Загадочный Лес ч.7 Печать прощения

Кристиан позволил себе поспать после дежурства только несколько часов. Проснувшись и мгновенно вспомнив — что ему ещё предстоит, он ощутил в первый момент бешеное сопротивление своего сознания, бунтующего против повторения вчерашнего безумия. Его мозг, его тело вопили, прося пощады, и ему пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы справиться с отчаяньем. Юноша заставил себя размышлять над тем, к кому он пойдёт сегодня? В конце концов он принял решение идти к Артуру. …Ему было легче разговаривать с королём, чем с Лауром, потому что король знал о его прегрешении, сам был тому свидетелем. Другими же прегрешениями Кристиана он не интересовался. Потому, выслушав покаянные слова от юноши, он спокойно кивнул: — Хорошо, Кристиан, я прощаю тебя. Если Камилл не будет больше держать на тебя зла, то я и подавно. Но предупреждаю — я не помню всех тонкостей ритуала. — Зато я их теперь знаю, — кротко заметил тот. Артур привёл юношу в кузницу и велел кузнецу разжечь горн и ненадолго уйти. Кристиан произнёс ритуальные слова и принял вторую печать, стоя на коленях на каменном полу кузницы. Когда они вернулись во дворец, Артур, собственноручно перевязав юноше плечо сказал: — Я не в состоянии облегчить твои муки, но кое-чем помочь тебе всё-таки могу. Ты получишь отпуск на семь дней, начиная с сегодняшнего. — Право, это излишне… — растерянно пробормотал Кристиан, никак не ожидавший такого. — Не спорь со мной, — Артур погрозил ему пальцем. — Не буду… Когда перевязка была окончена, Кристиан попросил у короля разрешения переговорить с его братом. — Пожалуйста, — пожал тот плечами. — Только лучше зайди к вечеру, Альберт куда-то уехал… Кристиан явился во дворец вечером, намереваясь договориться с Альбертом по поводу завтрашней печати. Он сразу понял, что Артур ничего не говорил брату, и ему снова пришлось начинать издалека. После разговора с Альбертом у него снова возникло чувство, что он может поставить крест на ритуале: едва выслушав признание Кристиана по поводу записки, Альберт вскипел и разразился гневной речью, которая сводилась к тому, что если бы он знал обо всём этом раньше — Кристиан не миновал бы у него свёрнутой челюсти и пары сломанных рёбер. — Жалкий трус! — прошипел Альберт, сграбастав рубашку на его груди. — Низкий, гнусный подонок! Тебе понадобилось несколько месяцев и всё презрение Камилла, чтобы признаться! Кристиан молчал, и брат короля досадливо отпихнул его. — Я ни от чего не отказываюсь, — заговорил юноша, наконец. — Твои слова, наверное, справедливы. Ты можешь свернуть мне челюсть сейчас, если хочешь. — Как только Камилл снова решился иметь дело с таким мерзавцем? — процедил Альберт. Кристиан сцепил зубы, краснея и глядя в пол. В который раз его унижали, оплёвывали, оскорбляли, смешивали с дерьмом. Впрочем, наверное, он всё это заслужил. Да, Лаур прав — Камилл выбрал способ не из простых, чтобы вернуть своё доверие и преданность… — Я сожалею обо всём, что совершил, — проглотив комок, сказал он. — Я приношу тебе своё раскаяние, прими его, если можешь. — Покажи плечо! — потребовал Альберт. Кристиан покорно снял повязку. Увидев две алых печати на его плече, брат короля сделал было движение, чтобы отступить назад, но устоял. Гневное выражение моментально исчезло с его лица. Помолчав, он спросил с усилием: — И сколько всего печатей должно быть? — Шесть, — коротко отозвался юноша. Альберт отвёл глаза и сказал: — Хорошо. Приходи завтра утром, я поставлю тебе третью печать. — Только если ты простишь меня. — Ладно, раз это настолько для тебя важно…

* * *

Итак, в понедельник утром Кристиан был обладателем уже трёх печатей. У него в запасе было ещё два дня перед тем, как идти к Камиллу. Но, возвратившись домой, в Обитель, от Альберта, он подумал — стоит ли ждать до завтрашнего дня, чтобы получить четвёртую печать? И хотя половина его сознания бунтовала, требуя хотя бы сутки отдыха после таких пыток — плечо с каждым днём болело всё невыносимей, — другая половина жаждала окончить всё как можно скорее. И потому, пересилив себя, Кристиан решил идти с очередным покаянием в этот же вечер. Оставались двое — Ольга и Освальд. К кому же из них пойти в первую очередь? Он вспомнил о том, что если Ольга откажется поставить печать, то все его муки, может статься, окажутся напрасными. Думать о такой возможности ему не хотелось, юноша старался прогнать подобные мысли, но тревога нарастала и постепенно заняла всё сердце. Это было состояние, близкое к нетерпению и, промаявшись со своими мыслями, Кристиан вечером облачился-таки в белое и направился к дому Лаура и Ольги. Однако, сколько он не стучал в дверь, никто ему не открыл. Окна дома были тёмными, внутри явно никого не было. Кристиан даже растерялся. Такая возможность — никого не застать, почему-то даже не приходила ему в голову. Занятый исключительно собой и своими проблемами, он как-то упустил из вида то, что у других могут быть и иные дела и заботы, поимо того, чтобы дожидаться раскаяния юного Старшего… Выбитый из колеи неудавшимся визитом, Кристиан вернулся домой, не в силах отделаться от дурных предчувствий. Неужто и впрямь скоро выяснится, что он страдал напрасно? …Наутро во вторник он понял, что от вчерашней его отчаянной решимости не осталось и следа. Ольга и Лаур на работе. Идти к Освальду? А если Ольга потом всё равно откажется поставить ему печать? Наверное, Лаур был прав и начинать следовало, действительно, с неё. Юноша почти ничего не ел третьи сутки. Тревога и боль, которую он едва превозмогал, лишили его аппетита. А во сне он видел суровые глаза Камилла; его уста, холодно говорящие, что только через страдание Кристиан может очиститься от своего предательства, и он снова и снова покорно соглашался с ним… К вечеру похолодало, заморосил мелкий дождь. Лес сразу стал тёмным и неприветливым. Кристиан укутал плечи длинным белым плащом и вновь пошёл к дому Лаура. На сей раз он издалека с облегчением увидел свет в их окнах; но нетерпеливая тревожная дрожь тут же пронзила его. Он постучал и замер в ожидании. Хозяин открыл ему дверь и, кивком ответив на приветствие, посторонился, приглашая Кристиана в прихожую. — Я… приходил вчера, — объяснил юноша. — Вечером… Но вас не было. — Мы были у Освальда, — сказал Лаур. — У Освальда? В доме Камилла? — переспросил Кристиан. Хозяин закрыл дверь и отрицательно покачал головой: — Нет. Освальд удачно сдал все экзамены и вчера получил повязку Старшего. В честь этого он устраивал вечеринку для друзей, то был его последний день в доме родителей. — Я рад за него, — проговорил юноша. — Сегодня утром Освальд перебрался в Обитель. Теперь вы почти соседи… Снимай плащ, Кристиан, он совсем промок. Юноша поблагодарил и снял с плеч плащ. В его драпировках скрывался ларец с Печатью и, перекатившись, она негромко стукнулась о стенку. Лаур перевёл на него взгляд и вздохнул: — Я говорил с Ольгой сегодня, — сказал он. — К сожалению, как я и предполагал — она наотрез отказалась участвовать в этом ритуале. Сердце у Кристана подпрыгнуло и перекатилось, как Печать в ларце. Должно быть, глаза у него наполнились отчаяньем и горем, потому что Лаур снова вздохнул и, забирая у него плащ, предложил: — Попробуй сам поговорить с ней. Возможно, ты сумеешь найти нужные слова. Сопровождаемый этой фразой, Кристиан вошёл в зал. Ольга сидела возле лампы и что-то шила или зашивала. Увидев вошедшего, она отложила пёструю ткань и застывшим взглядом посмотрела на него. Кристиан вежливо поздоровался, но девушка не ответила. Она молча разглядывала его короткую белоснежную тунику, на фоне которой чёрный ларец в руках юноши выглядел как-то зловеще. Хозяин вслед за гостем прошёл в зал и, коротко пообещав: — Я не буду мешать вашему разговору, — скрылся в спальне. — Ты напрасно пришёл, Кристиан, — резко сказала, наконец, Ольга. — Я не буду принимать участие в этом безумии, которое затеяли вы с Камиллом. — Ты даже не можешь меня выслушать? — горько спросил её юный Старший. — Лаур уже всё мне объяснил. Твои слова ничего не изменят. — Лаур не мог покаяться за меня. Это — мой грех и мой долг. — Дело совсем не в этом, — Ольга поднялась. — Ты не можешь принять мои извинения? Не в силах простить мне то, что я сделал? — Напротив, — возразила девушка. — Я с радостью готова тебя простить. Но клеймить раскалённым железом не буду ни за что! Как Камилл вообще мог додуматься до такого?! — Тебе скорей бы надлежало спросить — как я мог осмелиться предать его? — тихо заметил юноша. — Ты знаешь, ЧТО я сделал, Ольга? Она отрицательно мотнула головой: — Лаур не посвятил меня в такие подробности. — Мне будет тяжело ещё раз говорить об этом, — мучительно признался Кристиан. — Но, если ты потребуешь — я объясню тебе всё. — Да ничего я не собираюсь от тебя требовать! — в сердцах сказала Ольга. — Но и ты не требуй от меня того, чего я не в силах сделать. — А если я скажу тебе, что заслужил такую меру? Что только калёным железом можно выжечь мои грехи? Так, чтобы память о них навсегда осталась перед глазами. — Я не понимаю этого, Кристиан. Я знаю, что в Лесу было много странных обрядов — но чтобы среди них оказался такой дикий! — Он заключает в себе искупление, — возразил юноша. — Искупление вины страданием представляется тебе дикостью? Ольга отвела глаза. — Я не ожидала такого от Камилла, — сказала она. Если вы оба не считаете этот ритуал варварским… — Этот варварский ритуал, — тихо перебил её Кристиан, — единственная для меня возможность вернуть доверие Камилла. Его преданность, его любовь… Ты считаешь, что любовь не заслуживает такой жертвы? Если бы у тебя не было иной возможности вернуть утерянную любовь — разве ты сама не воспользовалась бы ею? Не пошла на любую жертву? Девушка не ответила. Она нервно теребила пальцами пёструю ткань. — Поверь мне, Ольга, — ещё тише проговорил юноша, и голос его дрогнул. — Я очень одинок. Мой дом пуст… Пожалуйста, помоги мне вернуть Камилла. Неужели три печати я получил напрасно? — Я поговорю с Камиллом, — сказала Ольга. — Попрошу его обойтись и без моей печати. Он и так простит тебя. — Ритуалы существуют не для того, чтобы их нарушали. Если я не исполню его в точности — он откажется забыть моё предательство. — Но я просто не смогу этого сделать! Пожалуйста, не настаивай, Кристиан! — взмолилась Ольга. — Я не смею настаивать. Я могу только молить тебя о прощении. — Да я ведь уже простила тебя! — в отчаянье воскликнула она. — Я должен показать Камиллу доказательство. — Ой, ну что же мне делать? — девушка горестно заломила руки. — Неужели нет никакого выхода? — Это очень просто, — мягко сказал юноша. — Напрасно ритуал внушает тебе такой ужас. Всё в общей сложности займёт у тебя не больше десяти минут. Ольга долго не отвечала; Кристиан тоже молчал выжидающе. Наконец, глядя в сторону, девушка тускло проговорила: — Хорошо. Я… попробую. Что мне нужно делать? Кристиан объяснил и отдал ей ларец. Она неохотно взяла его и ушла в кухню. Лаур вышел из спальни. — Тебе удалось её уговорить? — полуутвердительно спросил он. — Кажется, да… — Думаю, ей нелегко далось это согласие, — заметил Лаур. — Мне очень жаль. Но у меня действительно нет другого выхода, — печально отозвался юноша. — Я прослежу за всем, — пообещал хозяин и покинул Кристиана. Через некоторое время он окликнул его из кухни, и юноша, сбросив невольное оцепенение, пришёл в то место, где получил первую из печатей. Развязал и снял с плеча повязку. Железное клеймо уже раскалилось на огне докрасна, и Ольга глядела на него с ужасом. Она была бледнее самого Кристиана, в четвёртый раз добровольно проходящего через эту пытку. Лаур стоял поодаль у стены, сложив за спиной руки, и ни во что не вмешивался. Кристиан опустился на колени и произнёс необходимые слова. Ольга дрожащими руками взяла щипцы и, закусив губу, подошла к жаровне. Приблизила щипцы к Печати… и вдруг, отшвырнув их, упала на табурет и разрыдалась. — Я не могу, не могу! — твердила она. — Хоть режьте меня — я не могу этого сделать… Лаур подпёр кулаком подбородок и задумчиво посмотрел на всхлипывающую девушку. Потом перевёл взгляд на замершего на коленях Кристиана, по-прежнему не говоря ни слова. Юноша обернулся и взглянул на девушку, в дрожащих руках которой была сейчас его судьба. Он улыбнулся и мягко сказал: — Ольга, не нужно плакать. Ну, погляди на меня. Ты же видишь — я совсем не боюсь. И ты тоже не должна бояться. Она подняла на него глаза, залитые слезами. Увидела его ободряющую улыбку — и ей показалось, что над головой юноши распространяется сияние. Вина его была отвратительной, искупление же — величественным. Ольга подумала о необычайной силе воли и любви, огромной любви, которая помогала ему вынести это тяжелейшее испытание… Она собралась с духом, встала, вытерла слёзы и подняла брошенные на пол щипцы. Кристиан пальцем указал ей место, на которое нужно было поставить очередную печать, и снова спокойно и торжественно повторил ритуальную фразу. Девушка сняла с жаровни железо и, быстро подойдя к коленопреклонённому юноше, прижала раскалённое кольцо к его плечу. Кристиан резко выдохнул, но не издал ни единого звука и даже не пошевелился. Ольга выронила щипцы и попятилась, глядя на парня расширенными глазами, полными слёз. Лаур поймал её за плечи и она, вздрогнув, уткнулась ему в плечо лбом. Он успокаивающе похлопал её по спине. Кристиан поднялся и обернулся к ним. — Благодарю тебя, Ольга, — сказал он негромко. Девушка всхлипнула и, вырвавшись из рук Лаура, убежала из кухни. — Ничего, — сказал Лаур юному Старшему. — Всё будет в порядке, она успокоится. — Я очень признателен вам обоим, — Кристиан склонил голову в учтивом поклоне. Лаур достал из аптечного шкафчика бинты и принялся перевязывать ему плечо. Попутно он объяснил — в каком доме поселился Освальд; и когда юноша в очередной раз поблагодарил его, признал: — Ты очень мужественный парень, Кристиан. Я не ожидал этого от тебя. Пожалуй, Кристиан сможет гордиться тобой… И коротко улыбнулся, увидев, как боль, переполняющая глаза юноши, растворяется во вспыхнувшей в них радости.