Меж пальцев

      Опять ссора. Ничего не меняется.       Луна дожидается Солнце в общей комнате, нервно постукивая пальцами по полу, причём мелодия напоминала ту самую, которая постоянно играла в детском саду, непосредственно. Слышатся чужие шаги, пара мгновений – комнату заливает яркий раздражающий свет. Мун шипит от боли, зажмурив глаза. Ощущение, что вот-вот пойдут слёзы, настолько сильно тот привык к темноте. Сан пугается, начинает быстро дёргаться, но также резко успокаивается. Это всего лишь Луна.       Мундроп молчит. Это напрягает.       – Что-то не так? – спокойный, немного уставший голос раздаётся где-то в белой дымке. Ноги подкашиваются от усталости. Немного тошнит. Кажется, Санрайз вот-вот упадёт.       – Где недельный отчёт? – Луна всё ещё шипит от злости, выделяя каждую парную звонкую согласную букву.       Так вот в чём проблема. Недельный отчёт, который обычно заполняет Луна, ибо он считает, что работает несоразмерно меньше Солнца. Он чувствствует стыд и какую-то несправедливость, поэтому поставил условие о работе с документами: Сан к ним не прикасается. На самом деле, солнцеликий думает, что Мундроп тоже много работает, и ему тоже нужен отдых. Санрайз хочет помочь, но ввиду постоянной занятости даже не успевает об этом предупредить, из-за чего происходят некоторые курьёзные ситуации. Вообще, Солнце – человек в этом плане удивительный. В отличие от вечно чистоплотного Луны, у которого всё всегда должно быть под контролем и лежать на своих местах, Сан заботится об этом только в детской зоне: не дай Бог кто-нибудь получит травму из-за брошенной игрушки. Тут же он мог позволить себе сложить что угодно куда угодно. Напарнику это не нравится. – Я сам всё сделаю, его искать долго. – Солнце напряжён: он виноват в ситуации, но Луна опять доведёт её до абсурда. – Почему ты не хочешь послушать меня хоть раз? Я тебе сказал, что только я заполняю все эти бумажки. Неужели тебе трудно соблюдать исключительно свои обязанности? Ты и сейчас вот-вот потеряешь сознание, когда ты собрался это всё заполнять? – Луна раздражён. Сегодня он не хочет устраивать серьёзных скандалов, но придётся, видимо.       Слово за слово. Ругань, но не сильная: Мун, хоть и сварливый, но не очень громкий, а у Сана уже просто нет ни на что сил. Впрочем, у них двоих: пока Мундроп весь день перебирал отчёты и документы, которые невовремя решили отдать воспитателю, Санрайз, конечно же, развлекал детей. И вот, сейчас злой мужчина, что был младше на два года, но выше на сантиметров пять, расхаживал из стороны в сторону, не очень активно жестикулируя. Он читает нотации, отчитывает, словно маленького ребёнка. Его уже тошнит от сегодняшнего дня, тошнит от усталости, тошнит от головной боли, голода... Отвратительно.       – Пожалуйста, – потирая переносицу объёмной пластмассовой белой маски, медленно, выделяя каждый слог, процедил Луна, – я не прошу о многом. Скажи. Где. Отчёт.       Солнце сдался. Ему самому уже это всё надоело.       – В моём столе, нижний ящик.       В голове дымка, в глазах – розовый геометрический орнамент. Плывёт ещё, словно по воде. Пара секунд раздумий, что же было ещё там такого важного, почему этот ящик должен был открывать только Сан... Точно!       – Стой, Луна, там есть кое-что...       Нет, не успел. Луна чуть было не выхватил невнимательно бумажку, захлопнув за собой выдвижной ящик, однако краем глаза он увидел до боли знакомые силуэты. Вообще, брать в руки чужие вещи – это плохо, но не в данном случае. Мундроп изучает один из лежавших друг на друге белых холстов: синие штаны со звёздами, половинчатая маска, ночной колпак, тёмный волосы... Первый рисунок аккуратно кладётся на стол, за ним – второй, третий и так далее. Тихое "Красиво.", больше похожее на какую-то усмешку, но вовсе ей не являющееся, буквально на секунды две заглушило неприятное, неловкое молчание. Опустив руку с самым первым, наименее удачным из всех, Луна повернул голову куда-то в сторону. Сказать что-то было не то, что боязно, просто как-то... Трудно. Разом пропали все слова, всё возмущение, негодование.       А Солнцу страшно. Страшно и до жути неприятно, что такая ситуация правда произошла. Сбежать – поступок, не достойный взрослого, а говорить о чём-то – время неподходящее. Сан слышит глухой стук о пол. Упала белая маска с месяцем. Это совершенно не тот образ, что изображается на его рисунках, это нечто иное, куда более чувствительное и приземлённое. Этот образ уже не такой гордый и недоступный, каким казался ранее, отчего становится даже чуточку любимее. Но от этого не менее страшно.

"Я устал воевать".

      Тихие слова эхом отражаются от стен комнаты. В узких, но длинных глазах отражалась вселенская тоска, словно Мун был самым несчастным человеком на Земле. Последний рисунок кладётся на стол, краски на нём теперь немного смазаны из-за потных ладоней, что держали картину непозволительно долго, изучая каждую шероховатость холста. Ночной колпак оказывается рядом с маской, класть его аккуратно на стол уже совсем лень. Мун подходит поближе к Солнцу, который всё ещё не знает, что ему делать. Сан складывает руки на груди, ощущая, как всё тело охватывает лёгкая дрожь: тот лишь встрепенулся, и всё прекратилось. В комнате, видимо, немного прохладно.       Но к холоду стоит привыкать, ибо объятья Луны тёплыми не назовёшь. Прижимая ближе к себе светлую макушку, тот устало прикрывает покрасневшие очи. Ещё немного, и белки глаз снова станут творожного цвета, но пока они выглядят немного угрожающе и пугающе. Чувствуется, как меж тонких хрупких пальцев пропускаются чёрные жёсткие прядки волос, которые оттягиваются назад. Приятная слабая бодрящая боль ощущается в затылке, но потом тёплые руки обессиленно падают на плечи. Ещё немного, и чужое тело вот-вот обмякнет в его руках. Чувствовалось горячее редкое дыхание, обжигающее бледный длинный тонкий нос с горбинкой. Оказывается, под курносой маской скрывалась такая изящная специфичная красота, такие по-настоящему тонкие черты. Губы тоже не отличались излишней пухлостью, казалось, весь образ Луны был пропитан редкой скромностью природы.       Мундроп немного отстраняется от Санрайза, но не слишком далеко. Он снимает чужие руки со своих плеч, но не отпускает их. Что теперь делать? Как действовать? Всё происходящее казалось просто очень приятным сном, который вот-вот прервётся очередным упрёком Солнца: "Почему ты ещё спишь? Твоя смена вот-вот начнётся.". Но нет, это не сон. И такая ситуация происходит впервые за жизнь, так что же делать? Ведь говорить сейчас невозможно просто физически, как будто из лёгких выбили весь воздух, засунули туда неаккуратно цветы, а потом залили их водой, чтобы стояли подольше. А цветы с острыми-острыми шипами, отчего каждый вдох делается аккуратно и боязливо, дабы не задеть хрупкие альвеолы. Страшно-страшно-страшно.       Говорят, что любовь – это учащённое биение сердца, бабочки в животе или узел, который также появился в желудке. Нет, это не то чувство. Любовь – это нечто специфичное и не очень приятное, что появляется в уставшем сознании, отдаваясь лёгкой сладкой сонливостью. Она ощущается затуманенностью рассудка, лёгкой дымкой, ареолом окружившей бедную голову жертвы платонического чувства. Но ярче всего она, наверное, проявляется где-то в области диафрагмы при рваном вдохе. Кажется, что где-то в солнечном сплетении засело что-то сковывающее, тяжёлое, словно мысли влюблённого. И боже, насколько же это пошло. И пошло это именно потому, что слишком сильно обесценено. Все книги, справочники, статьи врут об этих ощущениях. Трепет где-то под коркой мозга, лёгкое раздражение, смешанное со слабостью от лёгкого алкогольного опьянения – вот так выглядит любовь.       Левую руку тонкие бледные губы покрывают поцелуями, оставляя половинчатый отпечаток чёрного гримма. Влажные касания к фалангам заставляют немного вздрагивать. Сначала для Солнца это кажется чем-то неуклюжим и смешным, ведь тот не понимает, что Луна целоваться не умеет и даже боится. Конечно, не хотелось бы при всей своей ледяной суровости показаться неопытным школьником. Но когда губы проходились меж пальцев, все мысли словно улетучивались. Сан опёрся свободной рукой о стену, задев выключатель. Комнату наполнил гнетущий мрак, но зелёные звёзды на стенах и открытая дверь не давали темноте поглотить всё пространство. Честно, так ещё лучше. Уютнее.       Каждое касание губами загорелой кожи сопровождалось еле слышными извинениями. Извинениями за всё: за причинённый дискомфорт, за ссоры, за недопонимания. От такой чувственности Сандроп сам уже начинает ощущать смущение. Становится очень неприятно, кажется, что Мун сломался, выжил из ума, однако нет. Он слишком долго держал всё в себе, и теперь просто не может иначе. Да, скорее всего, в будущем от него и лёгкого объятия не дождёшься, но сейчас он изливает душу, пытаясь просить прощения как можно чаще. Солнцеликий прижимает голову Луны к своему плечу, обхватывая её как можно сильнее, впиваясь в неё, словно в последний раз видит этого человека. Теперь всё хорошо.

Даже немного стыдно. Кажется, что те стоят друг перед другом в чём мать родила. Вроде бы взрослые мужчины, а ведут себя...

      Мун отстраняется первым, как будто его ошпарило кипятком. Он берёт Сана за фалангу, поглаживает её, а потом отпускает. Мысли покинули измученное долгой работой тело, и тот, легонечко стукнув свой лоб о чужой, отдаляется окончательно, садясь на мягкий диван. Работа подождёт, надо ещё привести себя в порядок.       Солнце сам снимает, швыряет свою маску в сторону и уже быстрым шагом идёт к напарнику. Садится рядом, выжидает минуту, а потом окончательно наглеет, ложится и кладёт голову на чужие острые колени. Тот же прикрыл своей ладонью на чужие глаза, полностью запрокидываясь на спинку дивана.       Муну всё кажется сном. Сейчас, пролистывая яркие картинки в своём сознании, он не может поверить, что всё это происходит именно с ним. Грудь неровно вздымается, выдавая напряжение. Солнышко теперь лежит у него на коленях, пытаясь не уснуть. До чего же странно это всё. Тщательно рассматривает возлюбленного. Причёску тому всё-таки лучше сменить, на это каре без слёз смотреть уже невозможно.       Сан приподнимается, когда замечает, что что-то тут не так. Мужчина задаёт немой вопрос: "В чём дело?", гипнотизирует взглядом широко распахнутых глаз, пытаясь потянуться к человеку, который сидел рядом с ним. Луна лишь грустно смотрит куда-то в сторону: будь на нём колпак, он бы прикрыл своё лицо от греха подальше. Очень непривычно... Непривычно наблюдать за тем, как его "худший враг" умиляется немного сонному и напуганному виду напарника, часто хлопая длинными ресницами. Непривычно подпускать к себе кого-то. Непривычно любить. Даже немного стыдно.

Да, через минут двадцать комнату наполнят визг, сиплый смех и некоторая лёгкость. Им стоит столько всего обсудить... Кажется, что даже жизни не хватит.

      Сейчас же они сидят, уставшие, сонные, немного испугавшиеся собственных чувств. Ну, по большей степени, Мун, конечно. Ему всё это кажется совершенно неправильным. И что они одного пола, и что они совсем-совсем разные, и что их всё ещё ждут постоянные конфликты, и что Луна вообще не подходил для нежностей. Но больше всего напрягала его ничтожность в сравнении с Солнышком. Интроверт понимает: напротив него сидит идеал. Тот самый идеал из самых нежных и сентиментальных фантазий, подавленных ещё в подростковом возрасте. Конечно, не в обличии женщины, к сожалению, но так тоже можно, наверное. И чем это Он, какой-то жалкий спутник, заслужил такое внимание от настоящей звезды? Впрочем, когда лицо успокаивающе поглаживают тёплые руки, Мундроп чувствует себя немного пьяным. Он устало закрывает глаза, которые уже не такие красные. Видимо, Мун не так уж и далёк от того существа, что сейчас убаюкивало его своими касаниями. Он был так слеп всё это время, смотрел на всё сквозь призму собственного недовольства и нежелания находиться в чьей-то тени, что сам не заметил, как стал тенью того человека, который сейчас пытается не спугнуть своё счастье, сидящее у него на коленях. Он чувствует, как клёпка, державшая на шее воротник, расстёгивается, а ткань падает вниз. Дышать становится легче, и теперь тот жадно глотает сладкий кислород, понимая, что именно нужно было ему для прояснения рассудка. Откуда только Сан узнал, что Луне было надо..? Хотя тут уже нечему удивляться, Санрайз всегда всё знает.

Тяжело ли нести настоящее Солнце в своём сердце?

      Ни капли. Оно заполняет всю душу ощудением необходимости, чувством, что ты кому-то нужен. Уголки губ легонько приподнимаются, в той самой любимой для Сана манере.       – И чем мы теперь будем заниматься? В плане... Мы же, вроде как, сгладили некоторые углы, верно?       – Ссориться из-за непомытой посуды. – отшучивается Солнце, устраиваясь на чужой груди, ощущая, как от лёгкого раздражения глаз на нижнем веке скапливаются слезинки. Путеводной звезде скоро надо будет идти на обход, и он с радостью уложит Сандропа спать. Но сейчас у них есть часик на разговоры.