Вопреки всему

Из мотеля они выехали на рассвете, и в Чикаго вернулись ближе к вечеру. Хэндрикс повёз Коннора к себе, согласившись приютить, пока тот не вернёт свою прежнюю жизнь. Следовало подумать, как это сделать лучше и правильнее, а пока что позаботиться о множестве мелочей. У Коннора не было ничего, кроме, собственно, себя самого. Ни жилья, ни денег, ни документов, ни даже одежды. Он был одет в вещи, привезённые Антоном, ел то, что покупала Линдси. Понятно, что гордость и самолюбие не давали ему покоя, но пока что он был вынужден пользоваться помощью друзей, чтобы элементарно выжить. А значит, ему нужно было помочь получить хоть что-то личное. Линдси, отговорившись делами, поехала домой на такси. Коннор перед этим всю дорогу не сводил с неё глаз, использовал любую возможность коснуться, поговорить, поймать взгляд. Её это ошеломляло и немного пугало — он никогда так себя не вёл. Да, она понимала, что он изменился, но пока не знала, как сама к этому относится. Но об этом можно было подумать и позже — сейчас Лин хотела найти то, что если и не поможет Коннору, то хоть немного поднимет настроение. Из России она увезла не только память о Конноре, но и кое-что из его вещей — он сам бросил свёрток возле её чемодана, а она автоматически сунула внутрь. Об этом никто не знал, и сама она тоже никому не призналась. И смотрела содержимое только однажды — когда ещё оставалась призрачная надежда на то, что Коннора удастся спасти, вытащить из-под завалов. Она думала, что в его вещах окажется что-то полезное, но это не оправдалось. Паспорт, документы, подтверждающие полномочия кейс-менеджера, блокнот с непонятными записями и одежда. Не форменная, которую выдавали в Управлении при проведении расследования в полевых условиях, а личная: три футболки, тонкий джемпер и тёплые брюки. Сейчас Коннор сильно похудел, но странным образом выглядел крепче, нарастив мышечную массу, и Лин надеялась, что вещи будут почти впору. Всё чистое и даже, кажется, выглаженное, но сохранившее в волокнах ткани въевшийся запах его любимого парфюма, смешанный с индивидуальным запахом кожи. Вот ими она и хотела заняться — после приезда из России полтора года назад она сложила вещи погибшего руководителя в свою старую дорожную сумку и спрятала в самый дальний угол гардероба, и за всё время ни разу не достала — просто не могла. Сейчас же их стоило постирать, высушить и вернуть владельцу, чтоб у него появилось хоть что-то своё, личное, из прошлой жизни. Лин, не раздеваясь, прошла к гардеробу и вытащила заветную сумку, открыв её. В лицо ударил оставшийся внутри запах, и Линдси осела прямо на пол, стискивая в руках его одежду. Из глаз градом полились слёзы, из груди вырвались громкие рыдания. Она не плакала так даже тогда, когда стало понятно, что надежды, как и тела, нет. А сейчас, вдыхая едва уловимый родной запах, оплакивала полтора года своей и его не-жизни, боли и мучений, неуверенности в завтрашнем дне и моральных пыток. Со слезами выходила сроднившая со всем её существом боль потери любимого, и в сердце едва заметно трепыхалась надежда, что теперь всё будет по-другому. И пусть его кожа, вымытая дешёвым гелем из мотеля, пахла иначе, почти незнакомо, но это был Коннор Дойл, живой, пусть и не совсем здоровый. Для её личного человеческого счастья этого было достаточно. Он жив. И всё остальное не имеет значения. Следующим утром она перед работой заехала отдать вещи Коннору. Хэндрикс взял отгулы, чтобы побыть с гостем, а Линдси должна была сделать кое-что в Управлении, как они договорились. Одежде Дойл обрадовался. Она была его, личная, качественная и удобная. Лин улыбнулась, пряча опухшие и покрасневшие глаза, но Коннор почувствовал неладное и вызвался проводить её до машины. — Линдси, что случилось? Ты плакала? Прозвучавшая в голосе забота едва не заставила её заново позорно разреветься. Может, он действительно что-то к ней чувствует? Или просто изголодался по нормальному человеческому общению, и это ничего не значит? — Нет, Коннор. Всё в порядке. Не волнуйся. — Я не могу не волноваться за тебя, — вздохнул Дойл и протянул руку, чтобы убрать упавшую на её лицо прядь волос. Лин поняла движение по-своему и, чуть повернув голову, прижалась щекой к ладони. В его глазах вспыхнуло пламя, и он уже почти сделал шаг вперёд, ещё ближе к ней, как в её сумочке зазвонил телефон. В глазах Лин отразилась досада, но трубку взять всё же пришлось. — Привет, Марк.

***

Линдси подъезжала к дому. Она ежедневно приходила на работу на два-три часа, помогая погрязшим в сводах штабным аналитикам, и отчитывалась Хэндриксу о ходе эксперимента. Это время, которое они проводили с Коннором врозь, было необходимо обоим. Линдси собиралась с мыслями, анализировала слова и поступки, прикидывала новые темы для разговоров и вопросы. А Коннор в это время проходил социальную адаптацию. Ходил в супермаркет — он был против, чтобы Лин носила что-то тяжелее дамской сумочки — и выбирал неплохие продукты, гулял по улицам, совершал телефонные звонки. Это тоже было необходимо, если он хотел влиться в социум и адаптироваться к обществу. Линдси, выполняя распоряжение Антона, никогда не звонила Коннору с предупреждением, что скоро вернётся. Но Дойл, словно чувствуя, приходил почти одновременно с ней. Это было приятно — несмотря на то, что они были вместе двадцать часов в сутки, оба успевали соскучиться за пару часов в разлуке. Обычно Лин не волновалась, приходя раньше. Но сегодня пустая квартира вызывала тревогу, сердце сбивалось с ритма и в голову почему-то лезли нехорошие мысли. Лин понимала, что это неспроста, и уже достала телефон, чтобы набрать номер, как щелчок замка входной двери дал понять, что звонок уже не нужен. Линдси выскочила в прихожую и тут же оказалась в кольце крепких рук. На секунду у неё перехватило дыхание, но Коннор смог немного ослабить хватку и теперь обнимал с обычной человеческой силой, пряча лицо в её волосах и шумно вдыхая их запах. Слыша, как бьётся его сердце, Лин начала успокаиваться — ритм был ускоренный, но не сбивался и не затихал, как после приступов. — Что случилось? — тихо спросила она, ощупывая спину и руки, на которых не оказалось свежих следов драки. — Ничего. Ничего непоправимого, — окончательно успокоил любимую Дойл. — Небольшая словесная перепалка. Всё в порядке, я держу себя в руках. Лин не стала больше ничего спрашивать, отложив все вопросы до более удобного момента. Она помогла любимому раздеться, накормила и дала немного отдохнуть. Уже ближе к вечеру Линдси сидела на диване в гостиной, подогнув под себя ногу, и лёгкими движениями поглаживала по волосам Коннора, голова которого лежала на её коленях. Телевизор был включён, но они оба не обращали ни малейшего внимания на происходящее на экране. — Тебе легче? — спросила Лин. Она не давила и не требовала, просто напоминала и предлагала поговорить. — Да, благодаря тебе, — Коннор перехватил её руку и поцеловал ладонь, на секунду прикрыв глаза от удовольствия. — Без тебя я бы не справился. — И всё же, что произошло? — поинтересовалась Линдси, зарываясь пальцами и разлохмачивая его причёску. Волосы Коннора немного отросли, последнее время он не проявлял рвения в заботе о собственной внешности, и пряди иногда спадали на глаза. Лин отметила, что нужно спросить Антона, можно ли Коннору посетить парикмахерскую — психиатр настойчиво требовал не проявлять самодеятельность, а ставить его в известность о любых идеях, особенно если это касалось вторжения в личные границы. — Я хотел сделать тебе сюрприз, — начал тем временем Коннор, поморщившись от перспективы рассказывать о своём, как он считал, провале. — Ещё раньше я обратил внимание на цветочный магазин, тот, что ниже по улице. Заказ оформлять не стал, Антон же говорил о социализации. Вот я и хотел самостоятельно совершить покупку. — Ты же ходишь в супермаркет, — улыбнулась Линдси. — И отлично справляешься сам. — Это не то, ты же понимаешь. Там есть кассы самообслуживания, общаться ни с кем не надо. А в цветочном необходим диалог, хорошо хоть без толпы и очереди, — Коннор ощутимо содрогнулся. — Я зашёл, там были только мама с сыном лет восьми, и студент, выбирал симпатичный, но недорогой букет. Я тоже стал осматриваться, хотя сразу увидел такой, какой хотел купить. Но решил потянуть время. И зря. Мальчик к тому времени купил красивую корзиночку, рассказывая, что идёт на день рождения к однокласснице, и они с мамой ушли. Я тоже выбрал букет, но не успел подозвать продавца, как в магазин ввалились четверо парней. Такие личности больше подходят для столицы, там золотая молодёжь никого не удивляет, привычное зрелище. А здесь, на окраине Чикаго, они выглядят какой-то посторонней деталью пейзажа. Или это только для меня, не знаю. В общем, они обступили стойку, стали болтать с продавщицей, девушкой их возраста. И хорошо, если бы просто разговаривали. Знаешь, есть такой стиль общения… Чистое, неприкрытое хамство. Вроде и без грубости, но понятно сразу, что собеседницу они равной не считают и желают поглумиться над человеком ниже по статусу. — И ты решил вступиться? — уточнила Линдси. — Нет. Мне было неприятно их слушать, но я давно понял, что в такие разговоры, тем более у молодёжи, лучше не встревать. Это мне могут показаться обидными некоторые фразы или жесты, а для другого поколения они совершенно нормальны и не несут оскорбительного подтекста. Был у меня подобный случай, но сейчас не о том. Им быстро надоело всем вместе уделять внимание одной девушке, и они искали новую жертву. Студент быстро сбежал, видимо, не желая унижений, а вот я не успел… Даже сейчас Коннор, вспоминая дальнейшее, покрылся пятнами и резко выдохнул, контролируя себя. Лин погладила его по щеке, по плечу, без слов делясь силой и спокойствием. Он медленно моргнул, сосредотачиваясь на ласке любимой, и продолжил безэмоциональным голосом: — Напрямую они ко мне не обращались, конечно. Но громко задавались вопросом, зачем такому старику цветы, высказывали предположения, что я нашёл молодую любовницу, или не ночевал дома и нужно задобрить жену. Прошлись по внешности. Даже мускулы раскритиковали, потому что заметно, что я занимался не под руководством тренера-бодибилдера. Но это всё ерунда. Они перешли на личную жизнь, доказывая друг другу, что такие, как я, уже ни на что не способны, и что быть с таким согласится только неухоженная растолстевшая тупица. Линдси, я не мог такого выдержать… — Но ты же сказал, что сдержался, — взволнованно перебила Лин. — Да, я смог прогнать алый туман перед глазами и не покалечить этих сопляков. Но я им ответил, что красивые и умные женщины выберут такого, как я, а не молодого хама, с которым девушка разговаривает лишь потому, что не может грубить на рабочем месте. И ещё многое наговорил… И букет не купил, да и не куплю уже, мне неловко будет там появляться… — Коннор, — улыбнулась Линдси, — мне очень приятно, что ты готов отстаивать мою честь даже перед теми, кто никогда меня не видел и вряд ли когда-нибудь увидит. Но я прошу тебя — не нужно пытаться исправить людей. Это отлично сделает жизнь, показав представителям золотой молодёжи своё место. Когда-нибудь эти мальчики вырастут и осознают, что зрелость может быть прекрасной, если к телу приложен ещё и ум. И что красота очень субъективна. Она в глазах смотрящего с любовью.

***

Вечером они снова читали друг другу вслух. Линдси обладала яркой артистичностью, и, читая книгу, умело меняла тембр голоса, находя возможность подчеркнуть реплики каждого персонажа и авторские слова. Она не пародировала, просто обыгрывала голосом эпизоды, оживляя в воображении слушателя происходящее. Коннор очень любил её слушать, каждый раз как будто оказываясь на мини-спектакле, восхищённо любуясь одухотворением на лице любимой. Линдси же обожала слушать чтение Коннора. Он не умел столь виртуозно подстраиваться под книжных героев, но не бубнил, а пытался в меру сил эмоционально раскрасить текст. Она просто любила его голос, волшебный баритон, которого ей так не хватало все полтора года его отсутствия. — Почитаешь мне? Этот вопрос часто звучал в их доме. Было неважно, что именно читать. Но обоим казалось, что после вечернего чтения лучше и уютнее отдыхается. И даже не очень хорошие воспоминания, обычно приходящие в предутреннем полусне, не омрачали настроение. Эти выходные Линдси собиралась провести вместе с Марком, но потом у неё внезапно изменились планы и пришлось срочно лететь в Вашингтон вместе с Хэндриксом. Вчера вечером и сегодня утром она даже не вспомнила, что обещала позвонить — после того, как она увидела Коннора, живого и невредимого, мысли о ком-либо другом вылетели из её головы. И сейчас пришлось согласиться на встречу в перерыв, чтобы успокоить слегка зудящую совесть. На обед Марк отвёз Линдси в недавно открывшийся ресторан, который, по её мнению, был неоправданно дорогим и необыкновенно безвкусным. Выкрашенные в раздражающе розовый цвет стены, украшения в виде лебедей и безумного количества сердец — всё это навевало на определённые мысли. Была и более серьёзная проблема. В ресторане подавали только разнообразные десерты и напитки, а Линдси была очень голодна. Вчера она не смогла поужинать, а сегодня не успела позавтракать и знала, что если попробует съесть натощак сладкое — ей надолго обеспечены тошнота и другие неприятные ощущения. — Марк, — вымученно улыбнулась она, изучив меню, — признаюсь, я ужасно хочу есть. Может, поедем в другое место? Хотя бы в твой бар. Может, там есть что-то из нормальной еды? — Наверное, осталось, — хмыкнул Хэген. — Но давай посидим ещё, мне стоило большого труда забронировать здесь столик. Лин незаметно поморщилась и почувствовала, как внутри мрачной волной поднимается глухое раздражение — она же неоднократно упоминала, что сладкое не сильно любит и однозначно не может есть его голодной. Но придётся терпеть. Линдси заказала кофе и ванильные булочки, понадеявшись, что они не сильно приторные. Пока они ждали заказ и ели, Марк развлекал Линдси ничего не значащей болтовней, которую она почти не слушала. Ещё её нервировало, что Марк чуть ли не каждые две секунды бросал взгляд на часы, как будто чего-то ждал. Наконец Лин изрядно надоел пафос заведения, и она уже решила спросить прямо, но тут её отвлекла ситуация за одним из столиков. Там сидела парочка, замечающая исключительно друг друга. Девушка допила вино и радостно завизжала — на дне бокала оказалось кольцо, которое её парень тут же надел ей на палец и во всеуслышание осведомился, согласна ли она стать его женой. Потом они целовались под аплодисменты посетителей, а официант вынес букет ярко-красных роз и торт как комплимент от заведения. Лин вздохнула. Это было мило, но почему-то совершенно её не трогало. — Марк… Ты же не просто так меня сюда притащил? — Ну да. Хотел, чтоб ты это увидела. Этот ресторан — самое популярное место, где можно сделать предложение своей второй половинке. Обычно, правда, здесь уже проходит официальная церемония, когда ответ известен заранее. Я хотел, чтобы у нас всё было традиционно, — развёл руками Хэген. — Давай поженимся? Линдси растерялась. Марк не мог выбрать более неподходящее время, когда она только заново обрела того, кого любила, но их отношения ещё не сдвинулись с мёртвой точки. Слова Коннора о возможном свидании она расценила как шутку, но где-то в глубине души робко надеялась, что у них что-то могло бы быть — Коннор изменился и, если она не выдаёт желаемое за действительное, стал проявлять к ней интерес. Но и сразу и окончательно отказать Марку Лин не могла — она была искренне благодарна за его присутствие в своей жизни, и, чего греха таить, считала своим последним шансом. Вот вроде и нужно было радоваться, что он решил сделать такой романтичный внезапный жест, но Линдси испугалась. Того, что её согласие безвозвратно закроет другие двери, как ей казалось, едва приоткрывшиеся. Да, сейчас она не могла ни отказать, ни согласиться. Оставалось лишь… — Марк, я… Понимаешь… Это так неожиданно… И такой ответственный шаг… Пожалуйста. Дай мне время подумать. Она едва не морщилась от фальши в своих словах и тоне. Ненавидя недомолвки и манипуляции, сама применяла оба эти приёма. Только лишь для того, чтобы дать призрачный шанс тому, кому он, возможно, совсем не нужен. — Я не ставлю условий, Линдси. Подумай. Но я хотел бы поскорее знать твой ответ. — Хорошо. Я и сама не люблю тянуть. А теперь отвези меня обратно. Мой перерыв всё же не резиновый… «И, возможно, я ещё успею заказать что-нибудь в ближайшем кафе, пока меня не стало тошнить от булочек и самой себя», — мысленно договорила Линдси, опуская глаза. Но, оказавшись возле Управления и помахав на прощание потенциальному жениху, Лин поняла, что идти на работу просто не в состоянии. Её душу и сердце разрывали на части противоречивые эмоции, и срочно требовалось успокоиться. Утром она сделала множество дел, поговорила со многими сотрудниками. И теперь решила поехать домой. Нет такой проблемы, с которой бы не справилась горячая ванна и бокал лёгкого вина. Линдси автоматически соблюдала правила дорожного движения, следила за дорогой, реагировала на раздражители, но мыслями была очень далеко. Ей очень хотелось понять и разложить по полочкам то, что бушевало в душе эмоциональным водоворотом. Коннор ей нравился давно и очень сильно. Она довольно быстро влюбилась в него, но долго не понимала, что полюбила. И когда потеряла в России, осознала, что вместе с ним там осталось и её сердце. Лин не ждала, что сможет когда-нибудь полюбить, пусть даже не так сильно, как любила Коннора. Марк заботился о ней, окружил человеческим теплом. Но его непомерный эгоизм, на которой она старалась не обращать внимания, давал понять, что он не будет хорошим спутником жизни. Даже сегодня. Он не обратил внимания на то, что Линдси голодна, хотя отлично знал о её восприятии сладкого. Не захотел нарушить свои планы даже после того, как она прямо предложила поехать в другое место. Воспринял её беспомощный лепет как дань женскому характеру — вроде как женщина должна сопротивляться. Не поинтересовался, почему у неё изменились планы на выходные и что случилось за эти два дня, хотя не заметить её состояние мог только слепой. Опомнилась она, только свернув на улицу, где располагался дом Хэндрикса. В памяти всплыли разговоры с Антоном, когда он говорил, что предпочитает чаще посещать магазин, но не устраивать дома склад полуфабрикатов, поэтому пришлось разворачиваться и ехать в ближайший супермаркет, а уже потом возвращаться к дому. — Линдси, какой сюрприз. Я только собирался… О, кажется, в супермаркет мне уже не нужно, — улыбнулся Антон Хэндрикс, открыв ей дверь и увидев в руках два объёмных пакета с логотипами. Он тут же отобрал один, внимательно глядя на гостью. — Я же знаю, что ты много запасов не держишь дома, — ответила на улыбку Лин. — А где Коннор? — Я здесь, привет, — на пороге появился Дойл, отобрал у Линдси второй пакет и понёс на кухню. — Линдси, ты пообедаешь с нами? — С удовольствием, — откликнулась она, чувствуя приятное тепло от этого вопроса. — Признаюсь, я ужасно голодна. А что в меню? — Ничего сладкого. Разве что после пиццы и салата, если захочешь. — Ты помнишь о моей особенности? — удивилась Линдси, тоже проходя на кухню и чувствуя, как защемило сердце — Коннор помнил спустя столько времени, а Марку было всё равно даже после прямого напоминания. — Разумеется. Прости, я отойду. Нужно убрать гантели, я как раз закончил тренировку. Коннор ушёл наверх, а Линдси предложила помощь Антону в приготовлении салата. — Ты ещё поедешь на работу? — поинтересовался Хэндрикс, разрезая перец. — Нет. Я утром говорила с Клэр, Питером и Сандрой. Они, правда, не поняли, почему нужно устраивать вечер памяти именно сейчас, но не возражали. Завтра ещё поговорю с людьми. А сегодня у меня уже нерабочее настроение, — вздохнула Линдси, берясь за листья салата. — Испортили? Ты выглядишь расстроенной. — Это всё Марк. Он… сделал мне предложение. Линдси бросила пытливый взгляд на Антона, но его лицо оставалось, как всегда, доброжелательным. — Судя по твоему тону, поздравления будут неуместны, — только и заметил он. — Я и сама не понимаю, что чувствую, — призналась Лин. — У Марка я попросила время на раздумья. А если быть откровенной… Антон, мне скоро сорок. Особых перспектив нет. Иллюзий и надежд тоже. А тут хоть какое-то человеческое тепло… — Ты уверена, что сможешь прожить жизнь с «каким-то» теплом, а не с тем, о котором мечтаешь? — Не знаю. Правда, не знаю. А ты считаешь, что нужно идти к своей мечте? — Линдси, ещё два дня назад я бы ни за что не сказал тебе такие слова, — мягко проговорил Хэндрикс. — Ещё два дня назад я бы не пришла к тебе с таким разговором, — хмыкнула Линдси, давая понять, что поняла скрытый подтекст. Они улыбнулись друг другу и замолчали — в кухню вошёл Коннор, который тут же стал помогать Линдси.

***

После одной из плановых поездок на работу Линдси вернулась раздосадованной и взвинченной. Коннор понял это сразу, как только открылась входная дверь. Лин старалась вести себя как обычно, но мелкие нюансы выдавали её душевное состояние. — Что случилось? Что-то в Управлении? — Очередной раз убедилась, что люди делают подлости из самых лучших, но сугубо эгоистичных побуждений, — отозвалась Лин, наливая себе стакан воды. Она пила мелкими глотками, пытаясь протолкнуть мерзкий комок, образовавшийся в горле после новости. — Я говорила с Питером. Он узнал, кто «сдал» нас Элсингеру. — И кто же? — подобрался Коннор. Он очень хотел это выяснить. В памяти ещё свежи были чувства, которые он испытывал, когда открыл дверь номера Линдси Питеру, когда слушал язвительные замечания Фрэнка, когда понял, что их с Лин признания кто-то подслушивал. — Макферсон из вспомогательной команды. В первый раз он случайно услышал, как я произнесла твоё имя, когда мы ещё стояли в прихожей номера. Ты ж помнишь, двери там бумажные, слышно всё. А на вторую ночь уже специально следил, и отметил, что ты ко мне вошёл, но так и не вышел. — Зачем ему это? — Коннор старательно боролся с накатывающими раздражением и злостью. — Он пришёл в Управление не так давно, но уже успел несколько раз попытаться пригласить меня на свидание, — покраснела Линдси. — И то ли отказов не понимал, то ли считал, что «нет» означает «да, но поуговаривай меня». Не знаю. Но увидев ещё в первую ночь тебя возле моего номера, он решил отомстить. Элсингер же всё Управление проинформировал о твоём состоянии, и Макферсон решил таким образом и перед руководством себя зарекомендовать, и мне неприятности организовать… — Перед Фрэнком он себя, может, и зарекомендовал, — проговорил Коннор, тщательно контролируя голос. — А вот со мной, если я вернусь на работу, он больше никогда и никуда не поедет. — Не только с тобой, — вдруг засмеялась Линдси, разрушая давящую атмосферу разговора. — Наш Питер уже всем кейс-менеджерам рассказал свою версию. И все решили точно так же. Кроме одного. Так что у Макферсона два пути: или уходить из Управления, или идти в команду Роллинза. — Бедняга, — тоже улыбнулся Дойл, радуясь, что при испытывании негативных эмоций его мир не затягивало алым. — Я даже не знаю, что хуже. И он первым обнял Линдси, пряча лицо в её волосах. В ней был весь его мир. И никто посторонний не в силах его разрушить. Запланированная на ближайший уик-энд вечеринка в доме Хэндрикса прошла замечательно. Это была идея Антона — собрать всех, кто помнил кейс-менеджера Коннора Эндрю Дойла, и представить им выжившего Коннора. На понедельник был назначен визит к Элсингеру, и после такой дружеской встречи он уже не мог отказаться помогать Дойлу. Тому требовалось восстановить документы, открыть заблокированные счета, найти жильё, взять пока что напрокат машину и вернуться на работу. Это был план-минимум, который Коннор с удовольствием озвучивал всем и каждому. О своих медицинских проблемах он рассказал Линдси и Антону, и собирался признаться Элсингеру — это был сильный козырь, но умолчать Коннор не мог, не имел права. Вот и на вечеринке, после первого тоста, он вышел к собравшимся, стоически вынес все объятия и рукопожатия, и начал осуществлять план. Но его взгляд был прикован только к Линдси. В чёрном платье и с уложенными волосами она выглядела стильно и торжественно, и Коннору стоило большого труда не уплывать в волнующие фантазии, где платье Лин меняло цвет на противоположный, а в укладке появлялся дополнительный и очень волнующий элемент. Но об этом он запрещал себе даже думать, не то, что мечтать или надеяться. Разговор с Фрэнком Элсингером прошёл тяжело, хотя и дал свои плоды. Оперативный директор был в шоке и в ярости, что ему смеют диктовать условия, но Коннор умело оперировал фактами и туманно намекал на доказательства, и Элсингер уступил. В состояние же здоровья Коннора вцепился не хуже клеща, и всё же сумел обернуть это в свою пользу. Он напирал на то, что Дойлу противопоказано испытывать сильные эмоции, как положительные, так и отрицательные. И требованием оперативного директора, при соблюдении которого он соглашался принять Коннора на работу в старой должности, было ни с кем не сближаться и соблюдать дистанцию. Ехать в понедельник на работу не хотелось ужасно. Коннор планировал договориться с Антоном, чтобы хотя бы на ночь уезжать домой (как он привык называть квартиру Линдси), несмотря на завершение эксперимента. А Лин мечтала об этом же, и переживала за исследования, которые предстояло пройти Коннору. Но, так или иначе, Управление их ждало, и ровно в срок. Линдси проводила Коннора до медицинского корпуса и, поцеловав, ушла к себе. Она временно перешла на штабную работу, и у аналитического отдела работы было невпроворот. Проходя по коридору, она задержалась возле интерактивного табло. На нём отражались все изменения статусов. Кто в командировке, какой набор активен, кто требуется в выездную группу, кто остался в Управлении. Ей хотелось взглянуть, кто из аналитиков сейчас в городе и с кем предстоит сотрудничать. Линдси ввела личный код и открыла список отдела. Двое новичков и трое опытных работников. Не так уж и плохо. Но почему её имя не указано в списке оставшихся? Надо уточнить. Линдси открыла личную учётную запись и принялась перематывать в конец реестра. Снова улыбнулась, увидев заявку в группу профессора Коннора Дойла. Как ей не хватало этого имени… И не имени совсем… Так, заявка на штабную работу, подписанная Хэндриксом. А это что? Заявка от Прэггера на командировку? Сегодня? Что за ерунда? Нет визы Хэндрикса, он её не отпустил, а раздвоиться она не может. Нужно идти разбираться. Линдси Доннер вышла из учётной записи и быстро зашагала к приёмной оперативного директора. Она по опыту знала, что нужно урегулировать проблему как можно быстрее, иначе возможны самые причудливые накладки, тормозящие рабочий процесс. — Странно это всё, — пожала плечами координатор Миранда Боунз, проверяя учётную запись Линдси. — Вот заявка от доктора Хэндрикса о вашей помощи в медицинской лаборатории, с нагрузкой штабного аналитика. А вот — от мистера Преггера, но с ним летит Дэвид Ховански. Феномен связан с заклинаниями, а Дэвид — лучший знаток латыни. — Да, с этим я согласна, — улыбнулась Линдси. Миссис Боунз работала уже больше десяти лет и, казалось, болела душой за сотрудников, стремясь улучшить и облегчить каждому рабочий процесс. — Но вы всё же исправьте, а то… Договорить Лин не дал сигнал её телефона, и она, извинившись, ответила на звонок. — Линдси, — раздался в трубке напряжённый и слегка испуганный шёпот Питера, — скорее сюда! Коннора опять накрыло! Лин перешла на бег быстрее, чем Эксон успел договорить её имя, поэтому до третьей медицинской лаборатории, заявленной для обследования Коннора Дойла, добралась с рекордные сроки. Спорить с ней никто не решился, и, миновав наблюдательную, она влетела в изолированный бокс, где в дальнем углу пытался слиться со стеной Питер, а Коннор стоял возле капсулы, стискивая в руке лист бумаги и честно пытаясь держать себя в руках. Он сжимал и разжимал кулаки, хрипло и с усилием дышал, пытаясь вернуть самоконтроль, но получалось слабо. Линдси же, не останавливаясь, повисла на его шее, обнимая одной рукой, а другой расправляя лист в руке Дойла. Как ни странно, на нём была часть её личной учётной записи, именно с той графой, где было сказано, что она сегодня улетает в командировку. Чёрт! — Коннор, это ошибка. Слышишь? Глупая ошибка. Я это уже видела. И никуда не лечу. Честное слово. Никуда. Я здесь, и буду с тобой. Слышишь? — Ошибка? — хрипло переспросил Коннор, ещё судорожно вздрагивая. — Да. Досадная, глупая ошибка. Я как раз была у Миранды Боунз, когда… В общем, она это исправила. Я никуда не лечу. Линдси чувствовала, что Коннора отпускает — он уже не дрожал, поверив её словам, его рука обняла её за талию, и из глаз исчезал алый отсвет, они становились просто красными от лопнувших сосудов. — Линдси… — Коннор пошатнулся, усилием воли удерживая себя в сознании. — Питер, помоги, — выдохнула Лин, поддерживая Дойла. — Он потерял слишком много сил, пытаясь справиться с приступом. Ему нужно сесть. А лучше — лечь. — Только не в палату, — пробормотал Коннор, повисая на Эксоне, отчего тот чуть присел. — Только не в палату, пожалуйста. Не хочу её видеть… Линдси мельком глянула на стекло, соединявшее бокс с наблюдательной, краем сознания отмечая стоящих там людей. Хэндрикс, угадавший её невысказанный вопрос, коротко кивнул, и она вновь посмотрела на Пита, вкладывая в его карман небольшой ключ. — Отведи его в мой кабинет. Там есть диван, хоть и маленький, но для отдыха подойдёт. Сегодня уже никаких обследований не будет. — Сделаю, — выдавил Питер, кивком подзывая одного из лаборантов и деля с ним вес почти безвольного тела. — Так, Коннор, давай-ка шевели ногами. Вот ни за что не поверю, что тебя в молодости в таком виде домой не приводили… Вспоминай навыки. Двое мужчин утащили третьего, а Линдси, потратив почти минуту на изучение аккуратно отобранной у Коннора бумажки, медленно вернулась в наблюдательную, чувствуя, как теперь в ней закипает ярость. Она остановилась вплотную к находившемуся тут же Элсингеру и посмотрела ему прямо в лицо. — Это твоих рук дело? — дрожащим от гнева голосом спросила она. — Твоих? Ты подсунул ему эту распечатку? И сфабриковал её ты, да? Зачем? Чего ты добиваешься, Фрэнк? — Помогаю тебе, — ответил оперативный директор, изогнув губы в язвительной ухмылке. — И рассчитываю на благодарность. Я хотел тебе показать, что тебя ждёт. Представь, быть привязанной к больному всю жизнь. Ты же не сможешь отойти от него ни на шаг. Не сможешь одна пойти в магазин, прогуляться, встретиться с подругами. Он всегда будет с тобой. Как скоро ты завоешь от такой жизни? А если он увидит, как ты разговариваешь с мужчиной, и приревнует? Ты не сможешь купировать приступ. И что? Он кого-то покалечит? Убьёт? Да, тюрьма ему не грозит, а вот психиатрическая лечебница — вполне. Так что подумай, дорогуша. Ещё не поздно вернуться к своей жизни. Здесь в палате он никому не причинит вреда, и до тебя не доберётся. Подумай. Ай! На последнем слове застывших в наблюдательной людей оглушил звонкий хлопок, и замолчавший Элсингер удивлённо прикоснулся кончиками пальцев к своей вмиг заалевшей щеке. — Тебе не понять, — тихим, но каким-то страшным голосом проговорила Линдси. — Ты никогда не любил. И не знаешь, как это — когда одна душа на двоих и сердце болит за него сильнее, чем за себя. Ты ущербен, Фрэнк. И запомни. Коннор вылечится. А я ему в этом помогу, чего бы это мне не стоило. С этими словами она вылетела из помещения, оставив находившихся там обдумывать свои слова и действия. Она шла по коридорам к своему кабинету и медленно осознавала, что натворила. Прилюдно унизила и оскорбила непосредственного начальника. И к чему теперь готовиться? Зная мстительную натуру Фрэнка, к самому страшному. Интересно, с ним можно будет договориться? С ней самой пусть делает, что хочет. Прилюдные извинения? Увольнение по статье? Она согласна. Только пусть даст Коннору возможность долечиться. Линдси верила, что у Антона получится найти способ, и Коннор будет здоров. А ей больше ничего и не нужно. Дверь её кабинета подпирал Питер, задумчиво разглядывающий собственные ботинки. — Как он? — спросила Лин, подходя ближе. — Отключился сразу, как сел на диван, — отрапортовал Эксон. — Это так всегда? — Думаю, сегодня ещё сложнее. Ведь он сумел удержать приступ. Не впал в ярость. И на это ушла масса сил. — Но чего он распсиховался? Ты видела эту чёртову бумажку? Что в ней? — с любопытством спросил Пит. — Пусть тебе там расскажут, — Линдси неопределённо качнула головой, имея в виду медицинскую лабораторию. — Спасибо тебе, Питер. И за звонок тоже, ты правильно поступил. — Обращайся, — пошутил Эксон, ободряюще погладил подругу по плечу и ушёл — его всё равно ждала куча работы, даже если не нужно будет вносить в программу новые результаты обследований. Линдси зашла в кабинет и грустно улыбнулась — Коннор спал на маленьком диванчике, приняв совершенно невообразимую позу, положив голову на спинку и подтянув колени к груди. Она понимала, что он проспит несколько часов — расход сил был колоссальный. Поэтому тихонько достала из шкафа лёгкий плед и набросила его на Коннора, сняв с него ботинки. А сама повесила на спинку кресла пиджак и включила компьютер — что бы ни сделал с ней Элсингер, работу никто не отменял. И она её выполнит, как всегда, качественно и в срок.