Вопреки всему

После возвращения прорваться к Фрэнку Элсингеру стоило большого труда. Линдси привыкла, что её он принимает всегда и по первому требованию, но сегодня оперативный директор не был расположен к общению. Она сидела в приёмной уже почти три часа, но Фрэнк не приглашал её, и никуда не выходил сам. Линдси периодически просила напомнить о себе, и секретарь, устав переубеждать, снимала трубку внутреннего телефона. Наконец, это принесло свои плоды, и Фрэнк согласился уделить ей время. — Проходи, присаживайся. С Линдси Доннер оперативный директор всегда был вежлив и предупредителен, хотя многих умел довести до слёз своими язвительными фразами и колкими замечаниями. Лин замечала в его глазах мужской интерес к своей персоне, но не придавала особого значения — Элсингера она терпеть не могла и разумно опасалась, а после «смерти» Коннора ещё и ненавидела. Но общаться всё же приходилось часто, и она искренне надеялась, что её истинное отношение остаётся для Фрэнка тайной. — Я хочу знать, что с Коннором, — сегодня Лин избрала тактику прямых вопросов. — Я тоже хотел бы это знать, Линдси, — Фрэнк попытался улыбнуться, но ответной улыбки не дождался. — Что с ним? — Я вовремя отозвал его с расследования. Эти два дня были цепочкой из внезапных приступов. Он опасен, Линдси. Сейчас Коннор в палате. И в коридоре — двое вооружённых дежурных со снотворным. Мне неприятно это говорить, но пока что я не знаю, как ему помочь. — Я могу его увидеть? — тихо спросила Лин. — Ты меня не слышала? Он опасен, в первую очередь тем, что не чувствует никаких признаков приближения приступа. Может моргнуть, и открыть глаза уже монстром. Ты просто не успеешь убежать. А на что он способен в таком состоянии — остаётся только гадать. — И всё же, я хочу его видеть. Мне он не сделает ничего, я уверена. — Давай так, — обречённо предложил Фрэнк, уже понимая, что сдастся — он никогда не умел спорить с Линдси Доннер. — Я сейчас покажу тебе запись приступа. А ты ещё раз подумаешь, хочешь ли подвергнуть себя опасности. Потому что я не готов рисковать своими сотрудниками. Элсингер пощёлкал клавишами и повернул к Линдси стоящий на столе ноутбук. Она прижала ладонь к губам, чтобы подавить вскрик. На экране бесновался не человек, а дикий зверь… По небольшой палате что-то летало, врезаясь в стены, мужчина, судя по виду, хрипел и рычал, не находя выхода гневу и ярости. Он схватился за изголовье кровати, вены на шее вздулись, показывая степень прилагаемых усилий, но ножки были предусмотрительно прикручены к полу, и кровать осталась на месте. Ударил кулаком в стену, даже не поморщившись от боли, и что-то выкрикнул, но из динамиков не донеслось ни звука. Мечущееся на экране существо меньше всего походило на Коннора Дойла, но всё же это был он. — Что он говорит? — спросила Линдси помертвевшим голосом. — Ты точно хочешь это знать? Хочешь обогатить свой список ругательств? Поверь, это не для женских ушей, — хмыкнул Фрэнк, выругавшись про себя — именно слова Коннора и могли нарушить весь почти идеальный план оперативного директора. И Лин, как всегда, обратила внимание именно на эту деталь. Вот чёрт! Линдси сидела, чуть ссутулившись, и смотрела на замершую картинку на экране. Фрэнк встал, обошёл стол, остановившись рядом с её креслом, и убрал запись. Лин не отреагировала, она ушла глубоко в себя. Но мгновенно дёрнулась, почувствовав на плече мужскую ладонь. Она интуитивно отпрянула, и объятия не получилось. — Камера снимает постоянно? — спросила Линдси, пытаясь понять, ей почудилось, или её действительно пытались обнять. И кто? Человек, которого она боится и ненавидит? Тот, кто знает, что она не свободна? И что им движет?.. — Да, камера включена всегда, — ровно отозвался Фрэнк, стараясь не показывать злости и разочарования. — Тогда я хочу увидеть, что происходит сейчас. Покажи мне. Элсингер выругался про себя совершенно непечатными словами, но доступ всё же открыл. Знал, что спорить бесполезно. Коннор сидел на кровати, подперев подбородок рукой и глядя в одному ему известную точку на противоположной стене. На подоконнике лежала потрёпанная книга и сложенные аккуратной пирамидкой резиновые мячики, которые, по всей видимости, и летали по палате во время приступа ярости. Дойл был бледен и выглядел уставшим, а голубой костюм находящегося на изоляции усугублял впечатление. Лин резко подняла голову. — Я хочу поговорить с ним. Сейчас ничего не происходит. Он адекватен и не опасен. Оставьте дверь открытой. Я успею выбежать, если что-то пойдёт не так. Некоторое время Фрэнк молча смотрел на неё. Ох, как он не хотел их встречи… Но выбора не было. Зная Линдси, он понимал, что она найдёт возможность увидеть своего Дойла. Так пусть лучше это произойдёт под контролем. Может, удастся услышать что-нибудь полезное. — Линдси, у тебя будет пять минут. Большего я дать не могу, это действительно опасно. Камера будет включена. Иди, я сейчас распоряжусь, чтобы тебя впустили. Лин отрывисто кивнула и почти выбежала из кабинета. Она подумает о поведении Фрэнка потом. Сейчас нужно сосредоточиться на встрече с Коннором. И забрать кое-что в своём кабинете. Как чувствовала, что однажды пригодится… Фрэнк же в бессильной ярости смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Он никогда не умел спорить с мисс Линдси Доннер. И если в рабочих аспектах мог жестяным тоном напомнить, что приказы оперативного директора Управления не обсуждаются, и прикрыться производственной необходимостью, то вот в таких вопросах, где было затронуто личное, до сих пор пасовал под взглядом серых глаз. Не то чтобы он испытывал к ней серьёзные чувства. Она ему нравилась с первого дня работы в Управлении, он первым оценил не только внешность нового аналитика, но и высокий интеллект, широкий кругозор и быструю обучаемость. И долгое время обдумывал, нужно ли ему более близкое общение с этой женщиной. Но, когда наконец решил, что стоит за ней поухаживать, она уже смотрела восхищённым взглядом на своего руководителя, что тоже не прибавляло к нему хорошего отношения со стороны оперативного директора. Профессор Коннор Эндрю Дойл. Лучший кейс-менеджер Управления, крайне загадочная личность и самая большая заноза для Элсингера. Фрэнк понимал, что Коннор перспективный работник, отличный профессионал, руководитель, пользующийся любовью и уважением подчинённых. Но не мог доверять. Коннор всегда старался добраться до сути, до первопричин, до основ. И был правдив до тошноты. Практически идеалист-бессеребренник. Такой, Фрэнк был уверен, не примет никаких аргументов и «заложит» попечителям ошибившегося руководителя не из-за выгоды или лести, а потому, что считает тотальную честность в работе нормой. А некоторые, сидящие в высоких кабинетах, этому обрадуются, и снова начнутся шепотки о том, что Управлению нужна свежая, а главное, честная кровь. Именно поэтому Элсингер Дойла недолюбливал и, стоило признаться самому себе, боялся. Боялся правдолюбия и той цепкости, с которой работал Коннор. Именно поэтому пришлось отстранить его команду от некоторых расследований — тех, в которых у Фрэнка был личный интерес. Тогда, полтора года назад, он искал уже возможность кардинально избавиться от Дойла. К той самой «производственной необходимости» примешивалось и уязвлённое мужское самолюбие — заинтересовавшая женщина предпочла врага. Пусть они и не соперничали за внимание Линдси, но этот мотив был не последним, когда Элсингер согласился принять участие в проекте «Берсерк» и предоставить одного из «подопытных кроликов». Его интуиция тогда, помнится, требовала не вмешиваться, но уж больно вовремя поступило предложение, и он не смог удержаться от соблазна уничтожить Дойла и сделать больно Доннер. Ей он потом оказывал внимание, но активных действий не предпринимал. А вот после возвращения Коннора очень захотелось добиваться Линдси. Именно её чувств, чтобы Дойлу было невыносимо больно. Но ничего не получалось. Лин его игнорировала, не позволяла касаться себя, не хотела замечать интерес. И смотрела только на своего Коннора. Так, что наблюдавшего за этими взглядами Фрэнка душила ярость: на него так не смотрела ни одна женщина. Ну ничего, скоро им придётся несладко. Есть у него несколько светлых идей, как рассорить эту влюблённую парочку… *** — Здравствуй, Линдси, — приветливо кивнул мужчина, сидящий за монитором на пункте охраны изолятора. — Привет, Морган, — Лин тепло улыбнулась человеку, начинавшему свою деятельность в группе Рэя Донахью, и однажды закрывшему её собой, когда какой-то городской сумасшедший решил, что сотрудники Управления являются инопланетянами, желающими уничтожить человечество. Этот неадекватный бросился на Линдси, но получив несколько увесистых аргументов от Моргана, поумерил пыл и ограничился громкими ругательствами. Она тогда здорово испугалась и до сих пор испытывала благодарность. — Будь осторожна, — говорил Морган Лэтфорт, провожая её до дверей палаты Коннора. — У тебя пять минут. Через четыре я постучу в дверь, чтоб ты знала, что пора выходить. Если почувствуешь что-то неладное раньше, беги сразу, не раздумывая. Главное — успей добраться до двери, а лучше от неё далеко не отходи. Тебе сюда. Удачи. Линдси успокаивающе кивнула старому знакомому и повернулась к невзрачной, но крепкой двери. Нельзя сказать, что она была спокойна. И дело не в том, что было страшно попасть на время приступа. Нет, она опасалась, как встретит её Коннор сейчас. Он никогда не любил выглядеть слабым. А казаться сильным и несгибаемым в запертом снаружи изоляторе — почти невыполнимая задача. Но стоять и размышлять можно было вечно, а времени и так мало. Поэтому Лин решительно постучала, и, выждав несколько секунд, открыла дверь. Коннор, услышав стук, успел только удивиться. За прошедшее время он привык, что Фрэнк и приносящие еду охранники вежливостью себя не утруждают. О том, что хотел бы поговорить с Антоном, Дойл ещё не упоминал, а больше никого не ждал. Но в следующее мгновение уже вскочил с кровати, на которой сидел, гипнотизируя стену, и растерянно замер. На пороге стояла… Нет, это невозможно! — Привет, — улыбнулась Линдси, входя и закрывая за собой тяжёлую дверь. — Как ты? — Лин… Как… Тебе нельзя здесь находиться, я в любой момент могу стать опасным для тебя, — наконец обрёл дар речи Коннор, наблюдая, как она медленно и спокойно приближается. — Я не боюсь, — мягко улыбнулась она, останавливаясь очень близко, но не касаясь его. — И верю в тебя. Ты никогда не причинишь мне вреда. Я скучала, Коннор. — Я тоже. Безмерно. Он осторожно, недоверчиво протянул руку, и Лин, как в первый раз, прижалась щекой к ладони, обвивая руками его талию. — Лин, я хотел тебе позвонить, честное слово. Но в первый же приступ разбил телефон… — Я так и подумала. Не переживай, всё нормально, — Лин счастливо жмурилась под его ласковыми прикосновениями. — Я смогу тебе помочь. И с Антоном я поговорила, он согласен поработать с тобой. Коннор не ответил, похоже, даже и не услышал. Он прижимал её к себе, скользя ладонями по спине, чувствовал, как её пальцы ласково перебирают волосы, и чувствовал себя до неприличия счастливым. Он нежно перехватил её руку своей, чуть повернул голову и поцеловал в ладонь, тут же прижавшись щекой к тёплой коже. От нахлынувших чувств пришлось зажмуриться. Рядом была настоящая Линдси, а не плод его воображения. Но даже в фантазиях она не дарила ему столько нежности, как сейчас. Он обнимал её, желая остаться в этом моменте навсегда, но всё когда-то заканчивается, и уютную тишину, установившуюся в палате, прервал стук в дверь. Линдси встрепенулась. — Коннор, осталось мало времени, мне дали всего пять минут. Вот, возьми, — она сунула ему в руку маленький телефонный аппарат старой модели. — У меня давно в столе лежал, на всякий случай. Вот и пригодился. Я могу сюда позвонить, хорошо? — Лин, я… — Я помню, ты свой телефон разбил. Если и этот разобьёшь — ничего страшного, не жалко. Но вдруг сможешь сдержаться? Да и вдруг приступ задержится? Я тебе позвоню вечером. — Ты моя спасительница, — улыбнулся Коннор, не сводя глаз с её губ. — Спасибо. Линдси, без труда угадывая его мысли, так как точно такие же обуревали и её саму, снова обняла Коннора, заставляя их тела соприкоснуться. Он одним пальцем приподнял её подбородок, глядя в глаза с очень близкого расстояния. Линдси опустила веки, приоткрыла губы, и перед таким приглашением Коннор не устоял. Он коснулся её губ своими в мягком, нежном поцелуе, с восторгом чувствуя, как она так же ласково отвечает ему. Когда поцелуй прервался из-за нехватки воздуха и повторного требовательного стука в дверь, Линдси, тяжело дыша, на секунду прижалась своим лбом к его, и прошептала: — Я вернусь, как только смогу, обещаю. Береги себя. Она мимолётно поцеловала его в губы и поспешно вышла, чтобы Моргану не пришлось принимать меры. Коннор почувствовал нарастающие злость и досаду, но сумел их купировать, повторяя: — Она вернётся. Скоро вернётся. И обязательно позвонит. Она обещала. Время до вечера тянулось мучительно медленно, и Коннор решил уделить внимание книге, которая неожиданно его увлекла. Жюля Верна он читал ещё в школе, но даже сейчас приключения чудаковатого географа и других отважных путешественников приковали его внимание к себе, и он перелистывал страницу за страницей, следя за продвижением команды «Дункана». Отвлёкся он, когда на улице начали сгущаться сумерки. Отложил книгу, подошёл к окну и прислонился лбом к стеклу. Навалилась тоска. Линдси обещала позвонить вечером, но когда это в её понимании? Когда она выйдет из Управления? Доедет домой? Поужинает и примет душ? Хотелось снова увидеть её и обнять. Или хотя бы услышать голос в телефонной трубке. Эта женщина была ему нужнее, чем воздух. Только рядом с ней он мог чувствовать себя человеком и не бояться, что любая мелочь его спровоцирует, и он превратится в монстра, чудовище, никого не узнающего берсерка, задачей которого будет крушить всё вокруг. Рядом с Линдси он чувствовал себя настолько счастливым, что его ничего не могло вывести из себя. Но когда она была далеко, его иногда бесило даже собственное дыхание. И он мог сорваться в любую секунду. Зажатый в ладони аппаратик мягко завибрировал, и Коннор нажал на кнопку мгновенно, ещё до окончания первого сигнала. — Линдси, — улыбнулся он в трубку, приказывая руке не дрожать. — Как ты? — Привет. У нас скоро итоговое совещание. А потом я поеду домой. Позвоню тебе, когда доберусь, хорошо? Я вдруг поняла, что вечер длинный, и решила быть более конкретной… — Я как раз думал о тебе, — выдохнул Коннор. — И о том, когда наступит твой вечер. — Значит, я точно вовремя, — хихикнула Лин. — Чем занимаешься? — Читаю, представляешь. — Я видела у тебя в палате «Дети капитана Гранта». Неужели её? Кто ж тебе её принёс? — Морган. Он сказал, что безделье убивает. Сначала мне пару книг принёс Фрэнк. Но они оказались сложными даже для меня, философские размышления о сути жизни. Я их осилить не смог. А приключения отлично расслабляют и отвлекают. — Это замечательно. Расскажешь мне подробнее? Но немного позже, у нас уже начинается совещание. Я позвоню, — быстро проговорила Линдси и отключилась. Коннор легонько погладил кончиками пальцев согревшийся в его ладони пластик — он будет ждать. Совещание займёт часа два, ещё час — дорога домой. Лин понадобится время на домашние дела и ужин. Значит, раньше, чем часа через четыре она не позвонит. Это не так долго. И вполне можно дождаться. Спустя почти три часа Линдси стояла возле своей машины и смотрела вслед автомобилю оперативного директора, выезжающему с парковки. За относительно недолгое время он успел довести её до желания устроить сильный скандал, но приходилось держать себя в руках. Элсингер явился на совещание, но почти не дал поговорить о деле. Казалось, феномен его не интересовал, все вопросы касались Коннора. Он въедливо и скрупулёзно расспрашивал о каждом действии, выслушивал рассказы всех и каждого, задавал массу уточняющих вопросов. Лин не стала говорить о дурацкой идее Дойла и их ссоре, иначе обсуждение затянулось бы до утра. И так она была готова вспылить. Все коллеги говорили о сдержанности вернувшегося руководителя, о его сохранившемся профессионализме, но складывалось впечатление, что Фрэнку были нужны доказательства обратного, и он готов был их видеть в любой мелочи. Её просто трясло от ярости. И успокоить её сейчас мог только один человек… — Я ждал, что ты вернёшься, — голос звучал уверенно и немного весело. — Ждал? — Разумеется, — хмыкнул Морган, поднимая на Линдси глаза. — И даже не буду тебе ничего говорить, ты и сама всё знаешь. — Но ты… — Да пущу я тебя, конечно. После твоего ухода я ждал нового приступа, но его не последовало, твой друг читал и вёл себя образцово. Ты на него положительно влияешь. Иди. У вас пятнадцать минут. Больше не дам, пока что. — Спасибо, Морган, — благодарно улыбнулась Линдси и поторопилась к знакомой двери, возле которой задержалась на несколько секунд, чтобы глубоко вдохнуть и негромко постучать. На стук увлёкшийся книгой Коннор успел только поднять затуманенный взгляд, а в следующую секунду уже обнимал вошедшую Линдси. Он прижал её к себе и зарылся лицом в волосы, вдыхая их запах, и чувствовал, как она тоже ласково обнимает его в ответ. Только лишь спустя несколько минут он смог поднять голову и посмотреть на неё сияющими глазами. — Линдси… Как? — Это всё Морган, — улыбнулась она. — Он согласился впустить меня вопреки распоряжению Фрэнка. Кажется, ты смог добиться расположения начальника твоей личной службы безопасности. — Добиться расположения? — удивился Коннор. — Чем? Приступами агрессии? — Думаю, Морган разглядел в тебе человека, и совсем не увидел монстра, в которого ты так боишься превратиться… Своеобразным подтверждением этим словам стало поведение камеры слежения. Наблюдатель, сидя за пультом, мог её поворачивать в любую сторону, и глазок всегда был направлен прямо на Коннора. Это тоже нервировало, но было одним из обязательных к исполнению требований, благодаря чему после приступов его не держали на медикаментах и привязанным к койке. Сейчас же, как будто давая право на некую приватность, глазок медленно пополз в сторону. Коннор поставил себе мысленное напоминание поблагодарить Моргана за чуткость и обнял Линдси ещё крепче. Ему нужна была эта женщина. Просто необходима. Он осторожно коснулся её губ своими, наслаждаясь каждой секундой незапланированного визита. Он без слов показывал, что готов целовать её всё то, время, что им отведено. И Лин не возражала. Она легонько поглаживала ладошками его спину и отвечала на поцелуи, полузакрыв глаза. Поговорить они смогут и потом, по телефону. Сейчас обоим хотелось насытиться прикосновениями, которых им так не хватало. На следующий день Линдси долго разговаривала с Антоном, а потом с Клэр. Разногласий у них не было, но следовало выработать единую линию поведения, чтобы переломить сопротивление оперативного директора, в котором никто не сомневался. Их противостояние в открытый конфликт всё же не переросло, но дошло до Совета директоров и Попечительского совета, которые обрадованно и с пугающей солидарностью распорядились, чтобы члены команды Дойла были допущены к его лечению, что Фрэнк яростно пытался опротестовать. Эксперимент имел шанс оказаться любопытным, и нужны были люди, которые сделают всё, чтобы он оказался ещё и успешным. Под давлением Элсингеру пришлось, скрежеща всеми зубами, дать полное разрешение и поставить во главе проекта Антона Хэндрикса, которому безоговорочно доверяли обе противоборствующие стороны. Тот сначала привлёк Клэр как медика, а потом потребовались и услуги Питера — для компьютерных вычислений и моделирования. Эксон с удовольствием принялся за дело, ставшее вызовом его способностям — анализы давали разную, часто противоречивую информацию, и нужно было это свести в логичную модель лечения. Линдси теперь пускали к Коннору беспрепятственно, но всё так же ненадолго. С Антоном не решался спорить даже Морган, и за ограничением «час в сутки» следил безукоризненно. Поэтому Лин приносила новые книги, помогала с уходом за собой (бритву ему не давали, и Лин посоветовала депилирующий крем ), принесла эспандер и тянущиеся ремни для тренировок. Но большую часть выделенного им часа, часто разбитого на несколько посещений, она проводила в кольце сильных ласковых рук. Коннор, казалось, заряжался от неё спокойствием и уверенностью, и это давало ему силы выдержать все исследования, которым его подвергали. Так происходило пару недель, до тех пор, пока Антон не сделал Линдси очень привлекательное предложение. Они как раз шли в медицинский корпус из лабораторий основного. Хэндриксу нужны были новые анализы, а Линдси обещала зайти перед отъездом домой. — Линдси, ты же практикуешь йогу? — поинтересовался Антон, медленно шагая рядом, тем самым сдерживая её порыв ускорить шаги. — Практикую — это громко сказано. Йога слишком многогранна, чтобы говорить о настоящей практике, тратя от силы пару часов в неделю. Но да, кое-что я знаю. — А научить другого человека сможешь? — Ты о чём? — Насколько я понимаю саму суть учения, йога — это духовная практика, направленная на достижение баланса. Асаны и медитации призваны установить равновесие разума и тела. Вот в этом сейчас отчаянно нуждается Коннор. Ему нужна возможность расслабиться и структурировать мысли, иначе слишком сильное погружение в негативные размышления ничего, кроме вреда, ему не принесёт. А йога позволит ему остановить мыслительный поток с помощью медитации, что поможет удержанию самоконтроля, а тело будет благодарно за физические тренировки. — Антон, это прекрасная идея. Но я не смогу дать всю глубину подхода к учению. Это действительно довольно сложно… — Не думаю, что здесь нужно полное знание и понимание. Подойдёт самый элементарный, начальный уровень, а потом уже можно будет задуматься об уроках у специалиста. Но это в будущем, когда я буду полностью уверен, что он может себя контролировать. А сейчас твоё согласие позволит нам обойтись силами команды и не привлекать посторонних, обеспечивая охрану тренера. Это минимум три часа в день, чтобы хватило и на общение, то есть объяснение требований. — И ты готов пускать меня на три часа? — с замиранием сердца спросила Лин. — Я включу тебя в команду и открою полный доступ. Кроме ночного времени — настолько сильные эмоции сейчас могут навредить. Ну, так что? — приподнял бровь Антон, не сомневаясь в решении коллеги. — Да! Да, конечно, я согласна, — Линдси едва не хлопала в ладони от восторга. — А Коннор не против? — Вот сама у него и спросишь. Я пока ничего ему не предлагал. Думаю, у тебя лучше получится его уговорить. Если понадобится, — кивнул доктор Хэндрикс, мысленно улыбаясь своей идее длительного действия. Ну что ж, у него тоже есть стройная теория, как облегчить Коннору понимание происходящего и излечить от последствий… Но для этого нужно очень много чего проверить. Сейчас Коннор все рекомендации докторов выполнял тщательно и скрупулёзно. В глубине души он больше всего боялся срыва, а точнее, того, что, увидев чудовище, в которое он превращается, Линдси испугается и отступит. Поэтому делал всё, чтобы не позволить нанитам управлять собой. Утром в его расписании были анализы, обследования и беседы с Антоном, которому он рассказывал всё, что мог вспомнить из пребывания в российской лаборатории. Питер Эксон присоединялся к разговорам и, бывало, направлял мысли Коннора в нужное русло при помощи удивительно правильных вопросов. Обычно, выслушивая ответы, Пит чему-то радовался и утверждал, что скоро предоставит теорию, которая пусть и не сильно поможет, но кое-что объяснит и, возможно, окажется полезной. Днём Коннор тренировался. Антон, наконец-то, дал разрешение на посещение ведомственного спортзала и бассейна, и Дойл там проводил по несколько часов, тренируясь по собственной системе. Он не «забивал» мышцы, работая вполовину возможностей своего тела, не гнался за красотой рельефа, не стремился бить рекорды. Ему было важно, что в его организме сейчас конечное число нано-роботов, и их можно и нужно выводить не только обычным путём, но и через поры кожи. Ещё в России, случайно услышав разговор лаборантов, он узнал, что наниты, отработав ресурс, отключаются и выводятся из организма всеми доступными способами: через естественные испражнения, пот, слёзы, слюноотделение. И сам дошёл до мысли, что кожа — самый большой орган человеческого тела, а раз так, то заставив себя потеть, можно вывести больше микро-роботов, даже тех, что еще не самоуничтожились, а только покинули «место дислокации» в его мозге и отправились в путешествие по телу. Тогда же он услышал, что эти искусственные создания, для делегирования своих функций перед самоликвидацией, способны воспроизводить себе подобных, но не узнал, каким именно способом — подслушивать дальше становилось опасно и пришлось уйти. Поэтому Коннор тренировался до мушек перед глазами, но после каждого интенсивного подхода шёл в душ и отдыхал, меняя группу мышц, с которой работал. По вечерам же наступала настоящая жизнь — приходила Линдси, которая днём исполняла обязанности штабного аналитика. Полностью перевести её в группу, исследовавшую Дойла, не получилось, но на это она с удовольствием тратила и личное время, не желая покидать любимого. Иногда ему казалось, что он и живёт ради этих мгновений, когда после деликатного стука в дверь на пороге появлялась бесконечно любимая женщина, и он мог коснуться губами её губ. Коннор считал, что ему невероятно повезло, что за время его отсутствия никто не смог обратить на себя внимание Линдси, а она не перегорела и ответила на его чувства пылко и без остатка. Он наслаждался каждой секундой своего счастья, но всё же не мог безоговорочно принять её любовь. Периодически в беседах с Хэндриксом всплывала тема испытаний, которым подвергали Коннора. Он дрался, с оружием и врукопашную, причинял людям боль и увечья. Его не извиняло, что это были специально обученные наёмники, которые, если бы смогли, изувечили его самого. Перед Антоном и Питером он себя не выгораживал, рассказывал как есть, поневоле погружаясь в эти воспоминания. И убеждался, что такая чистая и светлая женщина, как Линдси, не должна тратить себя на чудовище, в любой момент способное потерять рассудок и обрушить всю физическую мощь берсерка на тех, кто будет рядом, на неё саму. В такие дни он настраивал себя, накручивал до момента её прихода, чтобы просить уйти и оставить его, не рисковать собой. Линдси же, очередной раз выслушав до тошноты знакомые аргументы, или вслух отказывалась от перспективы потерять любимого человека, или, что чаще, молча и грустно-нежно смотрела на него так, что слова сами застревали на языке. И Коннор покорно замолкал, так как сам больше всего на свете хотел, чтобы она была рядом. Мечтал, что когда-нибудь сможет официально назвать её своей и дать ей всё, на что способны никогда прежде не любившие душа и сердце. Тянулись дни, но счастливая пара их длительности почти не замечала. Конечно, Коннор с радостью согласился на новую нагрузку, и они проводили вместе намного больше времени. Они разговаривали, касались друг друга, целовались, занимались йогой, основам которой Лин начала его учить. Если бы не категорический запрет Антона, она могла бы даже переехать к любимому, но пока что они были вместе по вечерам, домой Линдси уезжала только переночевать. Поначалу они по половине ночи тратили на разговоры, но Хэндрикс вполне серьёзно пригрозил отобрать у Дойла телефон. Способность контролировать себя и свои эмоции была тесно связана с нормальным количеством сна и балансом бодрости и усталости, поэтому пришлось покориться и использовать ночные созвоны в крайних случаях. Так прошёл почти месяц. Это был странный период — вместо букетов и конфет были камера под потолком, замок на двери и йога. Но и Коннора и Линдси это устраивало, главной для них обоих была возможность поговорить и прикоснуться друг к другу. Они узнавали друг друга, изучали и притирались. Постепенно разговоры становились свободнее, шутки интимнее, и иногда остановиться получалось только потому, что внутренний самоконтроль вовремя напоминал о наличии свидетелей их общения. — Коннор, — Линдси сидела на своём коврике в позе гомукхасана, и из-под опущенных ресниц наблюдала за Коннором, который пытался расположиться напротив, — сосредоточься, пожалуйста. Гомукхасана, конечно, не самая простая в исполнении, но для сильного, тренированного и гибкого человека не должна представлять сложности. — Ты же знаешь, в твоём присутствии мне трудно сосредоточиться на чём-то другом, — лукаво усмехнулся Коннор. — Может, тогда Антону стоит подобрать тебе другого инструктора? — с притворной строгостью поинтересовалась Лин. — Чтобы во время занятий ты не отвлекался на посторонние мысли. Ведь йога должна помочь тебе… — Пожалуйста, только не повторяй это снова, — шутливо вскинул руки Коннор — набившую оскомину фразу Лин повторяла каждый день. — Я и так стараюсь слушать тебя. Но неужели я не заслужил хоть крошечного поощрения? — Поощрения? И чего же ты хочешь? — голос Линдси непроизвольно изменился, стал тише и ниже. — Ну… хотя бы поцелуй. Лин подняла брови, демонстративно указала глазами на коврик, и Коннор, улыбнувшись, моментально принял необходимую позу — для его тренированного и гибкого тела она действительно не была трудной. Она же медленно, делая акцент на каждом движении, поднялась и приблизилась к сцепившему руки за спиной Коннору, наклонилась, дразняще приблизив лицо, и звонко поцеловала его в лоб, моментально шагнув назад. — Линдси… — Ты же не уточнил, какой именно поцелуй ты хочешь, — весело рассмеялась она, любуясь выражением растерянности и недоумения на лице любимого. — Не расстраивайся. Настоящее поощрение будет после занятия, если ты постараешься и не будешь думать о посторонних материях. Коннор обиженно поджал губы, но его глаза смеялись, и занятие продолжилось. На этот раз он действительно отдался процессу, чем заслужил долгий и вдумчивый поцелуй, который прервался только тогда, когда потемнело в глазах от недостатка кислорода и нахлынувшего желания. — Ты с ума меня сводишь, — сбивчиво прошептал он, гладя её скулы подушечками пальцев, не в силах оторваться от любимой. — Как же ты мне нужна…