Вопреки всему

Поздней ночью Коннор топтался в коридоре у двери, ведущей в номер Линдси. Весь день он пытался понять, каким будет её ответ, но не получалось. Линдси вела себя совершенно как обычно, улыбалась ему спокойно, без тени чувств, не смотрела многозначительным взглядом, не демонстрировала никаких выходящих за рамки эмоций, и у неё это великолепно получалось. А он так не мог. Его трясло от желания прикоснуться к ней, обнять, почувствовать её губы на своих… Это сводило с ума. Как и жгучая, болезненная неуверенность. В том, что она согласится попробовать, рискнёт. До случившегося в Архангельске у него были тысячи возможностей, если бы он только захотел. А сейчас… Зачем ей это, когда у неё есть нормальный человек, который её любит и который сделал предложение? Коннор всегда предпочитал действовать взвешенно и знать любую, самую неудобную и страшную правду. Но вот уже битый час не мог заставить себя постучать и боялся услышать слова любимой женщины. Его удивило её уверенное: «Я скажу тебе завтра». Но порадовало, что ожидание не будет слишком долгим, хоть это и не спасало сейчас от почти панического страха. Постучать Коннор так и не успел. Дверь открылась сама, приглашая войти. Свет в номере горел лишь в комнате, оставляя крошечную прихожую в полумраке, и глаза стоящей у стены Линдси мерцали в нём загадочными огнями. Мельком подумав, что всё решится там, где началось, он шагнул к ней. Остановился вплотную, и Лин первая обвила руками его талию. Коннор обнял её, прижал к себе, зарываясь лицом в волосы. Было мучительно, щемяще больно, но он отчаянно не хотел слышать её слова. Никогда ещё так сильно не желал остаться в неведении. — Коннор… — Тшш, подожди… Лин, пожалуйста. Я… не хочу слышать то, что ты мне скажешь. — Ты же никогда не трусил, — её голос прозвучал с толикой удивления. — И всегда хотел знать правду. — Это легко, когда задействован лишь мозг, — отозвался Коннор, запуская руку в её волосы и ласково пропуская пряди между пальцами. — А вот когда вмешалось сердце… Линдси потёрлась щекой о его плечо и улыбнулась. — Тогда скажи сам. — Ты согласилась выйти замуж за Марка, — обречённо проговорил Дойл, внутренне холодея. Лин подняла голову и даже чуть отодвинулась от обнимающего её мужчины, чтобы видеть его лицо. — Неужели ты думаешь, что в таком случае я обнимала бы тебя? — к удивлению в голосе добавились укоризна и обида. Коннор посмотрел ей в глаза, понимая, что обидел, сам не желая того. Просто он считал, что, как бы она ни была ему нужна, ей будет лучше держаться от него подальше… — Ты согласна… дать мне шанс? Сердце на секунду замерло и застучало ещё сильнее, но Линдси покачала головой. — Я сегодня звонила Марку. Да, такое нужно говорить лично, но у меня не было выхода. Мы расстались. Так что тебе не нужен шанс, Коннор. И тебе не нужно пытаться привлечь моё внимание. Я даже готова снова дать тебе время. Но не затягивай сильно, хорошо? Я, конечно, терпеливая, но всё же не железная… Слова осознавались очень медленно — Коннор не мог поверить в такую новость. Но обнял Линдси ещё крепче, почти отрывая от пола, и прошептал в уже приоткрывшиеся губы: — Ни за что! Не буду тянуть. Я так долго о тебе мечтал… Поцелуй продолжился в спальне, и Коннор ясно осознал, чего ему хочется больше всего: сполна насладиться волшебным моментом их единения. Маленький номер наполнялся сдерживаемыми стонами. Слышимость в этой гостинице была потрясающей, и хорошо, что слева располагался номер Питера, вторую ночь сидевшего в лаборатории, а справа — номер самого Коннора, который и был причиной стонов. Напротив проживали Антон и Сандра, и они уже, скорее всего, безмятежно спали. Но эмоции всё равно приходилось сдерживать, и Коннор ловил поцелуями стоны любимой. Она уже не могла ждать, но он не торопился, до боли целуя каждую клеточку любимого и желанного тела, наслаждаясь каждым действием. — Коннор, — сбивчиво прошептала Линдси, и он снова вернулся к её губам, которые казались ему более сладкими, чем мёд. Линдси обхватила ногами его талию, и он вошел в неё одним движением, сразу взяв резкий, частый ритм, продолжая исступленно ласкать. Впрочем, долго это не продлилось, и Коннор оторвался от пленительных губ, понимая, что кончит раньше, чем она. Следовало сбавить темп и позаботиться об удовольствии любимой. Но Линдси, не желая прерывать полное единение, притянула его к себе, целуя страстно и умопомрачительно. И Коннор не выдержал. Оргазм закружил его сознание, заставляя утратить все точки опоры, кроме одной — любимой женщины в его объятиях. Когда Коннор смог поднять тяжёлые веки, то, к своему удивлению, не увидел в глазах Линдси досады или обиды. Она была счастлива за него, рада его удовлетворению. Но в его планы не входило, чтобы она легла спать, не получив хоть части удовольствия. Он снова обнял её, и благодарные поцелуи быстро переросли в страстные и жгучие. Коннор чувствовал её лёгкое недоумение, но вскоре Лин растворилась в вихре захвативших её ощущений, особенно когда он стал ласкать её грудь, позволяя ладоням мучительно медленно скользить вниз, поглаживая бархатную кожу. Коннор уже касался губами её живота, а пальцы, распаляя, ласкали клитор, отчего Линдси вскрикивала и выгибалась, закусывая губы, чтобы не разбудить других постояльцев гостиницы. Коннору хотелось, чтобы она перестала сдерживаться, хотелось чувствовать всю глубину её страсти, но приходилось пока что помнить и об окружающих. Впрочем, это не мешало ему проникнуть в неё пальцами и снова погрузиться в увлекательные поиски чувствительной внутренней точки, которая способна подарить массу удовольствия. Коннор чувствовал, как внутри снова разгорается пожар страсти, а член твердеет и поднимается. Но осознавал, что сейчас для его удовлетворения понадобится нечто большее. Линдси, не в силах больше сдерживаться, выгнулась и задрожала, выкрикнув имя любимого. Он продлил её удовольствие, лаская клитор языком, а грудь — пальцами. Но обоим хотелось продолжения, прекратить сейчас казалось невозможным. Коннор, ласково поглаживая Лин по щеке, дожидался момента, когда её взгляд снова станет ясным и она будет способна отдавать отчёт в своих словах и действиях. Наконец, она несколько раз моргнула и потянулась к его губам, чтобы поблагодарить за удовольствие и продолжить дальше. А потом изучающе заглянула в глаза любимого, внутренне сжимаясь от того, что собиралась предложить. — Давай попробуем кое-что новое? Если ты хочешь продолжить, мы можем попытаться… — и она переместила его руку на свои ягодицы. Коннор вздрогнул от осознания того, что ему предложили. Нельзя сказать, что он сам не думал о таком, но не посмел так сразу озвучить своё желание. — Ты настолько… доверяешь мне? — Конечно. Только не торопись, хорошо? — Я буду осторожен. Ты говори, если тебе не понравится. Я сразу перестану. Линдси только улыбнулась. Она совершенно не собиралась его останавливать, хотя у неё почти не было опыта анального секса, а тот, который был, она старалась не вспоминать. Но с Коннором всё иначе, она действительно доверяла ему и знала, что он не причинит ей боли. Он же как будто пытался наверстать упущенное время, в глубине души чувствуя, что и это счастье недолговечно и скоро закончится. Они снова долго ласкали друг друга, а потом Лин, проложив дорожку невесомых поцелуев, спустилась к его груди. Она ласково коснулась языком соска, и Коннор судорожно вдохнул. Он понимал, что перед таким опытом ей нужно осознать, что она может быть главной, и полностью расслабился, подчиняясь её рукам. Она ласкала его грудь, целуя, облизывая и даже покусывая, и от каждого её действия Коннора пронизывал удар молнии, распространяясь по всему телу и собираясь внизу живота пульсирующими клубками. Постепенно она спускалась ниже, обвела пупок кончиком языка и изобразила «солнышко» из поцелуев, расходящихся лучами от этого круга. Последний луч продолжился вниз, ласковые пальцы обхватили уже напрягшийся член, а язык коснулся основания и заскользил вверх причудливыми узорами, пока губы не накрыли головку. Коннор застонал громче, борясь с желанием направить её движения своей ладонью, но Линдси разобралась сама, чутко реагируя на его стоны и движения. Но вскоре мужская ладонь легла поверх её руки и вынудила поднять голову. — Лин, подожди, — хрипло пробормотал Коннор, притягивая её к себе. — Теперь моя очередь. Она кивнула, и Коннор чуть не потерял голову окончательно, наблюдая, как она инстинктивно облизывает губы. Он легонько поцеловал её и уложил на спину, разводя и приподнимая коленки. Лин резко выдохнула. — Не стесняйся, милая. Ты такая обворожительная… Он коснулся языком клитора, снова заставляя любимую стонать и извиваться в его руках. И когда понял, что она готова, осторожно и медленно ввёл палец, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Тихий стон оповестил, что ей почти не больно, и Коннор, продолжая ласкать клитор, стал двигать пальцем, расслабляя её. Когда вскоре стоны стихли, он добавил второй палец, чтобы дать Линдси возможность отступить, но по участившемуся дыханию понял, что останавливаться она не собирается, решив идти до конца. Он уже едва держал себя в руках, наблюдая невероятно возбуждающую его картину, и понял, что нужно идти дальше. Он извлёк пальцы и приподнял коленки ещё выше, давая себе доступ. Линдси закусила губу, но постаралась расслабиться, и вскоре у него получилось ввести головку члена в её анальное отверстие. Она застонала от боли, но выйти ему не позволила, взглядом умоляя немного подождать. Он и сам не собирался спешить, понимая, что первый опыт (а он был в этом уверен, видя выражение глаз любимой женщины) — самый важный, и от этого зависит желание его продолжить и расширить. Поэтому приходилось сдерживать эмоции и желания, внимательно наблюдая за реакцией Линдси. Несмотря на то, что она сама это предложила, Коннор не хотел давить и причинять ей боль. Лин немного расслабилась, и Коннор начал двигаться, осторожно и медленно входя глубже. Помимо боли, её захлестнули новые, не испытанные ранее ощущения, и это помогало стирать все неприятные стороны анального секса. Она вскрикивала в такт его участившимся движениям, уже больше от получаемого удовольствия. Более прочный контакт помог ощутить напряжение любимого мужчины, и она подалась бедрами ему навстречу, чувствуя, как он сокращается внутри её тела, и их стоны слились в один, унося обоих на вершину невероятного блаженства. Коннор, всё ещё дрожа от полученного повторного удовольствия, выскользнул из неё, позволяя выпрямить ноги, и лёг рядом, прижавшись лицом к её животу. Это было самое восхитительное, что с ним когда-то происходило. У него тоже почти не было такого опыта, но сильнейшее желание доставить удовольствие любимой помогли всё сделать естественно и правильно. *** Утром стук в дверь номера Коннор услышал первым. Он уже не спал, просто лежал, рассматривая спящую на его груди Линдси, и наслаждался каждой секундой тихого счастья. Поэтому громкие удары кулаком в дверь услышал и осознал мгновенно, и поторопился встать, чтобы не разбудить любимую. О том, что сам должен спать не в этом, а в соседнем номере, он даже не подумал. На пороге обнаружился Питер, который заговорил, едва только дверь начала открываться: — Лин, ты не знаешь, где может быть… Оу, Коннор… — Что случилось? — поинтересовался Дойл, начиная осознавать всю нелепость ситуации. — Тебя ищу, — автоматически ответил Пит, таращась на неодетого начальника в халате главного аналитика во все глаза. — А в мой номер ты заглянуть не догадался? — задал Дойл совершенно идиотский вопрос. — Так тебя там не оказалось, — Эксон начал приходить в себя. — А к Лин я пришёл, чтоб спросить, не знает ли она, куда ты делся с утра пораньше. Как чувствовал, что знает… — Ну, а что случилось всё же? — отвёл глаза Коннор, подозревая, что покраснел — он и подставил себя, и смутил любимую девушку… Все знали, что в Управлении не приветствуются служебные романы, а они так глупо попались. Из-за него… — Коннор, в лаборатории на экстренной связи — Элсингер. Почему-то рвёт и мечет, требует тебя хоть из-под земли. Я б на твоём месте поторопился. Только… оденься всё же… Коннор покраснел ещё сильнее, опустив взгляд на собственные голые ноги, выглядывающие из-под шёлкового халата, и коснулся пальцами отлично заметных свидетельств бурной ночи на шее. Интересно, у него есть с собой свитер с высоким горлом? А у Линдси? Ей тоже понадобится… — Спасибо, Питер. Я сейчас буду. И сам позвоню Фрэнку. Знать бы, почему такая срочность… Быстро приведя себя в порядок, Коннор сел за монитор и, нажав пару клавиш, увидел на экране Элсингера. — Здравствуй, Коннор, — голос оперативного директора, как всегда сидящего вполоборота к экрану, был спокоен. — Ты догадываешься, зачем я связался с тобой сегодня? — Здравствуйте, сэр, — Коннор тоже неплохо умел держать себя в руках. — Я помню, что должен отчитываться о ходе расследования. — О расследовании мы говорили вчера, — отмахнулся Элсингер и повернулся лицом к экрану, внимательно рассматривая Дойла почти бесцветными глазами. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Сэр? Голос кейс-менеджера явно давал понять, что его обладатель был бы счастлив узнать, какого овоща нужно сегодня вышестоящему руководителю. — Коннор, — вкрадчиво продолжил Фрэнк, — ты помнишь, на каких условиях я позволил тебе вернуться в Управление и снова занять свою должность? Помнится, там звучало требование ни с кем не сближаться и продолжать держать дистанцию. Не так ли? А что сделал ты? Сразу переспал со своей подчинённой. Честно говоря, у меня закрадываются сомнения, что вернулся тот Коннор Дойл, которого я знаю. Он умел сдерживать свои эмоции и плотские порывы, и уж точно не стал бы подставлять коллегу, к которой, по всей видимости, был неравнодушен. — Я никогда не сделаю ничего во вред Линдси, — мрачно произнёс Дойл, сверля взглядом стол и даже не пытаясь догадаться, откуда Элсингер узнал — он подумает об этом позже. — А ты уверен, что сможешь себя контролировать? Ты же знаешь, что в момент приступа ты себя не осознаёшь и способен на всё. Берсерк лишён любых чувств, в первую очередь это агрессивный воин, глухой и слепой ко всему. По сути, не человек, а орудие в руках высшего разума, или в кого там верили викинги. А тебе ещё и следует воздерживаться от сильных эмоций, как положительных, так и отрицательных, ты сам говорил, что даже позитив может спровоцировать приступ. И зная всё это, ты соблазняешь коллегу. И ложишься с ней в постель. Только не пытайся говорить, что это случайность и она не повторится. Я знаю, что Линдси рассталась со своим женихом. А ради секса без обязательств, даже с тобой, она бы этого не сделала. — Сэр, — попытался вставить слово Дойл, но Элсингер перебил его, хлопнув ладонью по столу. — Значит, так. Я отзываю тебя с расследования. Дело передашь Питеру, он закончит. А сам сегодня же возвращаешься в Чикаго. Я распоряжусь, чтобы тебе предоставили палату в медицинском корпусе. Пока врачи не докажут, что ты не опасен, ты будешь изолирован. Понятно? — Да, сэр, — хмуро ответил Коннор, чувствуя себя тринадцатилетним подростком, которого старший брат застукал при попытке поцеловать девушку. Ему было до тошноты омерзительно, что о них с Лин первым узнал именно Фрэнк. Вот только как он это сделал… — Доннер можешь сказать что угодно, — продолжил Элсингер, — но помни, что у тебя есть шансы никогда не выйти из медицинского корпуса. Если мы не поймём, как тебя лечить… — Я понял, — отозвался Коннор. Он не смотрел в камеру, чтобы Фрэнк не заметил потухшего взгляда. Когда он вошёл в номер Лин и увидел её в майке и шортах, позабывшую о халате, он и сам забыл обо всех обещаниях. И не вспоминал до этого момента. Да, они теперь вместе. Но как знать, не будет ли от этого хуже. — Я жду тебя, — завершил разговор Элсингер и отключился, оставив Коннора наедине с невесёлыми мыслями. Проверив связь и убедившись, что соединение прервано, Фрэнк позволил себе улыбнуться. Сейчас он не мог попробовать снова уничтожить Дойла — новая потенциально опасная миссия для него и его команды вызвала бы резонанс в Управлении, и нашлись бы несколько человек, способных использовать эту карту в игре за кресло оперативного директора. От всех не избавиться, да… Но Коннора можно изолировать и внушить, что он опасен даже для ближайшего окружения. Сейчас Дойл зависел от Фрэнка, и это в какой-то мере развязывало руки. Он не даром быстро согласился вернуть Коннору его должность, хотя тот лишь упомянул о таком желании. Фрэнк был уверен, что приобретённый самоконтроль не позволит Дойлу сделать что-то ужасное, но сам собирался даже самую крошечную ошибку довести до абсурда и запереть противника в специальной палате на максимально долгий срок. И воспринял случившееся как подарок судьбы — не нужно было даже что-то выдумывать и давить, смущённый Коннор сам согласился на изоляцию. Элсингер не мог поставить личную команду безопасности охранять Коннора и поручить здоровье вернувшегося сотрудника заботам своего врача — это слишком походило бы на узурпацию сведений, что тоже могли поставить ему в упрёк. Поэтому оберегать «драгоценное» тело будет единственная свободная группа под руководством Моргана Лэтфорта. Не лучший выбор — Морган в приятельских отношениях с Линдси — но, хочется надеяться, желание не потерять хорошую работу возобладает над межличностной симпатией. А вот наблюдать Коннора будет профессор Дрэгз — профессионал своего дела, талантливый учёный, и, самое главное, многим обязанный лично Фрэнку Элсингеру. И не позволять приближаться Хэндриксу и Дэвисон — эти двое способны не только спутать весь план, но и полностью его разрушить… Коннор, отключившись, сжал кулаки и грохнул ими об стол. Но тут же убедился, что его ментальные тренировки не прошли даром — в ответ на жест в голове возникли чудесные воспоминания, которых за две ночи накопилось достаточно. Алое раздражение схлынуло, оставив только способность мыслить рационально и трезво. Что ж, он поедет в Чикаго, поговорит с Элсингером, пройдёт очередное обследование и попробует доказать, что не опасен для своей команды. Говорить о «лечебной» роли Линдси не станет, об этом никому знать не нужно. Это будет только его маленьким секретом. Он вышел из комнаты связи и попросил пробегающую мимо сотрудницу вспомогательной команды оповестить основной состав, что через четверть часа ждёт всех на совещании. Коллега кивнула и побежала дальше, Коннор же собрал все документы и стал заполнять специальную форму о передаче руководства. Устные советы он даст Питеру позже — в конце концов, с военными теперь разговаривать Эксону, и это пусть небольшой, но плюс. Пусть почувствует, что работа кейс-менеджера — это не только прибавка к зарплате и возможность раздавать указания. — Функции руководителя группы возьмёт на себя Питер, — подытожил Дойл в конце совещания, рассказав о беседе с Элсингером, не затрагивая, впрочем, её суть. — У Линдси есть подозрения, что появление выжженных кругов в городе — фальсификация, намеренная или нет. Попробуйте зайти с этой стороны. Можно даже надавить, но только легонько, Пит, не переусердствуй. И… Спасибо вам всем. Я смог почувствовать себя как дома благодаря вашей поддержке. — Не волнуйся, Коннор, — улыбнулась Сандра, — уверена, ты ещё вернёшься к нам. — Надеюсь, — Дойл поднялся и задержал взгляд на Линдси. — Проводишь меня? Она с готовностью вскочила. На то, чтобы рассказать Питу о своих догадках, ей не понадобится много времени, поэтому она вполне может уделить его тому, кому хочет. Линдси злило, что опять придётся послушаться приказа и оставить Коннора одного наедине с проблемой. История повторялась — она чувствовала себя предательницей, не способной помочь любимому человеку в сложной ситуации. — Ты уверен, что Фрэнк узнал о нас? На совещании Дойл опустил подробности разговора с оперативным директором, но Линдси всё поняла и тоже только в этот момент вспомнила о желательном эмоциональном покое. Да уж, покой был… очень бурным… — Уверен, — кивнул Коннор. — Он прямо об этом заявил. Но я уверен и в другом, Лин. Я справлюсь с собой. Точнее, буду стараться изо всех сил. Ты мне очень в этом помогаешь. — Звони мне, хорошо? — она ласково погладила его по щеке, чувствуя, как стало немного легче. — Так часто, как сможешь и захочешь. А я, как только мы вернёмся, сразу постараюсь навестить тебя, если ты ещё будешь в палате. — Посмотрим. Не хотелось бы, я в России чувствовал себя как в тюрьме. А сейчас мне и вовсе нужна свобода, — Коннор, улыбаясь, обнял Линдси и, не скрываясь, вдохнул её запах. Она — его лучшее лекарство. И он верил, что оно обязательно поможет. — Береги себя, — прошептала Лин и первой разомкнула руки — Коннору пора было ехать, если он хотел добраться ещё сегодня. — И ты тоже. Ты мне очень нужна, — он поцеловал её в лоб и сел в машину. Впереди была долгая дорога.

***

— Здравствуй, Коннор. Проходи, садись, — с преувеличенным вниманием проговорил Фрэнк. — Как доехал? — Без происшествий, — лаконично отозвался Дойл. — Я вполне способен себя контролировать. — Ты так думаешь? А вот у меня сложилось совсем другое впечатление, — Элсингер взял со стола лист бумаги и вчитался в короткие строчки. — Это результаты экспресс-анализа крови, который ты только что сдал. Уровень гормонов повышен. Ты буквально на пределе. Пояснять нужно? — Нет. Но я не испытываю раздражения, — настороженно произнёс Коннор, немного покривив душой — сейчас он злился. На ситуацию, на Элсингера, на самого себя, хотя и был убеждён, что сумеет сдержаться. — Точно? — скептически спросил Фрэнк, явно не поверив в столь замечательный самоконтроль. — Ты уверен? Коннор, это не шутки, особенно в твоей ситуации. Ты не можешь контролировать своё поведение. Любая мелочь способна привести к приступу ярости, во время которого ты способен на всё. И ты ещё и сам усугубил своё состояние — оно было стабилизировано, я согласился допустить тебя к работе, при условии, что ты будешь держать дистанцию. Но ты позволил себе проигнорировать и мои, и врачебные распоряжения, и устроил себе «эмоциональную разрядку». И каким образом такой взрыв эмоций скажется на твоём состоянии — никто предсказать не в силах. Хорошо, что я вовремя узнал и отозвал тебя. Вот уж не думал, что придётся доказывать тебе элементарные вещи. Ты изменился после пребывания в России — раньше был более ответственным и разумным, и серьёзнее заботился о безопасности других. Коннор опустил глаза и незаметно, под столом, сжал кулаки — слова Элсингера препарировали его душу без наркоза. Он и сам знал, что любой скачок эмоций может нарушить хрупкое равновесие его эндокринной системы. Но это же была Линдси — женщина, о которой он столько мечтал, самый необходимый ему человек. Хотя Фрэнк, как ни противно это осознавать, мог быть прав — его гормонам всё равно, с кем он занимался любовью, а может быть, именно отношения с Лин способны их разрушить сильнее, ведь с ней задействовано не только тело, но и его душа, а значит, эмоциональное включение в происходящее намного интенсивнее. Дойл поднял голову, и Элсингер, глядя ему в лицо, усилием воли спрятал торжествующую улыбку — Коннор был согласен с его словами, в которых почти не было откровенной лжи, но были искусно смещены акценты, и ему можно было предложить то, что пойдёт на пользу самому Элсингеру. Он уже не боялся, что Дойл метит на его место, но его злило и раздражало, что многие до сих пор считали Коннора лучшей кандидатурой на пост оперативного директора. И пока Фрэнк не мог добраться до всех этих людей, расплачиваться за их мнение предстояло именно Дойлу. — Вижу, ты, наконец, проникся, — елейным тоном резюмировал Фрэнк. — Вот теперь я узнаю своего лучшего кейс-менеджера. Ты согласен, что после эмоциональной разрядки тебе нужно успокоиться? А делать это лучше там, где есть контроль. В медицинском корпусе сейчас свободны все специальные палаты. — Хорошо, — тусклым голосом проговорил Коннор. — Я согласен на изоляцию. — Вот и отлично, — и Фрэнк, сделав вид, что отвернулся к телефону, позволил себе хищную и довольную улыбку. Фрэнк Элсингер нажал на кнопку и буквально через пару секунд в кабинете материализовались двое мощных охранников из его личной команды безопасности. — Идём, Коннор. Надеюсь, тебе понравится твоё новое местожительство. «И надеюсь, ты задержишься там очень надолго, пока я не буду готов», — подумал Элсингер, глядя на нахмурившегося Дойла. Отдавать приказ к насильственной транспортировке не хотелось категорически, поэтому он сделал всё, чтобы подчинённый согласился на изоляцию сам. Так будет намного легче контролировать и его самого, и Линдси, которая, и к гадалке не ходи, будет совать свой аналитический нос в каждую щель. А мозги у неё работают прекрасно, поэтому всё должно быть идеально… Коннор шёл на шаг позади Фрэнка, стараясь не злиться на тот факт, что ему в спину дышат охранники. Он никуда бы не делся и сам, понимая, что потенциально опасен для всех, и присутствие посторонних злило. Хорошо хоть на него не надели наручники и не вели под руки, от такого унижения он точно бы вспылил. — Это твоя палата, — широким жестом показал Фрэнк, открывая дверь и пропуская Коннора внутрь. — Располагайся, на кровати лежит больничный костюм. Завтра утром я дам дополнительные распоряжения, подумай, что тебе нужно. Прошу тебя запомнить, что охрана совсем рядом, и оружие у них и боевое в том числе. — Я помню регламенты, — едва заметно поморщился Коннор, заходя в небольшое помещение, где стояла тяжёлая железная кровать, крошечный стол и один стул. — И дал согласие. Я никуда не денусь, пока не буду уверен сам, что не причиню никому вреда. — Вот и хорошо. Ты можешь мне доверять, — на этих словах дверь захлопнулась с глухим клацанием, и Коннор остался один в палате, которая стала его тюремной камерой. Он поднял глаза и увидел под потолком активную камеру, которая, казалось, ехидно подмигивала ему своим красным индикатором. Ну и пусть. Дойл позволил себе обессиленно сползти по стене, возле которой стоял. Минутная слабость. Пусть. Потом он будет терпеливым и сильным, выяснит, кто рассказал Фрэнку, что они с Линдси наконец объяснились. Коннор несколько раз весьма чувствительно приложился затылком о стену. Идиот. Тупоголовый кретин. Как можно было забыть об осторожности? Вот Лин была предельно осторожна, никак не показывая прилюдно свои чувства, а он не смог. Сдержанный и невозмутимый, как же… Чем эта ситуация уже обернулась для него самого и что будет дальше — в принципе понятно. А что, если Фрэнк решит отыграться ещё и на Линдси? Может, не нужно было так стремиться вернуть свою жизнь полностью? Может, стоило добраться до Чикаго, получить помощь в восстановлении документов и открытии счетов, поблагодарить и уйти? Найти другую работу, переехать в другой город или даже штат? Тогда, Коннор был уверен, Фрэнк оставил бы его в покое. Не стал бы преследовать, ведь опасность миновала. Да и сейчас он не опасен для почти всесильного оперативного директора — слабый, сломленный, потерявший способность себя контролировать. Просто Фрэнк никогда не оставлял незавершённых личных дел и неоплаченных счетов. Так что, нужно было уйти? Конечно, он думал об этом. Неоднократно. И почти решил, что так будет лучше и правильнее. Но не смог. Стоило только увидеть Линдси в аэропорту, уставшую, бледную, смотрящую на Антона всё ещё в недоумении, зачем он её сюда притащил, Коннор понял, что просто уйти он уже не сможет. Он хотел видеть её постоянно. Разговаривать. Касаться, хоть бы строго в рамках рабочего процесса. Слышать её голос. Она была ему необходима, он уже не смог бы без неё… Но когда она ответила на его чувства, рассталась с женихом ради него и даже попросила не тянуть, он как будто сошёл с ума. Вся нежность, долгие годы запертая на тысячи замков в самом дальнем уголке его души, выплеснулась наружу. Теперь он хотел большего. Хотел быть с ней. Хотел обнимать, целовать. Хотел узнавать её тело, ласкать его. Хотел назвать её своей. Как в мечтах… Но не мог. Он забыл обо всех договорённостях, о своих обещаниях держать себя в руках. И теперь ему предстояло собственным поведением доказать, что он не причинит никому вреда. Особенно Линдси… Коннор достал из кармана сотовый телефон. Было уже очень поздно, и, хотя ужасно хотелось услышать любимый голос, он не стал набирать номер. Когда он звонил несколько часов назад, Лин уже была в отеле. Он обещал перезвонить после встречи с Элсингером, но разговор затянулся, и звонить показалось уже неприличным. Ничего, завтра он снова побеседует с Фрэнком, который обещал зайти прямо с утра, а потом наберёт заветные цифры и, наконец, услышит голос. Он готов был пообещать что угодно, лишь бы видеть Лин хоть иногда, хоть несколько минут. Он выдержит всё. Если она будет рядом. С этими мыслями Коннор сунул телефон под подушку и закрыл глаза, беззвучно шепча имя любимой.