Тридцать дней

— Дарить кому-то цветы…что это значит? У Хисына перехватило дыхание, когда Сону протянул ему яркий желтый цветок. Ты даришь цветы тем, кто тебе нравится. Кому-то «особенному» для тебя. Хисын точно знал это. Он много читал книг и смотрел фильмов. — Это ничего не значит, — но, кажется, Сону совершенно этого не знал, потому что выглядел слишком смущенно и невинно. Что-то с грохотом оборвалось внутри. Он даже и не заметил, как нелепые ожидания, которые теперь стремительно летели вниз, ворвались в его сердце. Нехотя он протянул руку, чтобы, наконец, забрать подарок, но тот, как назло, выскользнул из его пальцев, падая под ноги. Так же, как и его надежды. Он наклонился за цветком, но так и остался стоять, пытаясь выдержать сокрушительный удар мыслей, которые ворвались в голову. Он уловил смутный зов друга, но не мог подняться. Да что с ним происходит? Сону всегда был его лучшим другом — не больше и не меньше. Почему Хисына одолевают сейчас эти непонятные чувства…чувство, которое заставляло его сердце биться всё чаще, когда он смотрел на Сону; чувство, от которого пересыхало во рту, стоит ему заглянуть в медовые глаза напротив. Чувство, которое породило его глупое, до невозможности, желание…чтобы этот цветок значил что-то кроме чем ни-че-го. Наверное, тогда его тело просто переключилось на автопилот, потому что когда он мысленно возвращался в тот момент, то не мог вспомнить ничего конкретного. Хисын просто пробормотал какие-то нелепые извинения и унесся прочь, прочь, прочь. Прочь от его личного солнышка. Прочь от этого бессмысленного «солнечного цветка». Сожаление, на самом деле, забавная штука. Оно всегда нахлынет на тебя словно цунами, топя всё нутро в себе за считанные секунды. Сожаление можно почувствовать даже в тот самый момент, когда ты только делаешь то, за что потом будешь себя ненавидеть. И, всё же, Хисын ни разу не обернулся, когда убегал, несмотря на то, что каждый шаг его беспокойство росло в геометрической прогрессии. Но позже, в тот же день, он всё-таки разыскал Сону. Хисын точно знал, где можно найти друга — в небольшом парке на краю их улицы, где они часто сидели на траве и просто болтали. И Сону действительно был там, но не один. Чонвон был с ним. Никто его не замечал, потому что оба мальчика были глубоко погружены в разговор. Хисын остановился неподалеку, улавливая отрывки разговора из-за чересчур громкого голоса Сону. — Ты можешь в это поверить? Он просто взял и убежал! — в отчаянии воскликнул Сону. На лице Хисына отразилась гримаса ужаса: сбылись его худшие опасения — намеренно или нет, но он причинил боль своему главному солнышку в жизни. — Уверен, он сможет объяснить своё поведение, — ответил Чонвон, пытаясь обдумать ситуацию. Но Сону его не слушал, будучи взбешенным до невозможности. — Это не единственный случай, — фыркнул он, — Он ведет себя странно уже давно. Будто ему некомфортно со мной, — Чонвон задумчиво хмыкнул, — Я уверен, он просто не знал как прекратить наше общение, — пробормотал Сону. Сердце Хисына болезненно сжалось. Как он мог так всё испортить? Ему вдруг стало дурно от самого себя. Почему он просто не мог взять себя в руки и вести себя нормально, несмотря на смятение внутри? — Неправда, — успокаивающе сказал Чонвон, поглаживая Сону по спине. Хисын мысленно поблагодарил Чонвона за то, что тот прикрывает его спину даже в такой момент. — Знаешь, мне всё равно, — угрюмо проговорил Сону, — Мне не нужен такой друг, — отпинывая подальше грязь под ногами, сказал мальчишка, — Он просто отвратительный и скучный. Мир вокруг Хисына вдруг замер. Все звуки на несколько секунд отключились, оставляя лишь оглушающий удар слов Сону. И вот он, уже во второй раз за день, сорвался на бег, пытаясь сбежать от проблем куда подальше. И, возможно, если бы он остался тогда, то услышал бы оставшуюся часть разговора. — Ты ведь так не думаешь, — хмыкнул Чонвон. — Нет, — тяжело вздохнул Сону, — Конечно, нет. — Хисын! Сону пытался привлечь его внимание весь следующий день, но старший лишь отмахивался от него, как от назойливой букашки. Он повторял это изо дня в день. Игнорировал Сону, пытался отстранится как можно быстрее и…сожалел об этом каждый божий день. Ничего не изменилось в его чувствах, но он не хотел, чтобы Сону чувствовал себя неловко, заставляя себя общаться с ним. Он видел, что Сону одолевала горечь и злость из-за его такого поведения, но ничего не делал. Он видел, как горечь переросла в негодование, а негодование в то, чего Хисын боялся больше всего и чего никогда не хотел вызвать, в ненависть. И вместе с тем, как Сону начинал его ненавидеть, Хисын влюблялся. К тому моменту он, наконец, мог дать точное определение этим чувствам. Но они всегда свою враждебность контролировали. Сону был милым даже когда злился и их подколки и мелкие ссоры были для Хисына приятными, потому что только так он мог общаться со своим солнышком. Он пытался давать намеки, кидать знаки о том, что Хисын никогда не был зол на него. Так отчаянно хотел познакомиться с ним вновь, узнать его заново. Во время тайного санты он даже подкупил одноклассника, чтобы подарить Сону подарок. Он всё время дразнил Сону за еду в библиотеке, но всегда подсовывал Чонвону новое клубничное молоко, чтобы тот передал его Сону, взамен на то, что забрал. Но его усилия всегда оставались незамеченными — или, может быть, просто проигнорированными — и Хисын с каждым днем всё больше разочаровывался и терял надежду. Пока однажды Сону не объявил о своей любви на всю библиотеку. И с этого момента всё стало ещё более запутанным.