Вопреки всему

В кинотеатре была просто туча народа. Линдси недовольно морщилась — дёрнул же её чёрт взять билеты на премьеру — и настороженно посматривала на Коннора. В его состоянии он легко попадал под сильные эмоции, а нетерпение и предвкушение человеческой толпы было почти осязаемо. Но он выглядел нормально и смотрел только на неё, и Лин расслабилась, настолько, что решилась отойти привести себя в порядок перед сеансом. Поправляя волосы перед зеркалом, Линдси внезапно почувствовала сильную тревогу. Это было похоже на иррациональный зов, и, не глядя бросив в сумочку расчёску, она поторопилась выйти в фойе. Коннор обнаружился там же, где она оставила его десять минут назад — у декоративной колонны, откуда был хорошо виден вход в дамскую комнату. Но сейчас на нём практически висела невысокая кудрявая брюнетка, а Коннор то ли пытался её отодрать от себя, то ли наоборот, прижать посильнее. Сердце на секунду замерло, но Дойл бросил на Лин настолько умоляющий взгляд, что она выдохнула и поспешила вперёд. Женщина вела себя, как пьяная, хотя запаха алкоголя от неё не улавливалось. Она цеплялась за плечи Коннора, пыталась дотянуться до его губ, лепетала что-то несвязное, называя Коннора Патриком. Воспитание не позволяло оттолкнуть её с силой, а слов она понимать и слышать упорно не желала. Когда же к уговорам подключилась Линдси, женщина разразилась бранью, упрекая и обвиняя их обоих во всех грехах. Она попыталась ударить Коннора, на что тот отреагировал довольно спокойно, перехватив руку и деликатно убрав её. Но когда она попыталась замахнуться на что-то сказавшую Линдси, он настолько изменился в лице, что проняло даже затуманенное восприятие. Женщина снова бессвязно обругала обоих и, пошатываясь, побрела к выходу, натыкаясь на окружающих. Коннор поднял глаза на Линдси. — Лин, я… не знаю, что это было. Стоял, ждал тебя, и вдруг… Линдси улыбнулась. — Она или пьяна, или под действием каких-то препаратов, Коннор. Видимо, перепутала тебя с кем-то. — Так ты не злишься? — с облегчением спросил он. — Нет, конечно, — Линдси вдруг тихонько засмеялась. — Это будет мне уроком. Не расслабляться, а то тебя уведут. Коннор аж задохнулся от такого крамольного предположения и открыл рот, чтобы начать опровергать сказанное, но Лин быстро придвинулась ближе и невесомо поцеловала в уголок губ, заставив забыть, как произносить связные звуки. — Тшш, я шучу. Забудь. Идём лучше, уже открыли наш зал… После посещения кинотеатра они зашли поужинать в небольшое кафе, которое обещало домашнюю еду. Они оба понимали, что дома приготовят вкуснее и полезнее, но тратить время и так поздним вечером не хотелось, да и заказывать что-то настроения не было. Коннор в глубине души был доволен возможностью поужинать в кафе — ему нравилось, как в рассеянном свете мерцают глаза Линдси, когда она что-то воодушевлённо рассказывает. — Линдси! — раздался незнакомый голос, как только они расположились возле стойки и Лин открыла меню — Коннору было всё равно, что есть, он целиком доверял её выбору. — О, Брайен! — криво улыбнулась Линдси, поднимая глаза. — Какими судьбами? — Завтра игра, полуфинал. Вот и пришлось лететь в это захолустье. Как ты? — спросил подошедший мужчина и профессионально широко улыбнулся. — Перебралась сюда, работаю. — По специальности? — Нет, решила сменить поле деятельности, — отозвалась Лин и повернулась к Дойлу. — Коннор, познакомься. Это Брайен О’Коннел, мой однокурсник и многообещающий игрок в крикет. Брайен, это Коннор Дойл. Коннор пожал руку приятелю Линдси. Тот выглядел, как будто сошёл с обложки журнала: чуть взлохмаченные светлые волосы, расстёгнутая до середины груди рубашка, куча разных подвесок на шее и широкая улыбка, демонстрирующая идеально белые зубы. Картинный красавчик. — Уже не только многообещающий, но и вполне востребованный, — слегка недовольно протянул Брайен, пытаясь ввинтиться между Коннором и Линдси, но вскоре оставляя попытки. — Линдс нравилось смотреть, как я играю, правда, детка? — В университете была неплохая команда, — улыбнулась Лин, чуть сжимая ладонь Коннора. — Так тебе предложили контракт в сборной? Брайен пустился в разглагольствования на тему предложений и предпочтений и довольно быстро перешёл на воспоминания, рассказывая о кажущихся ему забавными случаях на тренировках или во время учёбы. Линдси заразительно, хоть и немного искусственно, смеялась в нужных местах, а Коннор пытался получить удовольствие от таких посиделок, и у него даже почти получилось, но вскоре, буквально через четверть часа, Линдси засобиралась домой. Они совершенно никуда не торопились и могли провести в компании её сокурсника ещё сколько угодно времени, но Лин быстро свернула встречу, и они поспешили к парковке, где оставили машину. — Что случилось? — поинтересовался Коннор, когда Лин немного сбросила скорость, проехав два квартала. — На самом деле, я не люблю вспоминать учёбу, — чуть дёрнула плечами Линдси. — Ничего там интересного не было, если серьёзно подходить к делу. Это Брайен защищал честь университета на соревнованиях, на лекции и семинары ходил редко, вот и запоминал посещения. А если не пропускать и готовиться, то всё сливается в сплошной день сурка. Только… — Только экзамены приходят как наказание, — подхватил Коннор, — и от тебя — как от отличницы — хотят слышать дополнительную информацию, и никто не понимает, что ты и необходимый объём материала уже воспринимаешь с трудом. — Да! Всё так и было! Неужели и ты… — Конечно. У меня мама — директор школы. Представляешь, какие были требования? И ещё… Все ждали не только знаний, но и лёгкости, и спокойствия, ведь мужчина не может нервничать. — Девочкам везёт, нам хотя бы разрешается испытывать эмоции, — кивнула Линдси и быстро погладила ладонь Коннора, тут же вернув свою руку на руль. — Но потом за них же нас и считают слабыми и истеричками. А мужчины вообще не должны испытывать чувств, быть роботами. Ненавижу стереотипы! — Это я понял давно, — тепло улыбнулся Коннор. — Иначе ты бы не смогла принять… особенности моего эмоционального состояния. Вечером, когда Коннор уснул, Линдси осторожно выскользнула из его объятий и, приподнявшись на локте, стала рассматривать его лицо в рассеянном свете ночника. Небольшой шарик с серебристыми звёздочками и сердечками по всей поверхности ей подарили на день рождения. И она верила, что он навевает хорошие сны. Сейчас лицо Коннора было спокойным и расслабленным, на губах иногда мелькала лёгкая улыбка. А у Лин до сих пор каждый раз сладко замирало сердце, когда она смотрела на любимого. Ей и сейчас не верилось, что он жив и рядом с ней. Она невесомо погладила засеребрившийся висок и как наяву увидела начало их совместного счастья. Все мысли и чувства Коннора она с лёгкостью могла себе представить — они много раз говорили об этом, вспоминали и дополняли рассказы друг друга. — Антон, а ты не можешь попросить кого-нибудь другого? Сегодня мой первый выходной за два месяца, и я хотела провести его тихо и спокойно, просто расслабиться… — Я понимаю тебя, Линдси. Но мой друг неожиданно прилетел в Вашингтон, и нужно привезти его оттуда на машине. Мне очень нужна твоя помощь. Линдси Доннер вздохнула, с тоской посмотрев на телефонную трубку. Антон крайне редко просил её о помощи, сам оказывая всегда и постоянно. Он очень заботился о ней, особенно после трагедии в России. Она даже некоторое время ходила к нему на консультации, рассказывая о своей любви к Коннору и пытаясь отпустить его. Боль от гибели любимого не уменьшилась, она просто свернулась тугим кольцом в сердце и затаилась. Антону это не нравилось, он обещал продолжить терапию, но пока давал отдохнуть. И вот попросил помочь. Лин с первой секунды знала, что не откажет, хотя мечтала полежать в ванной, топя проблемы и мысли в бокале вина, а вечером встретиться с Марком. Казалось, он увлёкся ею всерьёз, насколько это было для него возможно, а вот со стороны Линдси чувств не было, разве что лёгкая симпатия и благодарность за то, что он пытается развеять её постоянную меланхолию. Но сегодня придётся подвинуть свои планы. Даже если они вылетят в Вашингтон ближайшим рейсом, то до Чикаго доберутся только завтра — обратная дорога на машине займёт порядка шестнадцати часов, если не останавливаться. И почему этот друг не хочет снова воспользоваться самолётом? Чуть больше двух часов — и он уже в Чикаго… Ладно, сама узнает. Уж она-то сможет выстроить общение так, что человек будет с ней откровенен. — Хорошо, Антон, я помогу. — Спасибо. Тогда встретимся в аэропорту через полчаса. Билеты я забронирую. Всю дорогу до Вашингтона Линдси незаметно поглядывала на Хэндрикса. Он явно был взволнован и нетерпелив. Задавать вопросы она не решалась, решив для себя, что выяснит причину нервозности позже. По прибытии Линдси всё чаще думала о том, что если бы на месте Антона был другой человек — она бы предпочла отправить его встречать неизвестного друга, а сама подождала бы в многолюдном месте. Антон зачем-то взял большую дорожную сумку, забитую непонятно чем. Во-вторых, он всё никак не мог определиться с машиной напрокат, и менял уже третью фирму. И в-третьих, повёл её куда-то вглубь и вдаль, к заброшенному ангару, который давно пора было снести. — Антон, куда мы идём? — Именно здесь мой друг пообещал ждать. Надеюсь, я всё понял правильно… Линдси тревожно осматривалась. Ей было неуютно вдали от людей с нервничающим Хэндриксом, она терялась в догадках, что это за странный друг. И почему-то сердце стучало всё сильнее, как будто что-то предчувствуя. Она порадовалась, что надела джинсы, удобную тунику и кроссовки. Если придётся применять силу, она это сделает. Внезапно за спиной раздался шорох, и Линдси поспешила повернуться лицом к источнику. Из неприметной дыры в обшивке ангара появился какой-то оборванец. Интересно, что он делает на лётном поле? Почему его до сих пор не нашла полиция? И почему он так на неё смотрит? Ох… На размышления ушла доля секунды, а в следующее мгновение глаза узнали черты уставшего лица и неубиваемую военную выправку, мозг мысленно «переодел» мужчину в классический костюм и уложил волосы, а сердце просто потянулось к нему, желая биться в унисон. — Коннор?.. Она сделала осторожный шаг вперёд. А он, казалось, улавливал ласкающие касания её взгляда, который останавливался то на углубившихся морщинках вокруг глаз, то на посеребрившихся висках, то на отросшей щетине. И тоже рассматривал её. Лин помнила его слова: стали длиннее волосы, в глазах больше усталости и тоски, но та нежность, к которой он шёл через все испытания, мягким светом сияла в каждой черточке. Она была прежняя… Лишь для него. Они медленно приблизились друг к другу и остановились в шаге, не отводя глаз. Коннор утверждал потом, что чувствовал: она видит в нём того, кого он пытался сохранить в себе — прежнего Коннора Дойла, и не думал ни о чём. Он медленно, как в забытьи, протянул руку, чтобы коснуться её и наконец поверить, что она настоящая, а не плод его воображения, но вспомнил о своём внешнем виде и уже был готов убрать ладонь. Линдси же совершенно не волновало то, чем покрыто его тело, она чуть подалась вперёд и приникла щекой к его ладони. Прямо к грязной, пыльной коже, не обращая внимания на сломанные ногти и свежие мозоли. А потом первая обняла его, не чувствуя ужасного запаха и не замечая небритого лица. — Ты жив… Сейчас это волновало её больше всего. Он жив. Он рядом. Он действительно жив! И сердце стало освобождаться от той страшной боли, с которой Лин уже, кажется, сроднилась. Медленно, чешуйка за чешуйкой, тугой клубок расплетался, и одна рептилия в сердце превращалась в миллион бабочек в животе. Коннор жив! И всё остальное не имеет значения. Коннор же, прижимая Линдси к себе изо всех оставшихся сил, через все слои одежды чувствовал, как неистово грохочет в груди её сердце, и осознавал, что он добрался. Оставалось ещё многое. Но только сейчас он наконец смог вдохнуть полной грудью — рядом была она, его мечта. И он никогда и никому её не отдаст… В Чикаго они отправились на взятой напрокат машине. Антон уступил пассажирское место впереди Коннору, так как понимал, что всё внимание севшей за руль Линдси будет безраздельно принадлежать вернувшемуся из небытия дорогому человеку. В дороге они почти не разговаривали, только отвлекались на улыбки, поэтому в машине царила мирная тишина. День стал клониться к вечеру, и было решено немного отдохнуть в придорожном мотеле. Коннору, не имеющему документов, пришлось прятаться в кустах на заднем дворе, а потом лезть в окно двухместного номера на первом этаже, который снял Антон, но дело того стоило. Он, наконец, принял душ и переоделся в то, что привёз Хэндрикс. А потом, не заметив, съел почти всё, что заказала Линдси. Она сама и Антон обошлись тостами, со щемящей нежностью наблюдая, как опустошает тарелки Коннор. Во время перелёта Дойл неплохо выспался, но вот голодал всерьёз, и несколько купленных ранее гамбургеров из придорожных фаст-фуд забегаловок его толком не насытили. После ужина Антон понял, что переоценил себя. В его возрасте такие волнения сказывались сильнее, и как ни хотелось послушать рассказ Коннора, пришлось его отложить. Но Лин не была озабочена перспективой бессонной ночи (она и так не уснула бы), поэтому они с Коннором ушли в её номер, где смогли хоть немного поговорить. — Теперь ты знаешь почти всё, — резюмировал Коннор, коротко рассказав ей о том, что с ним произошло после взрыва завода. Он озвучил только факты, умолчав о своём отношении к ней. Сначала следовало узнать о её жизни. — Это ужасно, — содрогнулась Лин. — Не хочется верить, что это всё произошло, тем более с тобой. И что ты намерен делать дальше? — Пока не знаю, — пожал плечами Дойл. — Мне казалось, что главное — дойти, добраться. А всё остальное приложится. Я добрался. Почти. И я не один. — Да, хорошо, что ты обратился к Антону, — сказала Линдси. — Он сможет помочь. — Я волновался… за всех вас, — неловко закончил Коннор, желая сказать совсем другое. — Там, в России. Очень беспокоился… — Ну, как видишь, у нас всё без изменений. Разве что назначили нового руководителя, и Питер опять не стал кейс-менеджером, — хихикнула Лин, и Коннор против воли улыбнулся — он знал, как сильно Эксон мечтал об этой должности. — А ты? — Что — я? — Антон обратился за помощью именно к тебе, — осторожно проговорил Дойл. — И тебе…. никому не пришлось объяснять, что ты должна съездить в Вашингтон по работе? — Почти, — сконфуженно отвела глаза Линдси. — Есть один человек, я ему… сильно нравлюсь. Коннор заметно помрачнел, но от дальнейших вопросов не удержался. — Так тебя можно поздравить? Ты счастлива с ним? — Не с чем поздравлять, Коннор. У нас хорошие отношения, я благодарна Марку за его тепло. Но… — Значит, у меня есть шанс, что ты согласишься на свидание, когда я смогу тебя на него пригласить? — шутливым тоном, но с замиранием сердца спросил Коннор. Для него был необычен такой интерес к личной жизни собеседника, но он не мог не уточнить. — Давай сначала ты сможешь приглашать, — с трудом произнесла Лин, подавляя желание обнять его и согласиться на немедленное свидание. — Тебе нужно восстановить документы и немного прийти в себя. Ты ещё об этом не думал? — Думал. Есть некоторые идеи. Посмотрим, что можно будет воплотить. Но мне понадобится помощь. — Можешь на меня рассчитывать, — серьёзно кивнула Лин. Она действительно была готова сделать всё, что угодно, для того, чтобы Коннор вернулся по-настоящему. И судя по его блеснувшим глазам, он это понимал и был благодарен.

***

Вечером дождь обрушился мгновенно. Ещё секунду назад ничего не предвещало, а теперь они вместе ошалело замерли посреди тротуара, изумляясь буйству стихии. На самом же деле тучи висели над городом целый день, спускаясь всё ниже. Становилось всё темнее и прохладнее, ветер, обезумев, то сбивал с ног, то стихал полностью, оставляя после себя пугающую тишину. Но Коннор давно предлагал посетить Оук-парк, прогуляться по аллеям, полюбоваться вечнозелеными кустами, которые зимой обрезали, придавая легко узнаваемые формы животных, птиц и даже насекомых. Зрелище обещало быть интересным, и они собрались на прогулку, рассчитывая на суровую погоду, но без осадков, которых не обещал прогноз погоды. Лин никогда не жаловалась на внимательность, она ещё в начальной школе подмечала много интересного, да и никогда не теряла связи с реальностью. Но сегодня она забыла обо всём. Настроение с утра было солнечным, она улыбалась и шутила, приковывая к себе внимание окружающих. А Коннор так вообще не мог оторвать от неё глаз, поэтому тоже не заметил изменения погоды. И сейчас они стояли на вмиг опустевшем тротуаре, с весёлым ужасом глядя на бьющие вокруг струи воды, сократившие обзор и растворившие мир. На асфальте моментально образовались лужи, буквально сразу же превратившиеся в мутные потоки, по которым молотили частые крупные капли, образуя миллиарды мгновенно исчезающих кратеров. Снег, лежавший на крышах и обочинах, начал таять, подняв уровень всё прибывающей воды ещё выше. Небо, хмурясь, опустилось ниже, не прекращая поливать землю, стало темнее и мрачнее, как будто на город опустилась серая пелена. Веселья у Коннора и Линдси хватило меньше, чем на минуту. На тротуаре они остались только вдвоём, не заметив приближения катаклизма. Они решили оставить машину за квартал от парка и прогуляться пешком, рассматривая магазинчики, которые уже начали украшать фасады к предстоящим праздникам. Лин любила эту атмосферу, когда гирлянд и мишуры ещё мало, нет ажиотажа, и только некоторые моменты напоминают, что приближается Рождество. Для Коннора же самым большим счастьем была улыбка любимой, и он мало что замечал вокруг, любуясь только своей спутницей. И сейчас они стояли под упругими струями, чувствуя, как веселье и счастье сменяются совсем другими чувствами. Линдси промокла полностью буквально в первые секунды ливня. На ней было короткое пальто с широкими рукавами три четверти — за руль сейчас садилась только она, и в этом было вполне удобно. Лёгкий свитер и юбка тоже были мокрыми насквозь, а в низенькие замшевые ботиночки уже почти заливалась бегущая по тротуару вода. Коннор выглядел не лучше, его пальто и брюки тоже превратились в мокрые тряпки, и, судя по тому, как он напряжённо выпрямился, по спине текли струи, скатывающиеся с мокрых волос. Линдси подняла на него взгляд, мельком порадовавшись тому, что уже много лет пользуется качественной косметикой, которая не боится буйства стихии. Глаза застилало потоками воды, и становилось всё холоднее. Нужно было бежать к машине, в таком виде их не пустят ни в один магазинчик, чтобы погреться, а с каждой лишней секундой, проведённой под дождём, они рисковали простудиться или получить воспаление лёгких, чего не хотелось категорически. Коннор как будто уловил её мысли или вообще думал о том же. Он быстро огляделся, нервно мотая головой, чтобы стряхнуть воду с лица. Потом посмотрел на ботинки Линдси. Они были хорошими и комфортными для неспешной прогулки и вождения автомобиля, но совершенно не подходили для бега по лужам. Решение созрело в секунду. Он давно мечтал куда-то применить свою обретённую силу и выносливость. Ещё в России старался выплёскивать свои эмоции на бессловесные и безэмоциональные тренажёры, а после возвращения и вовсе старался заниматься по максимуму, это действительно помогало. Коннор был в прекрасной форме, но до сегодняшнего дня просто не имел возможности это продемонстрировать. Он одним движением подхватил Лин на руки, прижимая к себе, и, наклонив голову, помчался обратно. Линдси, удивлённо охнув, прижалась к его плечу, облегчая задачу, и попыталась спрятать лицо, которое заливало дождём. Коннор осторожно опустил её рядом с водительской дверцей, и через несколько секунд они оба сидели в машине, ловя тёплые потоки воздуха из включённого обогревателя. Лин нервно хихикнула, и Коннор внимательно на неё посмотрел. Сам он неплохо согрелся благодаря забегу с ношей на руках, а Линдси дрожала как осиновый лист и безуспешно пыталась не стучать зубами от холода. Конечно, в тепле она скоро придёт в себя, но есть способ ускорить процесс, и Коннор, запутавшись пальцами в её мокрых волосах, накрыл губы страстным поцелуем, вынудив сердце биться чаще. Когда лёгкие запекло от нехватки кислорода, он оторвался от неё, ровно настолько, чтобы увидеть появившийся румянец на скулах и блестящие глаза. Её зубы больше не стучали, руки не дрожали, а пальцы потеплели и уверенно сжимали его плечи. Вот теперь он надеялся, что простуда не подберётся к ним обоим. Но освободиться от мокрой насквозь одежды всё же следовало как можно быстрее. Лин как будто прочитала его мысли, ласково поцеловала в уголок губ и переключила внимание на то, чтобы выехать и не утонуть в бурном потоке, несущемся по проезжей части. Домой они доехали быстро, ухитрившись проскочить прямо перед образующейся пробкой, и в квартиру поднимались чуть ли не бегом. Коннор периодически убирал с лица Лин капли, падающие с волос, а она цеплялась за его руку и с тревогой посматривала на ботинки, из которых при каждом шаге выливалась вода. Дома они быстро переоделись в сухое, Линдси достала фен, а Коннор ушёл на кухню, пообещав горячий глинтвейн — после такого приключения следовало согреться и изнутри. Выпив по чашке необычного лекарства, оба почувствовали, что голодны. Коннор предложил сделать заказ в ресторане, но Лин идею не поддержала: она представила, сколько будет ехать к ним курьер по пробкам. Да и ей просто нравилось готовить для Коннора, который обожал домашнюю еду и всегда стремился помогать на кухне, пользуясь возможностью побыть рядом. Немного позже Коннор ушёл в душ, а Линдси, закончив развешивать вещи в сушилке, собиралась вернуться на кухню, где нужно было помешать готовящийся на плите ужин. По пути она скользнула взглядом по задвинутой за вешалку гитаре, которую принёс с собой Коннор. Она улыбнулась, вспоминая, как в один из первых дней, когда лимит времени на её посещения был снят и они разговаривали по несколько часов подряд, Коннор, смущаясь, рассказал о юношеском увлечении музыкой. Он начал играть ещё в школе, а в военной академии развил свои способности. Там почему-то не приветствовали дополнительные невоенные занятия, поэтому курсанты, в пику руководству, активно занимались музыкой, рисованием, стихосложением и другими творческими занятиями. Коннор рассказывал это с улыбкой ностальгии, и Линдси буквально через пару дней принесла гитару, которую ей отдал один из приятелей. Коннор был в шоке, но Лин уверила, что, даже если гитара погибнет во время возможного приступа, финансово никто не пострадает. И он уступил. Лин нравилось слушать, как он играет. Коннор почему-то выбирал для исполнения рождественские гимны, адаптированные мелодии оркестра Поля Мариа или инструментальные композиции Кенни Джи. Иногда Линдси начинала подпевать, хотя и не являлась счастливой обладательницей хорошо поставленного голоса. Диапазон у неё был небольшой, но для гимнов вполне достаточный. Коннор же не пел никогда, хотя Лин была уверена, что он умеет. Сейчас же, стоя у плиты и помешивая будущий ужин, Лин почувствовала, как её обнимают со спины сильные руки, а родные губы легонько целуют шею. Она повернула голову, ответив на поцелуй, и тихо сказала: — Коннор, а ты поиграешь мне сегодня? Я так соскучилась… Он улыбнулся, ласково поцеловав в щеку. — Конечно, с удовольствием. Прямо сейчас? — Да, — воодушевлённо отозвалась Линдси. — У нас есть полчаса, пока ужин не будет готов. Она уменьшила огонь и повернула в разные стороны две половинки стоящего рядом пластикового яблока — этот кухонный будильник через тридцать минут должен был напомнить о готовящейся еде немелодичным громким пиканием. Они перешли в гостиную, и Коннор сел на диван, пощипывая струны и подкручивая колки. Линдси же опустилась прямо на пол, примерно в метре от него. Ей нравилось снизу наблюдать за выражением одухотворённости, которое возникало на лице любимого. А сейчас она ещё и любовалась его пальцами, и думала о том, что нежнее, чем струн, он касается только её тела, лаская и изучая его. Наконец настройка была закончена и из-под пальцев полилась мелодия, которую Линдси моментально узнала. Не успела она удивиться, как в диалог со струнами вступил очень красивый проникновенный голос, который пробирался в самое её сердце. — Et rain n’existais pas, Dis-moi pourquoi j'existerais. Его глаза неотрывно смотрели в её, и, казалось, спрашивали у самой души. — Pour rainer dans un monde sans toi, Sans espoir et sans regrets. Линдси слушала, затаив дыхание, и старалась не моргать, чтобы слёзы, собравшиеся в уголках глаз, не пролились водопадом. Она не хотела прерывать такое чудесное исполнение. Но песня закончилась, и волшебный, чарующий тембр смолк. — Коннор, — прошептала она, едва справляясь с голосом, — почему ты никогда раньше не пел? — Понимаешь, — он попытался улыбнуться дрожащими губами, — я не хотел это делать под объективами камер. Неприятно, когда знаешь, что твоё сокровенное может стать общественным достоянием. И хотел, чтобы эту песню первой услышала та, о ком она как будто написана. Ты… Линдси, приблизившись, очень ласково коснулась его губ своими, пытаясь без слов рассказать, что для неё значит такое доверие. Судя по ответным движениям губ, Коннор её понимал, и обещал и дальше раскрывать перед единственной любимой грани своего таланта и свою душу. — А ещё ты для меня что-нибудь сыграешь? — робко попросила Лин, когда они оторвались друг от друга и немного выровняли дыхание. — Обязательно. Но не сейчас, — хмыкнул Коннор, услышав противный звук. — Слышишь? Нас ждёт невероятно вкусный домашний ужин. А потом я ещё поиграю тебе. И даже, возможно, спою… Уже вечером, когда они лежали в кровати, Линдси обратила внимание, что Коннор немного неловко двигается и старается не поворачивать голову. — Что случилось? Ты так напряжён. — Всё в порядке, — быстро ответил Коннор, но увидел ответный укоризненный взгляд. — Просто… Видимо, переохладил мышцы, когда мы попали под ливень. Завтра во время тренировки нужно будет хорошо размять шейно-воротниковый отдел. Линдси приподнялась на локте и внимательно на него посмотрела. — Завтра так и сделаешь. А сегодня поступим иначе. Сядь, пожалуйста, поудобнее. Коннор приподнял брови, но всё же сел на кровати, свесив ноги и уперевшись руками в матрас. Линдси стала на колени за его спиной, положила ладони на плечи и стала разминать напряжённые мышцы, сначала легонько поглаживая, а потом усиливая нажим. Коннор, не сдерживаясь, застонал, когда пальцы Лин нажали на особенно болезненное место. Но тут же резко и шумно выдохнул, когда пальцы сменили тёплые нежные губы, забравшие большую часть боли. Лин ещё раз поцеловала его шею и снова вернула руки на плечи, с удивлением чувствуя, как кожа любимого покрывается мурашками. Внезапно он развернулся и буквально сгрёб её в охапку, прижав к своей груди так крепко, что это причинило боль. Коннор чуть ослабил хватку, но стал гладить её спину, плечи, касаться кончиками пальцев лица, пропускать пряди волос между пальцами. В его глазах плескались недоверие и узнавание. — Коннор?.. Что с тобой? — Хочу убедиться, что ты настоящая, — едва слышно прошептал он. — Сколько раз я чувствовал твои прикосновения — а потом просыпался и понимал, что это всего лишь сон… Сердце Линдси сжалось от этих слов. — Это не сон, милый. Я с тобой. — Ты так нужна мне… Линдси взяла в ладони лицо Коннора и нежно коснулась его губ своими. Поцелуй не был страстным. Это было тихое и ласковое обещание дарить свою поддержку и просто быть рядом столько, сколько необходимо. Лин верила, что нужна ему. И надеялась, что это надолго. После напряжённого дня и вечера Лин надеялась, что ночь пройдёт спокойно, но в глубине души чувствовала, что будет иначе. И действительно, она проснулась перед рассветом от чувства тоскливой безнадёжности. Тревога покалывала пальцы, в голове звенели колокольчики, а сердце сжималось, давая понять, что сделать ничего нельзя. Усилием воли Линдси отбросила апатию и сковывающий холод, села на кровати и встревоженно посмотрела на Коннора — она понимала, что причина её состояния в нём. Коннор действительно был не в лучшем виде. Он был бледен, только на скулах алели пятна нездорового румянца. Глазные яблоки под опущенными веками двигались рвано и хаотично. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, а с губ срывалось пока ещё тихое то ли хрипение, то ли рычание. — Коннор. Линдси не сделала даже попытки прикоснуться к любимому — она помнила его объяснения, что, находясь под влиянием искусственных эмоций, вызванных воздействием нанитов на головной мозг, он способен неадекватно отреагировать на касание и расценить его как агрессию. Поэтому последовала настоятельной просьбе — сначала убедить словами и удостовериться, что пик приступа минул, а потом уже касаться. — Коннор! Он явно спал и видел кошмар, который спровоцировал выплеск эмоций. Линдси не имела понятия, что может сниться Коннору, но была уверена, что во сне нашлось место и ей — иначе он бы не отреагировал так бурно. — Коннор! Он не слышал, дыша всё быстрее. Лин видела, что кроме ярости на его лице отражается боль. Если во время приступа в палате он прятал страдания, не желая показывать их «предательнице», то сейчас горе было едва ли не сильнее гнева. Рычание становилось громче и ужаснее, Линдси понимала, что срыв приближается. Но что она могла сделать, если касаться нельзя, а слов он не слышит и не осознаёт? Действовать было всё же нужно, и она решилась. Снова опустилась рядом, приникнув всем телом. Но зафиксировала собой одну руку Коннора, а во вторую вложила свою, даря тепло и нежность. — Коннор, послушай. Ты спишь и видишь сон. Кошмар. Ты жив и свободен. Я здесь, с тобой, рядом. Мы вместе. Я люблю тебя. Пожалуйста, проснись. Это просто сон. Коннор! Он шумно выдохнул и резко сел на постели, сжимая ладонь Линдси своей. Взгляд, полный боли, безнадёжности и ярости, слепо шарил по сторонам, пока не обнаруживая источника голоса. — Коннор, всё хорошо. С тобой всё в порядке. Я рядом. Успокойся, милый, это был только сон. Лин говорила негромко и размеренно, стараясь не морщиться от боли в сжатой руке и собственной позы — резко выпрямившись, Коннор сбросил её с себя, но ладонь не выпустил, и теперь она лежала на кровати в неудобной позе, пока что не рискуя шевелиться. Дойл повернул голову на звук, и несколько долгих секунд смотрел на неё, а потом, снова выдохнув, потянулся обнять. Лин даже не поняла, как оказалась на его коленях, прижатая к груди. — Линдси… — Всё, всё закончилось… — Спасибо. Я бы не справился без твоей помощи. — Ты ведь… не первый раз видишь что-то подобное во сне? — тихо спросила Линдси, чуть отстраняясь, чтобы рассмотреть лицо любимого. — Я не хотел говорить тебе, чтобы не волновать, — Коннор слегка покраснел под испытывающим взглядом. — В начале я часто проваливался в приступы из-за снов, в которых я тебя терял. Там, в лаборатории. Дважды дело едва не закончилось остановкой сердца. Первый раз мне снилось, что тебя укусила змея, когда мы расследовали дело о мести рептилий, помнишь? Я смотрел через камеру, как ты умираешь, и ничего не мог сделать. А во втором сне тебя убивал Мишенко в допросной камере Флэтворкской тюрьмы. Я забегал — и ловил твоё последнее дыхание. — Коннор… — Меня, конечно, реанимировали после таких снов, было невыгодно допустить смерть ценного подопытного, которым я являлся. Но потом, со временем, я смог справиться с кошмарами при помощи той техники привязки воспоминаний, о которой тебе рассказывал. Но, видимо, не до конца разобрался и не сумел сделать правильно, настройки, если это можно так назвать, слетели. Кошмары вернулись. Но теперь у меня есть лучшее средство их победить — ты. Линдси, ничего не говоря, ласково погладила Коннора по щеке подушечками пальцев. Она готова была отдать всю себя до капли, лишь бы ему это хоть немного помогло. — Больше всего на свете я хочу быть с тобой. И боюсь тебя потерять. — Я тоже, Коннор. Потеряв тебя в Архангельске, второго раза я просто не выдержу… — Лин содрогнулась от нахлынувших воспоминаний и почувствовала, как руки Коннора ещё сильнее сжали её в объятиях. — Но что тебе снилось сейчас? — Снова потеря. Линдси… — Расскажи мне. Пожалуйста. Тебе станет легче, если проговорить страх. Я видела, что тебе было больно… — Помнишь дело Линденора ? — вздохнул Коннор. — Мне приснилось, что реальным остался вариант, когда Витамани попытался сбежать… — И сбить меня? — похолодела Лин. — Да. Я коснулся твоей шеи, но пульса не было. И кровь вокруг… Я был готов убить Витамани. Убить собственными руками того, кто лишил тебя жизни. А потом услышал твой голос и пошёл на него. Мне было всё равно куда, лишь бы к тебе. Линдси бережно взяла его лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза: — Коннор, мы уже теряли друг друга, не имея надежды обрести снова. И не позволим этому снова случиться. Он ещё секунду впитывал её уверенный взгляд, а потом потянулся к губам — чувствовать её всю, полностью, было его жизненной необходимостью.