Вопреки всему

— Коннор, мы не знаем, как тебе помочь. Этой фразой Антон Хэндрикс открыл общее совещание, состоявшееся через месяц «заключения» Дойла. Он внимательно смотрел на своего друга — этот разговор был начат не просто так. Дойл на секунду изменился в лице. Да, он понимал, что всё будет очень непросто, даже если за дело взялись Антон и Клэр, те, кому он полностью доверял. Но услышать, что надежды нет, оказалось неприятно. Хотя… — Антон, — Коннор с трудом поднял голову и постарался, чтобы в глазах не мелькнула отчаянная надежда, которую он испытал, — ты не стал бы собирать нас всех, чтобы сказать только это… Хэндрикс мысленно хлопнул в ладони. Пока что всё шло, как нужно. Потом он проанализирует видеозапись, чтобы ещё раз убедиться в правильности своих предположений. Но пока об этом думать рано. Нужно идти дальше. — Да, ты прав. Мы не знаем, что делать дальше. Пока не знаем. Но у меня есть идея, как тебе выйти из медкорпуса и жить почти обычной жизнью. Разумеется, придётся неукоснительно соблюдать ряд требований, но это вполне возможно. Коннор выпрямился, сидя на постели, и, не удержавшись, коротко взглянул на Линдси, которая стояла рядом с кроватью. Её лицо вспыхнуло надеждой, и стало понятно, что она тоже слышит обо всём впервые. — Я слушаю. — Тебе нужно будет продолжать принимать успокоительные отвары по схеме. И не забывать о физических упражнениях и медитации. Йога поможет… — Знаю, — вздохнул Коннор — он столько раз слышал эту фразу. — Поможет достичь внутреннего равновесия и баланса эмоций. Линдси не удержалась от смешка — он спародировал её голос, но не обидно, а скорее забавно. Коннор улыбнулся ей и тут же снова посерьёзнел: — Что ещё, Антон? У меня такое чувство, что третий пункт мне не понравится. — Это будет зависеть от того, как ты к нему отнесёшься, — Хэндрикс напрягся — начиналось самое главное. — Но сначала я хотел тебя спросить. Когда тебе проще сдерживать раздражение? При каких условиях? Антон видел понимание в глазах друга. Да, Коннор Дойл был очень умным человеком… — Ну же? Коннор, я в жизни не поверю, что ты не анализировал свои срывы. И не пришёл к определённым выводам. — И ты предлагаешь… — Да, — Антон во все глаза наблюдал за Дойлом, уверенный, что «берсерк» сорвался бы гораздо раньше. — Недельный эксперимент. Ты максимально держишь себя в руках и контролируешь в присутствии Линдси. И я предлагаю вам объединиться. В идеале — пожить вместе. Для начала — провести вместе неделю. Почаще гулять, посещать общественные места. Не провоцировать появление раздражительности, но и не избегать её. А мы, в свою очередь… — Нет, — тихо проговорил Коннор, даже не осознав, что прервал Хэндрикса на полуслове и даже помотал головой для убедительности. — Нет. Ни в коем случае. — Но почему, Коннор? — вступила в разговор Линдси. — Это неплохая идея. — Линдси, нет. Это даже не обсуждается. Коннор встал и повернулся к ней всем корпусом, чтобы диалог проходил на равных. Они оба даже не заметили, что Клэр и Антон переглянулись и тихонечко вышли из палаты. Теперь им предстояло наблюдать за происходящим через камеру вместе с Морганом и Рэем. — Коннор, подумай. Ты не будешь связан пребыванием в палате, да и вообще любыми ограничениями. Сможешь вести нормальную жизнь. Ты ведь так этого хотел, мечтал о такой возможности. — Да, мечтал. Кто бы на моём месте не хотел вырваться? Но не на таких условиях. С ними я не согласен. — Первые два не вызвали у тебя резкого отторжения, — прищурилась Линдси. — Дело в третьем, да? — Разумеется. Третье условие неприемлемо, — выдохнул Коннор. Оставался крохотный шанс, что спор на этом закончится. Линдси посмотрела в серые глаза любимого, сдерживаясь из последних сил. За прошедший месяц он стал немного реже упоминать о своей «нечеловеческой» природе, но всё равно ей действовали на нервы его шатания от слов «ты мне нужна» до «зачем тебе монстр». Она терпела, сглаживала, переводила в шутку, отвлекала. Старалась, как могла. Но сейчас, видя, как Коннор сам отказывается от того, к чему так стремился, её просто затрясло. В такие моменты она тоже переставала быть хозяйкой собственных эмоций, логика отказывалась сотрудничать с натянутыми нервами и она, практически не контролируя себя, говорила всё, что приходило в голову. — Потому что придётся терпеть меня? — зло бросила Лин. — Ты этого не хочешь? — Не говори глупости! — А что мне ещё думать? Ты ничего не объясняешь, только отказываешься от свободы из-за меня. — Линдси, неужели ты не понимаешь? — Коннор почувствовал, что глаза затягивает алой пеленой накатывающей ярости, но усилием воли взял себя в руки. Не время. Нужно объяснить, чтобы она поняла. Он опасен. И в первую очередь для неё. Если здесь, под прицелом камеры, она почти в безопасности — на помощь в любую секунду придёт охрана и доктора — то вместе с ним в квартире или на улице она будет беззащитна. — Не понимаю. Точнее, понимаю, что надоела тебе. Мог бы и просто сказать об этом. Я не стану навязываться. Последние фразы Линдси произносила уже спокойно. Сначала она была в восторге от идеи Антона. Но если Коннору она больше не нужна, то Хэндриксу придётся придумать что-нибудь другое, чтоб предоставить ему возможность жить, а не существовать в запертой палате. — Линдси! — рявкнул Дойл так, что едва не задрожали толстые непробиваемые стекла. — Я опасен, понимаешь? В любой момент я могу причинить тебе вред. — До сих пор не причинил. — Ты не задумывалась, что будет, если я однажды потеряю контроль? — обманчиво спокойно поинтересовался Дойл, постаравшись взять себя в руки. — Что я буду чувствовать потом? — Что? — Я никогда себе не прощу, — он сказал это очень тихо, глядя ей прямо в глаза. — Почему? — ещё тише спросила Линдси, тоже не отводя от него взгляд. — Я люблю тебя. И не переживу, если сделаю тебе больно. — Коннор, — Лин задрожала от испытываемых чувств, — почему ты ни разу не говорил мне этого? — Потому что не имею права, — он подошёл вплотную, но не дотронулся до неё, просто смотрел. — Не имею права любить тебя, хотеть быть с тобой. Я уже не уверен, что человек. Я частично монстр, чудовище, которое не имеет права на чувства. — Не говори глупости, — повторила Лин его же фразу, сказанную чуть раньше, и прижалась щекой к протянутой ладони. — Мне всё равно. Потому что я тоже люблю тебя. Она первой обняла его, и Коннор сдался. Он обхватил её руками, прижимая к себе до боли, и стал покрывать невесомыми поцелуями лицо. Линдси отвечала тем же и мечтала, чтобы этот момент продолжался вечно. — Вот и прекрасно, — раздался от двери голос вернувшегося Хэндрикса, но влюблённые даже не подумали отстраниться друг от друга. Коннор в первую секунду хотел отступить, но в голове пронеслась мысль о том, что они уже целый месяц обнимаются и целуются под камерами, так что он только чуть повернул голову, чтобы видеть коллег. — Антон, я всё равно не думаю, что… — Коннор, посмотри на себя. Во время разговора ты был раздражен, даже взбешён. Или я не прав? Но ты полностью себя контролировал. У тебя была реакция человека. Естественная реакция. Раздражение и злость на ситуацию, досада на ссору, нежелание объяснять на твой взгляд очевидные вещи. Но ты вёл себя адекватно. Благодаря Линдси? Или количество нанитов сокращается, снижая воздействие на головной мозг? Сейчас я не готов ответить на эти вопросы, нужно снова провести исследования. Но на эксперименте настаиваю. Неделю вы с Линдси будете вместе. А потом ты вернёшься сюда на три дня, я лично проведу обследование. Согласен? — Антон, я… — Я спрашиваю, ты согласен? — Да. Теперь да. Но я не могу гарантировать… — Ответственность я возьму на себя, — веско проговорил Хэндрикс. Рэй и Клер кивнули, соглашаясь. Было заметно, что все взволнованы предстоящей авантюрой, но старательно транслировали уверенность всем своим видом. — И я, — улыбнулась любимому Линдси, теснее прижимаясь к нему. — Вот и договорились, — подытожил Антон, глядя на выражение покорности на лице Дойла. — Осталось убедить Фрэнка. Надеюсь, его сопротивление не будет таким яростным… — И это всё, о чём ты хотел сказать? — уточнил Коннор, шестым чувством понимая, что Хэндрикс что-то не договаривает. — По делу — да. Остались лишь неподтверждённые сведения и догадки. — Поделишься? — сверкнула глазами Линдси. Ей были очень интересны новые выводы — увлёкшись отношениями с Коннором, она перестала следить за данными его обследований. Если бы было что-то важное и серьёзное — её бы предупредили, а так она почти ничего не понимала в «высшей математике» лабораторных исследований, связанных не с её специализацией — биологией, а с нанотехнологиями. Антон посмотрел на Коннора и увидел в его глазах желание знать любую правду. Даже самую неудобную. Да, это правильно, пусть лучше он будет готов хотя бы морально. — Хорошо. Коннор, пока ты был здесь, мы изучали всё, до чего могли дотянуться. Включая и отходы жизнедеятельности. На самом деле, тот, кто разработал наниты — гений, как бы неприятно это ни было. Микроскопические роботы, находясь в теле человека, имеют свойство окисляться, ломаться, выходить из строя. И как бы много их ни было, любое количество конечно. А значит, их можно вывести из организма естественными методами, сократив, так сказать, популяцию до того предела, когда они уже не будут способны влиять на организм носителя. Разработчики это предусмотрели. Разрушающиеся наниты сами покидают организм, как ты и говорил, но перед этим отстраивают себе подобных и передают им свои функции. Наследование признака. То есть в тебе более-менее постоянное количество искусственных микроорганизмов, способных организовать самозамену. — Но из чего они изготавливают копии самих себя? — ошеломлённо поинтересовалась Линдси. Ей этот нюанс был неизвестен. — Мы точно не знаем. Но Питер применил очень интересную компьютерную симуляцию и предположил, что из отходов. Дело в том, что практически всё, что попадает в организм человека, имеет некий процент искусственности. Но если в обычной пище так называемой «химии» недостаточно для обеспечения нанитов строительными материалами в нужном объёме, то её много в фастфуде и лекарствах. По предварительным расчётам, двух таблеток обезболивающего хватит, чтобы продублировать полмиллиона роботов. Поэтому я доволен, что ты не принимаешь никаких лекарств, а успокоительное мы заменили на отвар из трав. Пример с таблетками, конечно, очень приблизительный, я просто хочу наиболее понятно описать ситуацию. — И чем мне это грозит? — еле выговорил Коннор, чувствуя холодок в позвоночнике. — В твоём состоянии — почти ничем. Всё будет примерно так, как сейчас. Но если мы найдём способ одновременно нейтрализовать большое количество нанитов… Я уверен, что в их программу внесена такая возможность. И сопротивление обеспечено. Да, человеческий мозг не чувствует болевых импульсов, но если, к примеру, наниты повысят или понизят свою температуру, ты это почувствуешь. Скорее всего, будет больно. Очень больно. Но тебе нельзя будет принимать никаких лекарств. Только перетерпеть, переждать. — Знаешь, Антон, — задумчиво проговорил Коннор, — после всего, что мне пришлось пережить, меня не испугать болью, тем более физической. Я справлюсь. Мне нужно избавиться от нанитов. С этими словами Коннор встретился взглядом со стоящей рядом Линдси. Она его принимала любым. Но он не мог чувствовать себя полноценным человеком, будучи потенциально опасным. А значит, он пойдёт на любой риск, лишь бы стать здоровым. *** Линдси торопливо шагала к медицинскому корпусу. Она терпеть не могла, когда дни шли наперекосяк, а сегодня был именно такой. Утром её вызвал оперативный директор и попросил (а вернее, потребовал) проверить факт наличия феномена. В складах на окраине Чикаго как будто завелось что-то необычное, люди слышали пугающие звуки, исчезали и самопроизвольно двигались вещи. Отказываться было нельзя, пришлось ехать. Это уже потом, анализируя, она вспомнила, что из командировок вернулись как минимум двое кейс-менеджеров, да и проверками на ближайшей территории занимались сотрудники службы безопасности. Но тогда она была слишком занята другими мыслями. Конечно, перед отъездом она зашла к Коннору. После совещания, где был назначен старт эксперимента с их совместным проживанием, Антон немного изменил расписание Коннора. Теперь йогой они занимались с утра, на что уходило время почти до обеда — Дойлу никогда не удавалось во время занятия быстро очистить сознание и достичь гармонии с самим собой. А ещё они подолгу разговаривали, обо всём и ни о чём, не желая расставаться друг с другом. После обеда Лин работала у себя, а Коннор читал, тренировался или беседовал с Антоном. А потом Линдси приходила снова, и задерживалась до позднего вечера, жалея, что нельзя остаться на ночь. Но уже завтра должна была начаться их неделя. Даже чуть больше, Хэндрикс, ободрённый отсутствием сопротивления со стороны оперативного директора, дал им ещё два дня и пообещал отпустить Коннора в субботу вместо понедельника. Сегодня же утренние занятия пришлось перенести, с чем Коннор согласился. Она, как и обещала, приехала после обеда, и, узнав, что Элсингер ещё не вернулся на работу, решила зайти к Коннору. Мысленно Линдси уже набросала план действий: она сейчас расскажет любимому о поездке, потом доложит Фрэнку, что феномен — чистой воды мистификация, напишет отчёт, а вечером они с Коннором наверстают упущенное — и потренируются, и поговорят. Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. Задумавшаяся Линдси вошла в корпус, спустилась в цоколь, где была палата Коннора, и автоматически кивнула дежурному, который сидел за высокой стойкой у двери, даже не заметив, что он там не один. — Линдси, стой, — раздался громкий голос, и Лин удивлённо повернулась к Моргану, отмечая про себя, что он какой-то нервный и бледный. — Тебе туда нельзя. — Морган, что за ерунда? Я… — Линдси, послушай. У Дойла приступ. Он неадекватен. А доктор Хэндрикс, как назло, занят, хотя обещал прийти, как только освободится. Мы пока не знаем, что делать, оставить всё как есть или попробовать зайти и связать. Линдси почувствовала, что тоже стремительно бледнеет. Приступ? Через столько времени? Накануне эксперимента, который позволит ему выйти на свободу? Что-то здесь не так… — Морган, что с Коннором? Камера цела? Покажи мне его. — Не думаю, что тебе стоит это видеть. — Мне — стоит. Я уверена. Покажи. Морган Лэтфорт чуть повернул один из мониторов и кивнул на него. Линдси подошла и всмотрелась. От нахлынувших чувств у неё похолодело где-то под ложечкой. Глаза воспринимали последствия вспышки ярости фрагментарно, давая мозгу осознать увиденное и прийти в себя. Сбитые костяшки пальцев и отметины крови на стене. Разбросанные вещи. Изодранные в мелкие клочки разноцветные коврики для занятий йогой. Разорванные резиновые жгуты-эспандеры для самостоятельных тренировок. Почему-то нетронутая книга на подоконнике. Покрасневшие белки глаз. И губы, беспрестанно что-то шепчущие. Коннор стоял возле кровати, ссутулившись и вцепившись в железное изголовье. Казалось, ещё одно небольшое усилие — и прочнейшая труба изогнётся так, как того желают израненные, но сейчас очень сильные пальцы. — Что произошло? — не своим голосом спросила Линдси. — Почему это случилось? — Около часа назад зазвонил телефон. До этого всё было тихо, он читал или занимался с кистевым эспандером. Дойл снял трубку и что-то слушал довольно долго. Не разговаривал, именно слушал. А потом выронил аппарат и начал громить палату. Причём сначала пытался сдержаться, но не смог. — Но на этот номер ему никто не мог позвонить, кроме меня, — удивилась Лин, не отрывая глаз от шевелящихся губ на экране. — Номер знаю только я. Что он говорит? — Что-то бессвязное. В основном «Нет» и «Почему». Я ничего не понимаю, — вздохнул Морган, тоже глядя на экран. — Впусти меня к нему. — Что?! — Морган уставился на Линдси так, как будто у неё выросла вторая голова. — Ты с ума сошла? Он только успокоился и перестал метаться. Где гарантия, что снова не озвереет? А я здесь в основном для того, чтобы уберечь других от вспышек его агрессии. — Морган, Коннор ничего мне не сделает, — уверенно сказала Линдси. — Именно мне. Я попробую поговорить, узнать причину вспышки. — Линдси… — Ты же и сам так думаешь, — вкрадчиво проговорила Лин. — И он тебе нравится, по-человечески. Иначе ты бы давно отдал приказ, чтоб его связали и укололи успокоительное. Морган стиснул кулаки. В нём боролись начальник команды безопасности, имеющий право действовать только в рамках правил Управления, и человек, которому действительно был крайне симпатичен другой. И другая. Под взглядом Линдси человек всё же победил. — Доктор Хэндрикс меня убьёт, — проговорил Морган, сдаваясь. — Антона я беру на себя, — серьёзно сказала Лин. — Уверена, ему тоже будет интересно узнать причину. Я буду осторожна, не волнуйся. С этими словами Линдси спокойно прошла к нужной двери, возле которой привычно остановилась на несколько секунд, чтобы перевести дыхание и постучать. Что бы ни произошло с Коннором за минувшие несколько часов, он должен понять, что между ними всё по-прежнему — он часто упоминал, что именно то, что Лин всегда стучала, приходя к нему, и убеждало его в том, что он пока ещё человек. Ведь, заходя к чудовищу, не обязательно проявлять вежливость… Линдси вошла, прикрыв за собой дверь, и остановилась в шаге от неё. Внутри палата выглядела ещё ужаснее, и в воздухе стоял странный резкий запах. Только через несколько секунд она догадалась, что это пот. Видимо, приступ сопровождался таким подъёмом температуры и ускорением обмена веществ, что антиперспирант не справился. Она вдохнула и перевела взгляд на Коннора, который так и не пошевелился, стискивая пальцами трубу в изголовье кровати. — Зачем ты пришла? — выплюнул он. В голосе не было ни грамма привычной обволакивающей теплоты, он так и стоял вполоборота, не глядя на Лин. — Понять, что случилось, что спровоцировало приступ, — спокойно ответила она. Он не проявлял физической агрессии, и Лин расценила это как хороший знак. — А что, без этого эксперимент не будет считаться удачным? — ядовито поинтересовался Коннор, заставив её моргнуть от удивления. — Если ты не помнишь, он ещё не начался. Мы решили, что старт — завтра, вместо понедельника. И ты, помнится, был этому рад. — Я о настоящем эксперименте, — фыркнул он, всё так же истекая ядом и злостью, но не шевелясь. — Там наверняка и сроки указаны, и причины отклонений должны быть подробно описаны, чтобы больше подобного не допускать, правда? — О чём ты? — удивлённо спросила Линдси. — Не делай такое лицо, тебе не идёт. Я о настоящем эксперименте надо мной. Отлично было придумано. Заразить меня паразитом и отдать в лабораторию, чтобы испытывать препараты и разработать «сыворотку бешенства». Вколоть её мне и посмотреть, смогут ли чувства быть сильнее навязанной ярости. Так? А когда я бежал оттуда и вернулся прямиком к тебе, что было следующим заданием? Проверить, сколько я смогу сопротивляться, если ты будешь со мной нежна? Изобразишь ответное чувство? Хорошие хоть результаты? Долго я смог? Вы планировали меньше или дольше? — Коннор, о чём ты говоришь? — Линдси чувствовала жгучую обиду за какие-то непонятные обвинения, внезапно брошенные в лицо. — Я всё слышал! — он резко выпрямился и повернулся к ней лицом, но не сделал больше ни единого движения, только стиснул правой рукой предплечье левой — сжать кулаки он не мог, в его технике этот жест служил для самоуспокоения, чего Коннор сейчас как раз не желал. — Я слышал твой разговор в машине. С кем ты ездила вроде как проверять феномен? С Фрэнком? Давно ты его любовница? Я слышал, как ты говорила о том, что у меня получается держать себя в руках, пока ты изображаешь любовь и ласку. Слышал, как вы прикидывали примерные сроки, когда тебе спровоцировать ссору и посмотреть на мою реакцию. Как ты называла Фрэнка милым и просила потерпеть ещё немного, говоря, что делаешь всё ради эксперимента, и даже если придётся пережить то, что придумал Хэндрикс, до постели ты доводить не будешь, чтобы он тебя не ревновал. Я всё это слышал. Одного не могу понять. Почему я? Неужели потому, что я изначально был влюблён в тебя? Так я не стал бы мешать. Не принуждал бы тебя, ты могла сразу выбрать Элсингера. Или эксперимент с заражением был изначально разработан под побег? Чтобы подопытный сбежал к той, к кому что-то чувствует? То есть к тебе? Что ты молчишь? Ответь мне! — Коннор… Линдси хватала ртом воздух, не в силах выдавить из себя ничего, кроме имени. Он был страшен: бледный, с окровавленными руками и ярко-алыми белками глаз, выкрикивающий обвинения ей в лицо. Те, кто разрабатывал сыворотку, явно просчитались — сейчас он был «берсерком» не физически, так как и пальцем её не тронул и не пытался это сделать, а морально, полосуя словами и тоном прямо по сердцу. Его вид отбивал желание долго его рассматривать, но Лин пересиливала себя и смотрела прямо в глаза, каким-то шестым чувством понимая, что если зрительный контакт прервётся — он расценит это как признание во всех обвинениях, и она уже его не переубедит. И хоть глаза Коннора были полны льда и ярости, в самой их глубине Линдси видела ещё кое-что: жгучую, разрывающую на части боль. Именно она заставляла его нести весь этот бред. И именно боль не даст сейчас никаким обычным аргументам пробиться к мозгу. — Откуда ты всё это узнал? Из телефонного звонка? А ты уверен, что на том конце провода была я? Что это не специально сыгранный сценарий, состоявшийся удивительно вовремя? Я даже подозреваю, кто режиссёр… Линдси внезапно успокоилась и посмотрела прямо в глаза Коннора открыто и свободно. — Мне нечем доказать тебе, что всё, услышанное тобой — абсолютная чушь. Ездила я одна, проверила наличие феномена, которого нет, и вернулась. Ни в каких экспериментах я не участвовала, с Элсингером ничего общего не имею. И никогда не была с ним ни в каких отношениях, кроме рабочих. Что ещё? О том, что происходило с тобой, знаю только от тебя. И была уверена в твоей гибели вплоть до того момента, как увидела тебя в аэропорту. Ты можешь мне не верить, доказать, повторюсь, мне нечем. Только моё слово. Решать тебе. В голосе Линдси был океан спокойствия, тоном можно было заморозить целый материк. Она знала, что говорит чистую правду, но также знала, что доказательств у неё нет. Хотя, кажется, они и не понадобятся. Из глаз Коннора медленно уходило безумие, заменяясь болью. Он перестал выглядеть не-человеком, глаза стали просто красными от лопнувших разом капилляров и больными. Весь он как-то обмяк, плечи поникли под грузом осознания того, что произошло. Лин смотрела в лицо, которое сейчас никто не назвал бы бесстрастным. Там очень медленно проступало понимание. Слова Линдси как будто дали возможность включиться его логике и здравому смыслу, и сейчас Коннору уже действительно казалось, что женский голос в трубке был лишь похож на голос Лин, тоже красивый и мелодичный, но другой. Что уж очень вовремя раздался этот звонок — когда её не было рядом, а сам он уже довольно долго проявлял чудеса сдержанности, начиная робко верить, что сможет и дальше себя контролировать. Что это всё — спланированная его основным врагом акция, чтобы полностью уничтожить с таким трудом достигнутые результаты и деморализовать. Коннор пошатнулся, и Лин сделала шаг вперёд, чтобы успеть подхватить, если он не удержится на ногах. Но он остался стоять, снова вцепившись в многострадальное изголовье, поморщившись от саднящей боли в разбитых пальцах. В глазах уже плескалось осознание, что он сделал: обидел, нет, оскорбил любимую женщину, бросив ей в лицо страшные обвинения. И уничтожил всё, чего они вместе добились — в голове вспыхивали воспоминания, как Линдси удалось уговорить Антона на самостоятельные тренировки, как она, счастливо улыбаясь, принесла ему жгуты-эспандеры, как, смущаясь, попросила оставить у него её домашний коврик для йоги (радужный в золотистых и сиреневых бабочках), как принесла ему крем для депиляции и смогла убедить, что заботилась этим жестом только о нём, не испытывая неудобств, целуя его небритого. И ещё тысячи крошечных нюансов, которые показывали её истинное отношение, подделать или сыграть которые просто невозможно, если они не идут из самой глубины любящего сердца. Он ещё раз покачнулся и шумно осел на кровать, закрывая лицо руками и приглушённо чертыхаясь. Линдси подошла вплотную, но прикоснуться не осмелилась. — Не волнуйся. Эксперимент Антона ещё в силе, если мы объясним, что случилось, он позволит его провести. — Линдси, — Коннор отнял руки и посмотрел на неё снизу вверх, — я даже не знаю, за что мне такое счастье, как ты. Ты замечательная, мне невероятно повезло с тобой… А эксперимент… Его не будет. Я уверен, что пока к нему не готов. — А вот сейчас мы поговорим, кто и к чему готов. И как исполнять распоряжения старшего по проекту, тем более врача, — в распахнувшуюся дверь вошли Рэй Донахью и Антон Хэндрикс, от которого даже издалека разило успокоительными каплями. И без того не особо приятный воздух в палате стал ещё более тяжёлым, а глаза психиатра обещали столь же сложный разговор. Под прицелом метающих молнии двух пар глаз Коннор, неуютно ёжась, снова пересказал услышанный разговор, и, едва взглянув на Линдси, уточнил, что уже не уверен, точно ли он слышал именно её голос, или просто похожий. Рэй, внимательно выслушав, осмотрел телефон и принялся звонить кому-то из своих знакомых, кто мог бы отследить уже завершённый сигнал. Антон же, окончательно убедившись, что ничего непоправимого не произошло, потребовал, чтобы Лин покинула палату, пока он осмотрит Коннора. Она выходить отказалась, лишь подтянула поближе захваченную Хэндриксом аптечку и занялась сбитыми костяшками пальцев, более серьёзный осмотр оставив врачу. Дойл был этому рад — в её присутствии ему было намного лучше и казалось, что даже свежеполученные травмы не так болят. Вернувшийся Рэй отдал Коннору аппарат, и завязалась горячая дискуссия, смогут ли технологии помочь в данном случае. Донахью мечтал получить запись хотя бы фрагмента разговора, чтобы попытаться окончательно доказать, что общение «Линдси» с Элсингером — подделка и провокация. Во время беседы Коннор несколько раз едва не заваливался набок, утрачивая то сознание, то равновесие. Линдси это замечала и тревожилась, но он неизменно выпрямлялся и пытался поддерживать разговор. В очередной раз равновесие Коннор всё же потерял, одной рукой вцепившись в изголовье кровати, а другую прижав к лицу в попытке побороть головокружение. Лин, забыв обо всём, бросилась к нему и обхватила руками, помогая обрести концентрацию. Коннор обнял её, прижался лицом к животу. Сейчас ему как никогда были нужны именно её прикосновения, которые помогали держать себя в руках. — Коннор, что с тобой? — внимательно посмотрев на друга, спросил Хэндрикс — никто из членов команды ещё не видел полноценного приступа. — Слабость после взрыва эмоций, — глухо отозвался он. — Так происходит всегда. Мне сейчас лучше лечь. — Вот и хорошо, ложись. Договорим потом. Я распоряжусь, чтобы проветрили твою палату. Может, перевести тебя в соседнюю, пока здесь уберут? — Нет, не нужно. Я сделаю всё сам. Мне ужасно стыдно, что я такое натворил… — Ничего, Коннор, — понимающе улыбнулся Хэндрикс, — ты не сделал ничего непоправимого. Отдыхай. Мы уходим. Антона, уже шагнувшего к двери, отвлёк каким-то вопросом Рэй, и Лин, пользуясь моментом, тихо спросила, присев рядом: — Хочешь, я останусь здесь? Помогу с душем? Коннор едва заметно улыбнулся — она помнила, что он признаёт сон только в определённом виде, чистым и переодевшимся, а иначе не может полностью расслабиться и отдохнуть, — и покачал головой: — Тебе не позволят, — в его голосе была горечь. — Да и не нужно тебе видеть меня… таким. Вместо ответа Лин повернулась к Хэндриксу: — Антон, я могу остаться с Коннором? Тот обернулся, посмотрел на их переплетённые пальцы, но нахмурился, и Линдси пришлось многозначительно добавить: — Пожалуйста! — Решать тебе, — наконец проговорил Хэндрикс. — И да, Коннор, эксперимент начнётся по графику. Завтра утром пройдёшь короткое обследование, подпишем необходимые бумаги — и ты свободен. Сейчас я ещё больше убеждён, что тебе это нужно, и уверен, что ты справишься. Сквозь уплывающее сознание Коннор почувствовал самое настоящее счастье. Ему верят. В него верят. Он сможет быть свободным и рядом с любимой женщиной. Он прощён… Пока Коннор был в душе, Морган открыл окно с помощью кода и карты сотрудника безопасности, принёс сменный комплект одежды и постельного белья. Линдси убрала самые крупные куски жгутов и ковриков. Ей было немного жаль своего, радужные бабочки всегда поднимали ей настроение, но пришлось смириться с потерей. Сейчас главное — состояние Коннора, а со своими чувствами и остатками обиды она разберётся позже. Коннор долго стоял под холодными струями, борясь со слабостью и дурнотой. Организм, затративший все резервы на вспышку ярости, стремился восполнить потери, а лучшими средствами были сон и еда. Но сначала требовалось хоть немного разложить мысли по полочкам. В его душе сейчас боролись разные чувства. Присутствовало слабое удовлетворение, что он не применил силу, хотя не хотелось даже думать о том, что он мог ударить Линдси. Но больше всего душу раздирали досада и злость на самого себя. Поверил. Поддался. Попался. На такую подделку. На краю сознания всплывал услышанный разговор, и Коннор всё больше убеждался, что на том конце провода была не Линдси. Она иначе интонировала слова, по другому выражала мысли. Ему даже казалось, что неизвестная женщина зачитывает написанный текст, старательно копируя голос Линдси. Она так чётко произносила слова, только когда надиктовывала аудиоотчёты, к которым у Элсингера, разумеется, имелся неограниченный доступ. Он всё же сумел взять себя в руки и выйти из душевого отсека. Сознание плавало на грани, грозя отключиться в любую секунду, но у него ещё было одно важное дело. Линдси подхватила его буквально на пороге и взяла под руку. — Ложись, — улыбнулась она, помогая ему дойти до постели. — Отдыхай. — Зачем? — глухо спросил Коннор, опираясь рукой о стену, чтобы сохранить равновесие и не налегать на Лин всем весом. — Зачем ты осталась? Я ведь обидел и напугал тебя. А ты всё равно помогаешь, заботишься и видишь меня таким… — Слабым? — с мягкой улыбкой уточнила Линдси, поправляя плед. — Не вижу ничего неправильного в заботе. И ты не слабый, Коннор. Просто нести груз полного контроля одному — верный способ однажды сломаться. — Ты можешь… ещё немного побыть здесь? Ты мне так нужна, — тихо попросил Коннор, как всегда удивляясь тому, насколько она его понимает. — Сколько хочешь. Лин присела на кровать и обеими руками сжала холодную мужскую ладонь. Коннор облегчённо выдохнул и закрыл глаза, которые тут же усилием воли открыл снова. — Лин, пожалуйста, прости меня. Я… — Всё в порядке, Коннор. Я понимаю и принимаю тебя. Давай отложим разговор на то время, когда ты немного отдохнёшь и придёшь в себя. Ему оставалось только благодарно сжать её ладонь и снова закрыть глаза, моментально проваливаясь в сон. Линдси поудобнее устроилась на постели, не сводя с него глаз. Его лицо расслабилось и казалось ей удивительно красивым, несмотря на огромные круги под глазами и другие проявления усталости. Примерно через полчаса тихо открылась дверь, и вошедший Морган протянул ей её же рабочий переносной компьютер, который Лин ценила за удобство и небольшой размер. — Составь отчёт для Элсингера в электронном виде, об утренней проверке. Всё остальное доктор Хэндрикс возьмёт на себя, он так распорядился, — прошептал приятель, помогая Лин повернуться, сесть ближе к изголовью и разместить ноутбук на коленях. Она кивнула, открывая новый шаблон, и тихо защёлкала клавишами, переводя в канцелярские обороты увиденное на складе — установленные на вентиляцию раструбы и найденные металлические трубки с забитыми внутрь горлышками от бутылок. Классическую мистификацию устроил один из сторожей, чтобы отпугивать потенциальных воров ещё и звуковыми эффектами. Он признался в этом Лин и собственному начальству, попросив не афишировать его проступок. Линдси полностью погрузилась в составление отчёта, и только после его окончания заметила, что Коннор прижался щекой к её боку и обнял её. Стало понятно, что встать, не разбудив его, не получится. Лин помахала рукой в камеру, и уже через минуту правильно понявший её Морган забрал ноутбук, пообещав отдать файл с отчётом в приёмную оперативного директора — встречаться с Элсингером лицом к лицу у Линдси не было ни малейшего желания. Она осторожно пошевелилась, глядя на умиротворённое лицо любимого человека с какой-то материнской нежностью. Обида, злость и страх почти покинули её — рядом лежал человек, больше всего на свете боящийся её потерять. И она изо всех сил верила, что они найдут способ его вылечить, чтобы ссоры, если таковые будут, проходили наедине, а не под прицелом камер, и не становились достоянием общественности. Линдси, осторожно обхватив запястье, приподняла руку Коннора, которой он её обнимал, и одним гибким движением изменила позу, спустившись ниже. Теперь их лица были на одном уровне. Лин закрыла глаза, прижавшись щекой к его плечу, и улыбнулась. Они справятся. Вместе.