком по крашенным деревянным доскам. Чёрная жаровня озарялась зловещим багровым огнём, и Кристиан невольно содрогнулся при виде её. Лаур тем временем открыл ларец, извлёк оттуда Печать и положил её на жаровню. Рядом лежали приготовленные заранее большие железные щипцы. — Обнажи левое плечо, — приказал Лаур юноше. — Так, хорошо… теперь опустись на колени. Нет. Спиной ко мне. Кристиан встал на колени, с трудом подавляя желание зажмурить глаза изо всех сил — хотя жаровня осталась у него за спиной. Сердце лихорадочно билось, кровь шумела у него в ушах, но он старался дышать медленно и глубоко. — Повторяй за мной, — велел ему Лаур. — Я принимаю эту печать… — в его голосе была суровая торжественность. — Я принимаю эту печать… — срывающимся голосом повторил Кристиан. — Как знак смирения и покорности. — Как знак смирения и покорности… — Как символ искупления, — сказал Лаур и, взяв в руки щипцы, снял с огня раскалившуюся Печать. — …Как символ искупления. Едва Кристиан проговорил эти слова, как Лаур шагнул к нему и вдавил раскалённое железо в плечо юноши. Он, покачнувшись, протяжно и глухо застонал, но сдержал крик. Мгновенная вспышка боли захлестнула его с головой. Лаур убрал щипцы и Кристиан, скосив глаза, сквозь мутную пелену в них увидел на плече алое клеймо в виде кольца с буквой «П» в центре — Всё, — сказал Бывший Старший. — Поднимайся, Кристиан. Юноша встал на ноги. Они слегка дрожали, а плечо продолжало разламываться от боли, но, по крайней мере, он мог твёрдо стоять и не падать от слабости. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — озабоченно спросил Лаур. — Нет. Всё порядке… кажется. — Тогда слушай. Пять печатей должны расположиться по кругу, так, чтобы в центре осталось место для последней, шестой. Ожоги пока лечить не пытайся, я сейчас наложу тебе стерильную повязку; будешь менять её ежедневно. Лечением займёмся потом, когда всё будет позади. И, к сожалению, я должен предупредить тебя, что ты не должен использовать никаких обезболивающих лекарств. — Я и не собирался, — вздохнул юноша. — У тебя сегодня выходной? — Нет, ночное дежурство. — Скверно, — покачал головой Лаур. — Ничего страшного, — Кристиан бледно улыбнулся. Бывший Старший открыл аптечный шкафчик и, достав простерилизованный бинт, сказал: — А с Ольгой я попробую сам поговорить.