Пари

      Начало всему, конечно же, положило письмо королевы. Себастьян считал, что в семье Фантомхайв вообще ничего без монарших посланий не делалось. Даже его хозяин, полагал он, появился у родителей после очередной записки "Предписываю вам к понедельнику завести ребенка. Пол - мужской, глаза голубые, нос пуговкой, волосы темно-пепельные, рост пять футов два дюйма, вес восемьдесят пять фунтов восемь унций, телосложение хрупкое, характер вредный. По получении сего содержание выучить наизусть, бумагу сжечь и отправляться исполнять задание. Целую, ваша Виктория". А на этот раз государыня занялась сближением двух доселе мирно враждовавших родов и приказала им немедленно подружиться, с целью чего устроить день веселых спортивных соревнований в истинно английском духе между командами Транси и Фантомхайв.       Придумывать для состязаний что-то особенно изощренное никому, разумеется, не хотелось, даже ради королевы, поэтому господа ограничились стрельбой из рогатки по дворецким на выбывание да дерби "в лошадки" по незатейливой полосе препятствий, так что как раз успели закончить и гонку, и позирование для отчетных фотографий к вечернему чаю.       Взмыленные и оскорбленные в лучших чувствах слуги, ссадив со спин хозяев, удалились на кухню, единодушно настроенные поскорее довести день до конца и разойтись восвояси. И надо же было Фаустусу начать делиться с Себастьяном домохозяйственной мудростью именно в ту минуту, когда пропитывались ромовые бабы. Само собой, после замечания "Михаэлис, хороший дворецкий бережет хозяйское добро, куда ж ты столько льешь!" Себастьян просто не мог не замочить пирожные в умопомрачительном количестве алкоголя из благородного чувства протеста. Из сдобного теста капало и сочилось, а поскольку пек Себастьян всегда просто превосходно, все ромовые бабы пошли по прямому назначению. Время показало, что Клод был хоть и возмутительно бестактен, но в общем и целом насчет того, что лить надо было поменьше, прав...

***

      Алоис Транси сидел на столе, болтая ногами и складывая журавликов из того, что нашлось - в данный момент акций компании "Фантом" и разрозненной рукописи начинающего, искавшего высокого покровительства писателя А.К. Дойля. Расположившийся чуть позади в кресле Сиэль Фантомхайв, понимавший, что чем бы Транси ни был занят, лишь бы не танцами, щедрой рукой подсовывал ему материал по мере надобности.       - Ну и как вам в человеческом обличье? Нигде не жмет? - притворно заботливым тоном поинтересовался граф Сиэль у приятелей, стоявших навытяжку (муштра давала о себе знать даже при экстраординарных обстоятельствах) посреди кабинета.       Те молчали - и сказать-то было нечего, но главным образом потому, что при попытке открыть рот туда залетала бумага, причем с каждым новым рейсом Транси запускал птиц все точнее.       - На контракт надейся, а сам не плошай? - продолжал Фантомхайв, доставая для Алоиса из ящика непочатую пачку облигаций. - Близок хозяйский локоть, да не укусишь? У семи дворецких дитя без... впрочем, - тут же осадил он сам себя, - это не вполне... Несмотря на злость, Себастьян не мог не ощутить гордости за свои педагогические способности - вот ведь какие речи его хозяин да еще и наверняка экспромтом выдает, а когда он только приступил к его воспитанию и взращиванию, граф и двух слов без черновика связать не мог. Часы диктовки из толкового словаря и стопки эссе на свободные темы (кстати, лучше бы их пустить в полет, а не ценные бумаги) не прошли даром.       - Вы, конечно, растеряны, дезориентированы, - граф Сиэль сложил пальцы под подбородком, - и, возможно, даже напуганы.       - А еще - ужасно одеты и кошмарно причесаны, - вставил Транси.       - Вот именно. Безобразие! Но об этом потом. Вы помните, какой последний приказ мы вам отдали вчера? Фаустус и Михаэлис вразнобой замотали головами.       - Согласно ему, вы теперь самые настоящие люди - из плоти, крови, растрепанных волос и шишек на лбу. Никаких вам больше непомерных сил, неуязвимости и безнаказанного сарказма. Придется научиться жить скромно, в страданиях и непрерывном ручном труде. Покуда я и достопочтенный милорд Транси, - Сиэль повел в сторону Алоиса рукой, - не вынесем свой вердикт, кто же из вас лучший дворецкий. Вы же только рады соперничать, не так ли?       Обычно и впрямь, Клод и Себастьян, душами их не корми, тщились доказать, кто из них выше стоит на карьерной лестнице. Разумеется, в данном случае они, не сговариваясь, полюбовно сошлись бы и на ничьей - если бы их мнением поинтересовались.       - Вопросы? Протесты? Комментарии? Апелляции? Мольбы о пощаде?       Себастьян уже ко многому притерпелся в отношениях с нынешним хозяином, но еще он выучил, что детям потакать нельзя и они не должны забывать, кто обеспечивает их жизненными благами в виде овсянки с медом, заштопанных на коленях штанишек и сказки на ночь.       - Мы стали людьми, значит, теперь не обязаны вас слушаться и вольны как ветер? - начал издалека Себастьян.       - А это здесь при чем? Клеймо-то никуда не делось, - возразил Фантомхайв с презрительной улыбочкой выигравшего шулера.       - Уверен? - Михаэлис стряхнул перчатку и показал тыльную сторону ладони - магическая метка расплывалась на коже чернильными разводами. Ни одного халдейского знака прочесть было невозможно, а вписанная в круг звезда больше напоминала разносторонний многоугольник, нацарапанный школьником, как минимум дважды провалившим экзамен по геометрии. - Я тебе уши надеру, как раз с помощью этого самого ручного труда произведу немного страданий, - он засучил рукава и, инстинктивно сообразив, что теперь с его телом без разбега перепрыгнуть широкий письменный стол может и не получиться, двинулся в обход.       - Уверен? - передразнил Фантомхайв и поднял руку, в которой маслянисто блеснул начищенным металлом небольшой револьвер. Мучительно долгое неловкое мгновение черная дыра дула и Михаэлис вглядывались друг в друга, будто не веря, что наконец встретились на узкой дорожке. За это время Себастьян успел испытать широчайший спектр эмоций - от недоумения до ярости, но превалировал над всеми вместе взятыми страх. Жить хотелось как никогда, взахлеб и жадно, и лучше - где-нибудь подальше от графа Фантомхайва.       - Э, послушай, Сиэль, - Транси, более сметливый, наморщил лоб. - Они же теперь ни в каких местах не волшебные. А ну как ты его убьешь?       Оба дворецких вздрогнули одновременно.       - "Если" - хорошее слово, - хладнокровно прицелился граф. Расстояние между слугой и лордом было невелико, Себастьян уже не ощущал себя таким проворным, как раньше, а с оружием Сиэль обращался умело. Стрельба по живым и пытающимся увильнуть мишеням вообще была единственным видом спорта, кроме шахмат, в котором он показывал прилежание и отличные результаты. Себастьян вдруг ощутил, что внутри него где-то на уровне жилетного кармашка для часов началось неприятное брожение, в середке которого как будто в хаотичном ритме закручивалась и распрямлялась тугая пружина. Он так и не осознал, что пружина являлась не чем иным, как благоприобретенным чувством самосохранения, но тем и хорошо было это чувство, что не требовало осмысления, действуя вне зависимости от намерений, принципов и настроения своего носителя. И Себастьян Михаэлис отступил в дружеский Фаустусов тыл - но не сдался.       - Нет, ты видел, видел?! - кипел Себастьян из-за широкого плеча. - В меня, родного дворецкого, оружием тыкать! Неблагодарный сопляк!       Клод, в котором перипетии последних часов его жизни поселили экзистенциальную неуверенность в стабильности окружающего пространства, постарался его урезонить. Однако погашение конфликтов, в отличие от разжигания оных, никогда не было сильной стороной Фаустуса, так что после нескольких банальных фраз, брошенных за спину ("Будь взрослее" и "Это же ребенок") в глазах Себастьяна заскакали кровавые мальчики. Мальчики, просящие прощения и обещающие, что больше никогда-преникогда так больше не будут.       - Тебе легко говорить "Остынь!" - горячо шептал Себастьян в лопатку товарища. - Твой тебе ничего не делал!       - Потому что мой меня уважает как личность и делового партнера. Ну, порезвились, и будет, - умильным голосом обратился к Транси Клод.       - Нетушки, - вздохнул Алоис, - дворянское слово крепче гороха.       Сиэль захохотал.       - Так что быть вам людьми впредь до дальнейших распоряжений. Надеюсь, воображение прилагается к человеческим недостаткам, таким как слабость, уязвимость и неспособность заправить рубашку в брюки. Иначе мне тебя искренне жаль.       Граф глядел иронически - раньше Михаэлиса подобные взгляды не задевали, вот только раньше он выплевывал пули, как вишневые косточки, и щелчком пальца пускал локомотивы под откос. Теперь же мир вокруг начал расцветать самыми разнообразными оттенками боли, и Себастьян отнюдь не находил в себе тяги к его исследованию.       - Ваше Высочество, закончим этот фарс. Загостились мы тут, - вновь вступил Клод.       - Не могу, уговор есть уговор.       Клод метнул взгляд, стоивший тысячи упреков и сотен раз оставлений без десерта. - "И ты, Брут!"       - Сам такой! - отозвался Алоис, вряд ли узнавший цитату, но чутьем угадавший ее подтекст.       - Нет, ты видел?! - начал было Клод поворачиваться к Себастьяну, но осекся. - Мда...       Себастьян гордо посмотрел прямо в глаз хозяина, но ничего этим не добился и решил выложить свой главный козырь.       - Я не потерплю рабства. Голодом уморю и в грязи сгною. Присоединяйся к забастовке, Клод.       - Присоединяюсь к забастовке, - пробурчал Клод.       - Хо-ро-шо же, - с расстановкой произнес Сиэль. - Не можешь - научим, не хочешь - заставим. Мисс Аннафелоуз!       Горничная вошла незамедлительно со столь кроткой улыбкой, что та попросту не могла иметь естественного происхождения. Ханна не злорадствовала в открытую. Она держала лицо.       - В кандалы бы их или колодки, мисс.       Ханна улыбнулась, широко распахнула рот и запустила в отверстие руку. Нащупав внутри себя что-то и ухватив это пальцами, она потащила позвякивающий и посверкивающий предмет на свет. Тяжелые браслеты сомкнулись на запястьях Михаэлиса и Фаустуса молниеносно.       Клод ойкнул:       - Больно! Это же не мой размер!       Ханна погладила металл:       - Так и задумано.       Алоис зашептал на ухо Сиэлю:       - Зачем ты так с ними? Давайте не доводить до греха!       - Что же ты хочешь, чтобы они нас бросили? Больше не будет тортов, чистых носков, полуночных посиделок при луне и глинтвейне, придется научиться сморкаться самостоятельно и думать своей головой. Тебя, как бывшего плебея, лишения не пугают, но я привык, что меня каждый день обслуживают на высшем уровне, и поступаться своим комфортом не намерен. Кроме того, помнишь? Дворянское слово...       - ...крепче гороха.       Себастьян пожалел, что на нем нет его любимых сапог на точеном каблуке, оставшихся в сменной хтонической форме, которыми можно было не только отбиться от Ханны, но и издалека покарать вероломного графа.       - Торжественно и официально ссылаю вас на кухню! Ханна, фас!       Горничная, взяв в каждую руку по дворецкому, выволокла их за порог. Они сделали вид, будто сопротивление ниже их достоинства, но на самом деле, попробовав упереться ногами в пол, они поняли, что теперь мисс Аннафелоуз с обидной легкостью справляется с ними обоими зараз одной левой и одной правой соответственно.       В кухне Ханна сразу поставила опальных слуг на место - у плиты и мойки. Так как самолюбие у Клода было в разы меньше, то и приспосабливаться ему было в разы проще. А вот эго Себастьяна на ущемление его прав и свобод отзывалось болезненно, не зря же по распределительной шкале он относился скорее к независимым инкубам, чем к вышколенным темным наемникам. Если быстро развернуться и снести кромкой кандалов чертовке челюсть, можно выскочить в заднюю дверь, распахнутую настежь по случаю летней поры, а там огородом, через ограду и в лес, и только его и видели.       Мимо уже напрягшегося было для рывка плеча просвистело нечто сверкающее и продолговатое, но не Леватейн, и ударило о гранитную столешницу, высекая искры. Поварешка "Патентованное кухонное орудие Смитсона-Баретта", трехслойная сталь, немутнеющая полировка, прочность на изгиб восьмой степени, импортируется из Нового Света - он давно просил господина выписать ему такую по каталогу, но граф отказывался, так как патриотично поддерживал отечественное производство. Ханна между тем оглушительно молчала в затылок Себастьяна, отчего тому захотелось прижаться к Клоду и крепко-накрепко зажмуриться. Поварешка медленно поднялась и пропала из его поля зрения. Горничная усмехнулась и вышла - и Себастьян знал, что она знала, что теперь трясущиеся ноги его далеко не унесут.       Злая непрошенная слезинка повисла на ресницах.       - Затаимся! - уговаривал Клод, завязывая на Себастьяне фартук. - Будем благоразумны.       - Благоразумие - унизительно! Вот мой ответ - лютая месть!       - Месть никуда не денется. Но сначала почистим овощи.