Огненной вспышкой

— Ты явно шутишь… — Зуко поражённо осматривает девочку перед собой и не понимает, какой реакции Джет от него ожидает. Взять пятилетнего ребёнка с улицы и привести его в чайную, уму непостижимо. — Как ты вообще… — Ей никуда идти. Матери нет, отца нет, братьев и сестер тоже. Я пытался выяснить, откуда она и как попала в город, но девочка того… — лицо разбойника будто сереет на глазах, он и сам не знает, что делать и как вести себя с малюткой. Но Зуко беспокоит другое… Что значит «того». — «Того» это… — Немая. Не говорит от слова «совсем». Кивает только или головой мотает. Серьёзный случай, — Джет малышку держит за руку и говорит так вкрадчиво, будто она может его вдруг прервать на полуслове, чтобы поправить Джета, сказать, мол, всё было не так. Он врёт. — Я вот к тебе и пришёл за советом. Куда её девать — не знаю. Мои друзья вряд ли обрадуются ещё одному голодному рту. Здесь не лес, нет возможности творить, что вздумается. — А подумать об этом до того, как ты её за руку взял и за собой повёл, нельзя было, да? — Зуко оглядывает хмурым взглядом малышку, подмечая её серенькое, в некоторых местах рваное ситцевое платьице, будто она сквозь колючие кусты пробиралась. Подол еле прикрывает запёкшуюся кровь на коленке. Он губы сжимает, потому что чем дольше он на неё смотрит, тем сильнее его желание оказать помощь. Это же ребёнок. И к тому же, девочка, у которой взгляд почему-то как у взрослого, уже успевшего повидать всё в своей коротенькой жизни. — Ты хочешь, чтобы я её взял к себе, не так ли?       Девочка вдруг поднимает на него глаза и смотрит. Зуко от этой неожиданной надежды на дне голубеньких глаз становится не по себе. Она его выбрала. Она хочет, чтобы он перехватил её худенькую ручку в свои ладони и оставил у себя. Но Зуко не может. Он изгнанник, он тот, кто может при первом показателе опасности пуститься наутёк вместе с дядей. Ребёнок станет для него якорем и куда более весомой ответственностью, чем мысли о троне и возвращении на родину. Он не может согласиться. А значит, Джету придётся найти ещё один выход из положения. — Она ещё слишком мала для того, чтобы выживать одной. Вспомни себя, тебе и то нужен был рядом дядя, чтобы окончательно не слететь с катушек. Сам же говорил мне об этом, — Джет громко выкрикивает последние слова в хрупкой надежде, что до Зуко наконец-то дойдет. Нельзя изменить этот мир, пока ты не начнёшь это делать с себя, со своего мировоззрения. Пока ты не начнёшь поступать так, как не поступил бы в прошлом. — Я прошу за неё, Зуко. Помоги ей. — Это непросто. Я не… — парень стыдливо опускает взгляд. Смотрит куда угодно, но не на Джета, что терпеливо стоит напротив, сжимая крохотную ладошку в своей мозолистой руке. — Я не подхожу на роль няньки.       Зуко нужно было сказать что-то ещё, вразумить Джета и направить его в дом какой-нибудь одинокой женщины, способной позаботиться о ребёнке. Но в этот момент малышка неожиданно хватает его за ноги, стремясь обхватить их. Она счастливо задирает голову вверх, смотря прямо на принца, на его уродливый шрам, и широко улыбается. Будто видит выжившего члена семьи или человека, впервые взявшего её на руки. Ни то, ни другое не являлось правдой, но эффект от необъяснимого детского восторга был. Зуко ощутимо вздрагивает и вдруг осознаёт, что не может разжать её объятий. И дело вовсе не из-за крепкой хватки девочки. Всё потому что покорителю огня становится тепло, словно от миллиона языков ярчайшего пламени, не имеющего ничего общего со стихией.

***

— У нас здесь прохладно, но мы регулярно утепляем помещение. Печь работает исправно, но мой племянник периодически забывает подбрасывать дрова. Молодые люди, они такие… — Айро дружелюбно улыбается малютке, что наотрез отказалась отпускать руку принца. Её напуганные глазки следят за перемещением мужчины, который всего лишь раскладывает её матрас, накладывает на него дополнительные ткани для создания более-менее уютной постели. — Дядя… — Он у меня замечательный, только иногда демонстрирует не самые лучшие стороны своего многогранного характера. — Ей нужно смыть с себя грязь, — Зуко давно осознал, что попытка прервать речи своего горячо любимого дяди в любом случае окажется провальной. Айро любит детей. Он потратил полжизни на воспитание своего племянника, а теперь перед ним ещё один ребёнок, да и при том девочка. Конечно, происходящее для него в новинку, он не занимался с Азулой в своё время, и по видимому сейчас планирует окружить её любовью и заботой. — Ох, в таком случае нам необходимо организовать малютке ванну. Я пойду наполню её, а ты постараешься помочь ей с купанием. Она всего лишь ребёнок, племянник. В этом нет ничего страшного, — Айро чуть ли не бегом покидает комнату, оставляя краснощекого племянника наедине с малюткой, которая так же смущённо водит босой ножкой по деревянному полу.       Что значит «помочь с купанием»? В смысле следить, чтобы она не утонула? Или чего хуже? Но он же никогда никого не мыл… А это же не мальчик… Ей и самой наверняка с ним будет некомфортно, дядя с этим однозначно лучше него справится. — Эм… Дядя! Дядя, я не смогу! Давай поменяемся!

      ***

— Ну… Кхм, давай будем раздеваться.       Крохотная комната окутана паром. Деревянная ванна, предназначенная для взрослого человека, привлекает внимание девочки, как только они заходят внутрь. Малышка не отпускает руку Зуко и придирчиво осматривает воду, не рискуя даже не то, что залезть туда, ей страшно просто пальчик окунуть. — Давай я попробую её на ощупь, — Зуко, честно говоря, не понимает, почему он опускает ладонь, проверяя температуру воды, но что-то подсказывает ему, что он поступает верно. Возможно это способ избавиться от страха девочки. Может, она волнуется насчёт того, что может обжечься?       По ощущениям, температура воды располагает к купаниям, исходя из этого, Зуко удовлетворённо кивает малышке, а сам встаёт позади неё, мысленно готовясь к худшему. — Попробуй снять платье, — он пытается говорить мягко и уверенно. Правда пытается. Однако его голос почему-то дрожит. Если бы он сам был на её месте, и ему бы пришлось раздеваться перед мужиком со шрамом и с сомнительным выражением радости от происходящего на лице, вполне очевидно, что и он бы чувствовал себя зажато.       Он не нянька. Он далек от нормального общения с детьми. Ему сложно, и скорее всего эта затея с купанием потерпит фиаско.       Но девочка вдруг оборачивается. В голубеньких глазках плещется страх и банальное непонимание того, что ей делать. Она ждет от него первого шага, потому что сама это сделать не в силах. — Так, вытяни руки вверх и голову тоже, — покоритель огня решает действовать более-менее решительно. Неизвестно, как она отреагирует на его попытки коснуться её, поэтому Зуко предпочитает просто руководить процессом, не вмешиваясь в её личное пространство.       Малышка его удивляет. Она тут же вытягивает руки вверх, позволяя Зуко схватить подол платья и через верх снять его с малютки. Под ним никакого белья не оказывается, но это единственное, на что Зуко обращает внимание. Парень старательно не смотрит на тело девочки, чтобы не вгонять её в краску, просто мотает головой вперёд, указывая ей на ванну.       Залезть получается не сразу. Ванная слишком большая и глубокая, поэтому девочка сначала хватается за бортик одной рукой, потом другой, а затем старается закинуть ногу наверх, но у неё ничего не выходит. Тихое мычанье срывается с губ девочки от чувства беспомощности, поэтому Зуко не придумывает ничего лучше, кроме как помочь ей опуститься на дно ванны. Он аккуратно придерживает ребёнка за ляшки и лёгким движением опускает в воду.

      ***

— Мочалкой проходись по телу. Сначала намыль её, а потом вжух-вжух.       Зуко ненавидит Джета. Он никогда не говорил «вжух-вжух», это звучит так неподобающе для принца. Чёртов мерзавец скинул на него ребёнка, а сам где-то гуляет в городе, может, ищет ещё ораву детей для разнообразия досуга принца. Это вполне в его характере.       Брызги от воды летят в разные стороны. Летят на кафтан стоящего на коленях рядом с ванной Зуко, оставляя на ткани мокрые пятна. Ребёнок плещется, открывая и закрывая рот от дикого восторга. Непонятно ещё сколько времени ей пришлось ходить по Свету грязной, поэтому вполне понятна её радость от соприкосновения с водой, от простого ощущения, что ты чистый.        Однако Зуко как-то пытается это её веселье направить в сторону мытья, но когда видит, что это бесполезно, сам принимается мылить её волосы, шею, уши. Кажется, девочка привыкла к нему, к его почему-то вечно горячим рукам, поэтому с удовольствием наслаждается водными процедурами. — Давай сама уже, а? Нижнюю часть постарайся сама.       Если бы она отказалась, Зуко бы начал её умолять. Он бы точно не выдержал этого кошмара, к такому его жизнь не готовила.       Разумеется, есть определённая грань, которую нельзя пересекать. В случае малютки он не имеет права касаться её там.       Девочка спокойно моется, мылит ножки, низ живота, даже умудряется молча смеяться над попытками Зуко отворачиваться и абстрагироваться от происходящего. Она чувствует себя под защитой, но постоянно оборачивается, думая, что он уйдёт, и очевидно боится этого. Зуко даже кажется, что её больше всего в нём привлекает шрам. Она пытается несколько раз дотянуться до него кончиками пальцев и очертить ими пострадавший глаз. — Страшный? Она вновь резко мотает головой и кивает куда-то вниз. На внутренней стороне бедра девочки виднеется красноватый след от ожога, напоминающий форму человеческой ладони.

***

      Сколько бы времени ни прошло с его побега из родного дома, страны, одно останется неизменным — он не сможет поменять свою суть, стать кем-то, кто не имеет никакого отношения к стране Огня. Это не он оставил шрам на теле девочки. Но это сделал человек, который точно так же как Зуко способен контролировать свою магию, балансировать силы, чтобы ненароком не причинить вреда невиновным. Почему это вообще произошло? Почему какой-то мерзавец опустился до того, чтобы коснуться ребёнка?       Зуко от этих вопросов мучается, сидит битый час на крыше, не решаясь не то, что разговаривать с девочкой, просто смотреть на неё. Как будто это он когда-то решил посягнуть на её честь. По крайней мере до изнасилования дело не дошло, иначе ребёнок в силу особенностей своей психики просто не позволил бы мужчине снова дотронуться до неё. Это было бы для неё очередной травмой. Но если она пострадала от рук мужчины, то почему так тянулась к нему?       Ответ приходит в его голову сразу же. Она просто посчитала его таким же, таким же пострадавшим от рук врага, управляющего огненной магией. — Я уже договорился с одной доброй женщиной насчёт ребёнка. Она недалеко отсюда живет и готова её взять, — Джет кряхтит, пока принимает сидячее положение. Он весь искрит, сияет, лыбится с травинкой в крепко стиснутых зубах. Жуткое зрелище. Но Зуко не до него. Зуко теряет самого себя в эту минуту, потому что отчаянно не желает быть тем, кем является. Кто настолько погряз в ощущении безграничности своей власти и силы, что не считается с внушаемыми со школы принципами. Не причиняй вреда тем, кто этого не заслуживает. — Зуко, ты чего? — обеспокоенно спрашивает Джет. Видимо, он чувствует, что с парнем что-то не то, что он сам не свой, хотя на самом деле это его обычное состояние «депрессивного нытика». Но Джет всё равно переживает за него, как в тот раз, когда Зуко валялся с температурой на кровати и предавался ностальгии по родительской любви оставлять видимые и невидимые шрамы. Даже обидно снова разрушать его только налаживающее представление о том, что не все жители страны Огня плохие, но у Зуко нет выбора. Джет должен знать правду. — Её чуть не изнасиловали, — глухо говорит Зуко. Ему так плохо, что хочется исчезнуть, разучиться управлять огнём и жить где-то под землёй, подобно кротам. — У неё на бедре шрам, оставленный покорителем огня.       Неудивительно, что Джет беснуется. Он мигом преображается, его глаза темнеют от подступающей ярости, а руки нащупывают рукояти крюков. Парень вскакивает, его руки дрожат от гнева, от желания вонзить эти крюки в чьё-нибудь тело поглубже. — Ублюдки… Твари. Поубивать их надо всех, стереть с земли, — шипение переходит в низкий рык, напоминающий глас зверя перед тем, как вонзиться клыками в добычу. — Можешь начинать. — Что? — спрашивает оторопело Джет. Весь его запал разом утихает. А сощурившиеся глаза фокусируются на неподвижном Зуко. У покорителя огня ноги поджаты к груди, а подбородок спокойно покоится на коленях. Никакой агрессии. Только усталость. — Вот он я. Я здесь, перед тобой. Никуда идти не надо. Сотри меня с земли, я не хочу быть одним из тех, кто спокойно покушается на жизнь ребёнка. — Я не… — Давай же! — Зуко также подскакивает на месте, подлетает к растерянному Джету и хватает его за грудки. Его лицо перекошено яростью, обидой и вселенской усталостью, вдруг навалившейся на плечи. — Вот он — мой народ! Убивает всех, кто слабее их. Кто на коленях молит у них прощения, а они, вон… А они…       Зуко падает Джету в ноги, потому что колени подгибаются. Всё тело слабеет от внезапной осознанности происходящего. Они не властелины мира. Они те самые ублюдки, не способные на милосердие. Их законы — всего лишь формальность. Почему же все остальные вынуждены терпеть их нападки? Как Зуко сможет управлять страной полной головорезов и людей, движимых жаждой самоутверждаться за счёт слабости своего противника? — Не каждый человек из страны Земли сможет проявить великодушие по отношению к другому, — голос Джета пробивается сквозь толщу самобичевания Зуко, обхватившего себя руками. — Не каждый, кто справляется с водной стихией, имеет покладистый характер. И не каждый покоритель огня является чудовищем. Это не мои слова. Друга. Я бы так никогда не сказал, но при всём моём упрямстве даже я не могу отрицать мудрость этого выражения. — Но я… — Зуко пораженно смотрит на ухмыляющегося Джета, чья злость почему-то сошла на нет. Крюки оказываются убранными, а травинка снова возвращается на своё законное место. — Никогда не видел, чтобы человек, принадлежащий к огненной нации, настолько ненавидел свой народ из-за пострадавшего от их рук ребёнка. Ты меня удивляешь, Зуко. Уверен, среди вас есть много таких же, так что не пристало будущему правителю так поверхностно относиться к своим подчинённым.       Принц царапает шею. Внезапно стало неловко. Он так бурно реагировал, так стенал, а сейчас почему-то всё успокоилось. Девочку скорее всего он больше не увидит, но по крайней мере Джет ручается, что там ей будет хорошо. Зуко даже не находит в себе сил, чтобы проститься с ней. Но Джет и не давит, только просит больше не возвращаться к тому, чего уже не исправишь. Прошлого уже не вернуть, а значит, малютке просто нужно двигаться дальше. Находить вещи, которые сделают её счастливой, а не будут напоминать о пережитой трагедии.       Под конец вечера, когда Зуко уже будет возвращаться домой, он схватит Джета за руку и произнесёт напоследок: — Не каждый простолюдин сможет поддержать принца страны огня лучше любого советника. Добавишь потом к словам друга.