Бьём копытом оземь.

Я зашёл в тупичок. Взволнованная Полина стояла там, смотря на меня серьезными глазами. Я подошёл. |Полина: Что случилось?| Я был не удивлен, что она почти процитировала предыдущий вопрос. Я виновато взглянул на нее, и в миг она стала серьезной – показалось, что сочувствие исчезло из глаз, и они стреляли наповал, чтобы вырвать из мыслей заветную правду. Я собрался с силами, почесал затылок и, наконец, смог сформулировать ответ. |Антон: С чего ты взяла? У меня действительно все в порядке...| Я сказал это резко и неуверенно, голос по-прежнему был дрожащим. Полина смерила меня строгим взглядом, и я понял, что соврать не получилось – ответ получился крайне неубедительным. Её строгие голубые глаза окончательно ввели меня в строй – появилось чувство, будто они одарили энергией. Мне ничего не оставалось, как выдавить из себя частичку правды – уж с кем-кем, а с Полиной мне точно не хотелось иметь разногласий. ||Антон: Я... Нервничаю немного. Катя так резко пропала, как и Семён тогда... Да и...|| Я резко перестал говорить, внутренне дав себе пощечину. Свежеработающий разум выдал: «Не смей говорить ей о ранении!». И, на удивление, я согласился – кивнул мысленно. От неловкости почесал затылок, и смущённо уставился на Полину, в ожидании ответа – лишь бы поверила. Полина осмотрела меня с ног до головы, а после и вовсе остановилась на глазах. «Ну, прекрати же!» — внутренне молился я. Было стыдно, я понимал, что если скажу о ножевом – это будет позором. Я не мог, нет! Но строгий взгляд пробивал насквозь. Она жаждила правды. И, если признаться, я разделял это желание – не на всю, лишь отчасти. Правда настораживала, но так притягивала меня, ассоциируясь с голубыми, словно море, глазами. Я не мог сохранять спокойствие под этим прицелом. На секунду я даже сумел заметить в Полине маму: она была такой же серьёзной, прожигала взглядом насквозь. Я начал невольно сдаваться. У меня не было другого выхода. Я даже вывел выгоду – расскажу о ранении и смогу предупредить об коварном Ромке, его замыслах по отношению ко мне, предупрежу о том, что хотя бы в школе нам стоит держаться подальше... Ради обоих. |Антон: рука разболелась. Ромка... Вчера, на заднем дворе, он пырнул меня ножом. Из-за того, что мы с тобой болтали здесь.| Я наблюдал, как глаза Полины наполнялись печалью и страхом – таким, что сердце рвалось на куски. Она затаила дыхание и с нетерпением выжидала каждого моего слова, послушно молчала, не думая меня перебивать. |Антон: ты не волнуйся только... Порез побаливает немного, а так – все хорошо. Только... Я вот что думаю.| Я старался говорить максимально непринужденно, но так, чтобы Полина поняла серьёзность произошедшей ситуации. Я понимал, что шокирую Полину, но вся правда была ради безопасности – моей и её. |Антон: мне кажется, что в школе нам лучше не общаться.| Полина тяжело и разочаровано вздохнула, и мне даже почудилось, что на глазах ее выступили слёзы. Она посмотрела в пол и будто бы собралась что-то сказать. Сведя подобие мокрых глаз на отблески люстры, я опередил её. |Антон: но это не значит, что мы не будем общаться! Мы можем разговаривать по телефону и видеться после школы, когда Рома с Бяшей окончательно скроются... Я надеюсь, что ты поймёшь.| Я закончил свою речь. Полина смотрела на меня так серьезно, невероятно по-взрослому. Она хотела что-то сказать, но трель звонка перебила её. Она молча вышла из тупичка и зашагала к кабинету. Я подождал немного, чтобы никто не понял, что мы с Полиной были рядом. И если бы мы одновременно зашли, то Ромка заподозрил бы что-то – в этом плане он совсем не дурак. Потом так же тихо, в раздумьях, подобно Морозовой, отправился в класс. Должна была придти милиция, и на этот счёт у меня тоже имелась проблема – украденный мною перстень теперь лежал у меня в полке с варежкой, номером участкового и кассетой. Я вспомнил Полину, её фразу о блюзовой импровизации, и решил, что выкручусь на месте. Я надеялся, что она не будет сердиться. Тяжело вздохнув, я вошёл в кабинет.