Twinkle, twinkle, little snitch

Всю биологию он сидит как на иголках. Только слепой и глухой не знает о том, что Поттер сегодня наорал на новичка, это предмет для обсуждений, это сплетни, слухи, и тому подобное. Блэк сверлит его спину в белой рубашке под бежевым пуловером — почему-то Поттеру кажется, что то, во что он одет, имеет какое-то особенное значение, и Гарри так хочется повернуться и показать ему средний палец… Но вместо этого он старается хотя бы примерно понять для себя. На что он злится? Конечно, ему неприятно, что ему указывают, что делать, да ещё и прикрываются его опекуном. Конечно, ему неприятно, что Снейп заставил Блэка ему помогать, кстати, как? Ему неприятно, что Рон не умеет держать язык за зубами, и это прям вообще не по-дружески. А ещё ему неприятно, что Блэк так на него смотрел и так с ним говорил. Будто он какой-то… Тупой. Навязался. И всё такое… Ему и от того, что он действительно абсолютно не знает химию, неприятно. Потому что ему это дается слишком трудно, и из-за этого он может не сдать экзамен летом. Но не только это… Блэк его будто ненавидит. Гарри ведь ничего ему не сделал. Ну высказал вчера себя, но не навязывался ведь, сам ушёл, не играя в эту драму брошенки. Он не обедает в лицее, одевается и просто уходит после пары у Стебль. У него отличные отношения с Трелони, а практикум по основам психологии он отработает. Тем более, что на прошлой паре написал все три теста, вместо одного, и даже расшифровал их. Значит сегодня он бы просто просидел всю пару, слушая своих однокурсников. Севилла вообще классный препод. Первой идеей было просто пойти к Бобби, но воспоминания о вчерашнем поцелуе холодным душем привели его в адекватность. Это для Бобби такое просто случается. У Гарри просто поцелуев не было. И ему ещё предстоит разобраться: для него это нормально или нет. Просто поцеловать кого-то, потому что хочется. Но он точно не готов сейчас встретиться с ним лицом к лицу, выяснять отношения с самим собой тоже не готов, он слишком зол и угнетён тем, что произошло. Он пытается ненавидеть Снейпа, но даже этого у него не выходит, потому что единой мыслью в его голове концентрируется вопрос, какого хрена произошло в том коридоре у профессорской? Его до сих пор морозит от того тона и отношения, от того взгляда. Да, у них с Блэком что-то было. Поцелуи, взаимное желание, симпатия. Почти три недели назад! Потом Блэк включил заднюю, и после этого они вообще не общались. Потом эта вспышка беспокойства, причём, казалось, что искреннего, и тишина на вопрос. Такая выжидающая, напряженная тишина и эти сжатые губы. А ведь Поттер даже не просил. Он просто сказал, что ему было бы проще отпустить ситуацию. Признался, что до сих пор не отпустил. По сути пожаловался Блэку на то, что ему плохо… Но ведь это не повод для такой ненависти?! Пешая прогулка оказалась плохой идеей: Гарри двигался так быстро и интенсивно в своей ярости и непонимании, что ему стало жарко. Спина вспотела, рубашка взмокла, тут же захотелось в душ, но бассейн уже закрыт. А до дома в мокром идти совсем неприятно. Он забегает в кафе-кондитерскую и просится в туалет. Снимает влажную рубашку и несколько минут обсыхает, надеясь, что никому срочно сюда не понадобится. Да, стоять полуголым в туалетах входит у него в привычку… Конечно, память нарисовала сзади него Блэка — того, искреннего, серьёзного, с жаждой во взгляде. Его руки, прижимающие как-то особенно крепко. Поттер махнул головой в каком-то остервенении. Не будет этого. И точка. Аккуратно сложив рубашку в рюкзак, чтобы дома постирать, он надел пуловер на голое тело, и тут же вспомнил комментарии Бобби. Он пытался тогда сказать, что это выглядит сексуально, соблазнительно — вот так надеть тонкий кашемир. Это правда, Гарри нравится себе в зеркале, и наверное поэтому он решает заказать чашку кофе и круассан. Настроение поползло вверх, вопреки грёбаному Блэку. Там, в голове, Гарри чётко понимает, что одной ногой ступил в болото контрзависимости, но посылает Трелони с её психологией подальше, сегодня разрешая себе так переживать этот неприятный момент. И ведь даже расставания не было. Нечего было «расставать». А всё равно гадко. Вот именно сегодня гадко. Но всем назло он будет пить вкусный кофе, с вкусной сладостью, и вообще, этот вечер проведёт хорошо. Без Снейпов, Уизли, Блэков и Бобби. Один. Бариста смотрит на него так восторженно, будто он суперзвезда. Но не в контексте узнавания, нет, просто он ей нравится, это прям написано у неё на лбу. Он улыбается ей в ответ и минут сорок пьёт самый вкусный кофе с самой огромной скидкой, вымакивает паштейш солёной палочкой, вызывая изумление и приступ хохота у Анны, травит анекдоты и очаровательно улыбается, и чувствует он себя просто прекрасно. На самом деле. У девушки заканчивается смена, и она намекает, что не против, чтобы Гарри провёл её, и он мгновенно падает в грусть. Вот она — плата за притворство. — Прости, я, кажется, гей… — он искренне сожалеет, если ввёл её в заблуждение, ему просто хотелось поболтать и развеяться. — Жаль… Но не страшно, просто приходи ещё. Ты такой веселый… Поттер надевает пальто, понимая, что домой ему нужно поторопиться, чтобы не простыть. Вечереет, и он, конечно, планировал прогулять психологию, но совершенно не заметил, что его окно уже закончилось и началась пара. Благо, до дома совсем недалеко. Он заказывает по пути доставку, потому что готовить лень и настроение не очень, а до понедельника ещё надо дожить. Первым делом дома он достаёт рубашку и несёт в ванную. Ему понравилось быть красивым, ему хочется беречь вещи, в которых он так выглядит, и это впервые в жизни. Ему начинает казаться, что он, наконец, повзрослел. Он забрасывает хлопок в стиралку, тщательно оценив, нет ли внутри чего-то цветного, делая мысленную засечку выбрать бережный режим в сушке. Он уже убрал ботинки на стойку, радуясь, что так и не успел замерзнуть, как в дверь барабанят. Только Рон себе позволяет такое, и Гарри не хочет открывать, потому что он до сих пор злится на него. Снейп догадывался о Блэке, когда подошёл к ним в коридоре после той знаменательной пары, но напрямую ему сказал об этом именно Уизли. Когда он открывает дверь, первой реакцией оказывается желание тут же её закрыть. Он пытается. — Поттер, не смей! — Блэк легко преодолевает его сопротивление и без приглашения заходит. Закрывает дверь за своей спиной и не глядя щёлкает замком. — Что ты… Гарри в ярости. Он не хотел его видеть. Не хотел о нём думать. Ему всё ещё больно от того, как звучали его слова. И ему больно от того, насколько Блэк сейчас красив. Глаза сверкают злостью, волосы чуть влажные от тающего снега, в распахнутом пальто виднеется черная водолазка, но шея чуть прикрыта шарфом. Но Поттер смотрит, сверлит взглядом, а спустя целую минуту видит, что это копия того, что он сам купил у Бобби. На нём еще висит бирка. Поттер бесится, а потому просто, чтобы выразить свою ярость и отчаяние, а ещё чудовищное бессилие, которое накатывает тайфуном, ударяет его прицельно в солнечное сплетение. Он знает, как это больно. И хорошо знает, что у него есть минимум три минуты, чтобы собраться с мыслями и высказаться. Первую минуту он молчит, хотя уже знает, что скажет, просто Блэк сейчас вряд ли способен воспринимать информацию. Он упал на колени, и сейчас пытается вдохнуть, его рюкзак упал на пол рядом с ним, зацепив вазочку с ключами с журнального столика, но Гарри плевать. — Ты сейчас отдышишься, встанешь и свалишь из моего дома, но пока ты не можешь, я объясню тебе одну вещь. Я не герой, я вообще не очень положительный персонаж, что бы там про меня не сочиняли, я обычный парень. Но никто не имеет права так со мной разговаривать. Даже если я действительно имбецил и сделал что-то ужасное. А в той ситуации, что произошла сегодня, тем более. Я как-нибудь справлюсь с тем, что чувствую к тебе, и больше к тебе не приближусь, но и ты с этого момента не смей ко мне подходить… С химией справлюсь сам, а нет — это мои проблемы. А твои меня не волнуют. — Гарри чувствует гордость за себя, потому что несмотря на неотразимость Блэка, он смог отстоять себя, смог не утонуть в его этом воинственном сером море, смог высказаться и показать, что он не беззащитная овечка. Поттер возвышается над ним, опирающимся ладонью о пол, но какая-то его часть, не такая злая и оскорбленная, хочет его пожалеть и помочь. Потому что Гарри на самом деле знает, как это больно. — Ты услышал меня? — повторяет он фразу Блэка, и замирает от того, что его незваный гость поднимает голову и смотрит прямо в глаза. — Не долго тебе пришлось справляться… — сдавленно и хрипло говорит Блэк и кашляет, потому что воздух ещё не плавно проходит сквозь спазмированные от боли лёгкие. — Но я, хм… — он поднимается, раньше, чем думал Поттер, и продолжает, пытаясь держать лицо, — заставлю тебя выучить эту грёбаную химию, даже если мне придётся приковать тебя к столу. Снейп не оставил мне выбора. Как и тебе… — он опирается на дверь спиной, стараясь расслабиться, чтобы быстрее отойти от удара. Его лицо совсем не такое, как в лицее. Ему больно, но Гарри почему-то кажется, что это не от удара. Но Поттер правда имел в виду всё, что сказал. Ему эта вся драма ни к чему. Пострадает и переживёт, а вот так каждый раз чувствовать себя говном от одного только взгляда или слова он не хочет. Пусть катится! Блэк молчит, не двигается, и Гарри терпеливо даёт ему минуту, чтобы он пришёл в себя от его спонтанной агрессии. Потом ещё одну, и понимает, что больше не сможет быть таким же уверенным в себе. Блэк смотрит на него как-то отстранённо, будто уже взял себя в руки, это заметно. Но вот Поттер отходит на шаг, ступая в светлую гостиную — его прихожая совсем маленькая и стоять так близко к Блэку выше его сил, — и что-то в этом взгляде меняется. Там снова прямо на глазах Гарри рождается что-то больное, как обида или разочарование, и расстояние это «что-то» ничуть не скрашивает. — Вали отсюда! — не выдерживает он этой тишины. — Мне не нужна твоя помощь! Блэк делает шаг вперёд. — Ты не хочешь моей помощи, но она тебе нужна. Ты не хочешь вылететь из лицея и тем более не хочешь целый семестр общаться со Снейпом в усиленном режиме, а я не хочу… — он замолкает, но продолжает через несколько секунд, будто подбирал слова, — чтобы декан исполнил свою угрозу. Так что, выбора у нас нет, как я и сказал. — Твоя забота! Мне не интересно! Я не могу с тобой заниматься! — Гарри понимает, что может не справиться с ним, если захочет силой выставить из своего жилища. Он старается успокоиться, преодолеть панику и привести правильные аргументы. — Блэк, услышь то, что я тебе говорю, пожалуйста. Я просто не смогу ничего выучить рядом с тобой. Тогда, в библиотеке, я ещё не понимал, что ты мне нравишься. И поэтому просто слушал тебя, читал и… Но сейчас, когда я знаю… Мне даже смотреть на тебя трудно. Как мне думать об этой дурацкой химии, если ты… Если мы… Ты сам сказал, что перебьёшься. И я понял, правда. Принял твою позицию и тоже стараюсь… Но какие могут быть этилены, если ты говоришь, а я могу думать только о том, как тебя поцеловать? — Это не помешало тебе целовать этого слащавого Роберта из магазина… — горько говорит Блэк, и Гарри вспыхивает, всё понимая в секунду. — Ты видел! Ты был там! Ты следил за мной! — Был! И знал бы ты, как же я сожалею об этом! О том, что приехал поговорить после того, что ты сказал мне в лицее, и увидел, как ты вешаешься на первого попавшегося, как настоящая… Гарри подлетает к нему в одно мгновение и снова пытается ударить, но Блэк на этот раз готов. Поттер не сдаётся, пытаясь вырвать запястья из хватки, — он не позволит больше так с собой говорить, он не сделал ничего дурного, Блэк не имеет на него прав, потому что они не встречаются, они не пара, и Гарри даже не понимает, что озвучивает всё это вслух во время их борьбы. Только, услышав последнее, Блэк неожиданно разжимает ладони, отпуская Поттера. Это правда. Он не имеет права на это проявление ревности. Он его сам отпустил. Но мысль о том, что Гарри не его, просто срывает все тормоза. Единственное, что важно сейчас, — это сделать хоть что-то, чтобы это исправить, поэтому Блэк, пропуская несколько тычков, обхватывает его лицо ладонями и целует. Целует так, как ещё не целовал. Это тоже война, тоже атака, потому что Гарри не понимает, не осознаёт, что происходит, но когда язык Блэка проникает глубоко в рот, задевая нёбо, шанса на сопротивление у Поттера нет. Такого поцелуя у него ещё не было. Блэк вылизывает его рот, его губы, это мокро и не совсем приятно в том эмоциональном состоянии, в котором находится сейчас Гарри; Блэк торопится, кусается, совершенно очевидно доминирует. Но как только Поттер перестаёт сопротивляться, чувствуя эту агрессивную ласку, Блэк отпускает его истерзанные зубами губы, нежит их лёгкими касаниями, будто извиняясь, успокаиваясь, даря только нежность и удовольствие. Гарри стонет — у него нет никаких моральных сил сдерживаться, он не хочет сдерживаться, он видел это в тайных снах, он этого хотел и хочет сейчас, что бы ни говорил Блэку о своих попытках. Он стонет тихонько, когда осмеливается вложить свой язык в чужой рот. Он только однажды сделал тот дерзкий жест, в машине, когда прощался, но сейчас он даже не думает, насколько это смело. Ему нужно быть ближе, он понимает теперь, что значит, когда кровь кипит, и понимает, что значит Блэковское «сводишь с ума». Он в это безумие падает с головой. Он чувствует руками, которые уже как-то оказались под пальто Блэка, что того крупно трясёт, и от переизбытка эмоций кусает его за губу. Сильно и жёстко, понимая где-то на задворках сознания, что делает ему больно. Тот снова стонет, его руки спускаются на плечи Гарри, и вслед за руками губы тоже ползут вниз, по подбородку на шею, вдоль её изгиба, а потом Блэк натурально рычит и, оттаскивая в сторону вырез пуловера, вгрызается в его плечо, целуя сильно, властно, безжалостно швыряя Гарри в ощущение безволия под этими губами. Гарри и этого мало, он страждет, он жаждет больше прикосновений, больше поцелуев. Рука Блэка поглаживает его по пояснице, терзая восприятие Поттера, потому что кашемир прекрасен, но Гарри горит, ему нужно кожа к коже, ему нужно куда-то выплеснуть эту пламенеющую кровь, иначе он просто испепелиться под такими обманчивыми, недостаточными касаниями. Он сильно прижимает голову Блэка к своей ключице ладонью, не давая ему отстраниться, не позволяя прервать поцелуй, подставляет шею сильнее, а сам стаскивает с него жутко мешающее пальто, потому что его пальцы сейчас должны оказаться под его водолазкой. Он буквально нуждается в том, чтобы почувствовать его тело подушечками пальцев, прикоснуться, нуждается в этом, чтобы поверить, что это не сон. Он возбуждён, и сегодня это его не пугает. Он уже понимает, что происходит с его телом, и сейчас просто следует своим желаниям. Прижаться ближе. Погладить, поцеловать, приласкать. Он не боится — он это очень остро понимает, он больше не боится себя, и от этого в его душе просыпается настоящая лавина восторга. Он понимает, что она уже начала свой спуск, и ждёт, когда его накроет с головой, потому что он не собирается останавливаться. Он буквально сдёргивает рукав с локтя Блэка, пока тот всё более чувственно и уверенно гладит его по спине, а потом делает то, что хотел — приподнимает мягкую ткань и укладывает обе ладони на поясницу Блэка, с неожиданной точностью ощущая рельеф его мышц на спине. Он не медлит, его лавина с нарастающим гулом в ушах уносит его от воображения к тактильному погружению, и он ведёт кончиками пальцев вверх, теперь не прижимая Блэка к себе, а лишь намекая на касания. Это такой сильный диссонанс по сравнению с тем, как крепко держит его в своих руках Блэк, и это делает всё ещё более фантастичным. Блэк снова поднимается по шее вверх, губы находят губы, и это почти болезненная нужда — поцеловать. Поттер всего на несколько секунд ловит взгляд Блэка, и не желая больше рассуждать — ему достаточно того, что там тоже горит пожар — срывает поцелуй с его губ. Лёгкий, дразнящий, и это работает, как катализатор — Блэк словно в дурмане, замешательстве, он снова смотрит на губы Гарри, а потом они разделяют их общее сумасшествие. Они сталкиваются зубами, Гарри не намерен больше уступать первенство, он хочет завладеть всем, и Блэк позволяет ему. Изучать, пробовать, завоёвывать, он больше не стремится доминировать в поцелуе, зато его руки полностью отражают то, что Гарри делает с ним. Они пробираются под пуловер, гладят его спину, касаются рёбер, пересчитывают пальцами позвонки, и Поттеру трудно одновременно концентрировать внимание на собственных движениях губами и тем, что дарят ему ладони Блэка. Он несколько мгновений находится в замешательстве, а потом сдаётся, прижимая его к себе, толкаясь в его возбуждение своим, и это уже почти больно, то, как зажат его член в брюках. Блэк шипит. Отталкивается от Гарри и в одно движение сдирает с него пуловер, вновь оставляя с голым торсом, глаза его дурные и пугающие. Он делает шаг вперед, заставляя Поттера отходить спиной, но этот напор едва ли что-то остановит. Поттер даже не пытается. Он в восторге. Они снова целуются, Блэк прикасается к его губам рвано, будто не может себя остановить, бегло осматривает гостиную, и снова двигается вместе с Поттером. Гарри это нравится. Гарри всё нравится, и напор, и глаза, и поцелуи, и этот контроль, который наконец полетел к чертям. Он в восторге от того, что от Блэковского благоразумия не осталось и следа, и всё происходит так спонтанно и без его мудрых наставлений. Лавина поглотила его эйфорическим экстазом, он словно под наркотой, и сейчас убьёт любого, кто захочет ему помешать. Он не думает о том, что будет, он только знает, что ему надо ещё этих губ, этих рук ему нужно ещё, везде, это как дышать, и его полностью устраивает, что Блэк не останавливается. Даже когда они упираются в диван, и Гарри ловит равновесие, хватаясь за его шею крепче. Что-то больно царапает его грудь, и он шипит, убирая эту деталь. Он не смотрит, что это, просто тянет на себя, и за нею следом с шеи Блэка тянется шарф. — Не пробовал убирать этикетку? — Гарри не узнаёт своего голоса, но он возбуждает так, что Поттер теряется на мгновение. Это он так звучит? У Блэка реакция такая же, он не сразу понимает, о чём говорит Гарри, настолько падает в это звучание. Но отвечает, хотя это почти лишнее сейчас. Но он уже толкает Поттера на диван и снимает-таки этот грёбаный шарф. — Сегодня купил. У твоего Бобби, — это высказано бегло и ни о чём, но в следующую секунду Блэк замирает, будто понимает, что сказал, что творит, и Гарри наблюдает, как в его глазах рождается протест. Поэтому говорит первое, что приходит в голову, одновременно приподнимаясь и протягивая руку, чтобы схватить его за эту сводящую с ума водолазку. — Он не мой. Ты мой, — гвоздём прибивает Гарри, рывком притягивает Блэка, и тот падает на него. Поттер держит так, словно Блэк собирается сбежать, но это бред. Это «ты мой» выбивает все мысли, которые пытались обратиться в вывод. Сначала он прослеживает пальцами уже налившийся засос у основания шеи, потом носом проводит дорожку от ключицы к уху, вдыхая его запах, а потом уже целует Гарри, расположившись удобно между его ног. Он не планирует уходить. Он вообще не может сейчас планировать. Он без ума от этого парня. — Сними эту тряпку, или не досчитаешься её в своём гардеробе, — хрипит Гарри, пользуясь тем, что Блэка реально ведёт от его голоса. Блэк хмыкает. На это требование, а ещё на то, какова хватка Гарри. Он поднял его водолазку до самых подмышек, явно не собираясь принимать отказ. Блэк коротко бросает: «Держи», и спускается вниз до самого момента, пока его голова не выскользнет из горловины. Он оказывается прямо над поясом брюк — и это не сюрприз для него, он знал свою конечную цель. Он целует живот Гарри, наслаждаясь его стоном, его нетерпением. Он хорошо знает, что именно делает, выписывая фигуры языком, сводя с ума своими ласками, не стесняясь лизать прямо над кромкой пояса этих охрененно сексуальных штроксовых брюк. Поттер извивается на нешироком диване, вцепившись в ненужную теперь водолазку, как в якорь. Ему катастрофически мало этих дразнящих прикосновений, Блэк намеренно не трогает его ширинку, распаляя желание. Наконец, откинув куда-то бесполезную тряпку, Гарри вцепляется в волосы Блэка и тянет наверх. — Иди ко мне, иди ко мне, мне нужно… Иди сюда, — бегло шепчет Поттер, и когда Блэк подчиняется, целует его. И да, чувствовать его вес на своём теле, его кожу, его целиком на себе, — это именно то, что Гарри сейчас нужно. Блэк опирается на предплечья, вовлекая Поттера в поцелуй ещё глубже, левая нога Гарри, согнутая в колене, плотно прижата к спинке дивана, и это идеально, как бёдра Блэка вжимаются в пах Гарри. Он толкается в них в поиске ещё большего наслаждения, теряется в этих ощущениях — быть рядом, целовать, чувствовать этот невероятный коктейль из эмоций теперь наяву. Это похоже на один из тех снов, что под утро развеиваются, оставляя лишь намёки, и только сейчас он понимает, что видел. Видел это — они с Блэком на этом диване, вместе, одно целое. Это было так сладко во сне, но теперь он, даже понимая, чего хочет, не может попросить о большем. Ему не страшно, ему стыдно, и в то же время тело требует своего, и оно говорит о своих желаниях куда красноречивее самого Гарри. Ладони кропотливо изучают спину Блэка, к ней вообще прикасаться — это своя, отдельная форма экстаза. Рельефная, гладкая, горячая, она словно создана для того, чтобы Гарри её гладил. А когда Блэк особенно чувственно касается его языком под подбродком, ногти сами впиваются в неё, благодаря за это удовольствие. Блэк чуть прикусывает нежную кожу, и Гарри стонет, толкается стоящим членом в бёдра Блэка, и его ладонь проводит горящую полосу от шеи по позвоночнику. Он не сразу осознает это, но её путь продолжается и под пояс брюк, под бельё, и останавливается только, когда в ней оказывается его ягодица. Он сжимает аккуратную мышцу, сильно вдавливая пальцы, и только сейчас понимает, что сделал. Блэку нравится, он продолжает танцевать языком по шее Гарри, сам трётся об него, скользит грудью по груди, усиливая остроту телесного контакта, а Поттер не может поверить в то, что его рука сейчас действительно в трусах другого парня. Он кайфует от того, насколько много он сейчас чувствует, и стеснение от такого смелого жеста постепенно уходит, потому что Блэк не просто позволяет ему, как уже делал это несколько раз, уступая его любопытству или инициативе, нет, он наслаждается прикосновениями Гарри, и дарить нежность ровно столько же приятно, сколько и получать. Он чувствует, что заслужил это, что достоин этого, и что сделает всё, чтобы продлить этот момент. Он повторяет свои движения, снова выглаживая спину Блэка и спускаясь под брюки. Нарочно сделать это не так просто — они облегают задницу плотно, но Гарри находит способ, и обхватывая его зад снова, прижимает пах Блэка к своему, чуть смещаясь, чтобы рельеф его члена столкнулся с членом Блэка под одеждой. — Гарри… — это отчаянное желание, это чистая похоть, это мольба, и Гарри повторяет это движение снова, и снова, потому что этого очень хочется. Он материт свои брюки за то, что они такие тугие, и обхватывает бёдра Блэка своей ногой, чтобы оказаться ещё ближе. Это производит неожиданный эффект — его возбуждение достигло той степени, когда в голове бьётся лишь одна мысль — «нужно кончить». Воображение живо рисует этот момент — как он спускает в штаны от этих поцелуев и фроттажа — да, Гарри учил терминологию — и стыд заполняет всё его естество. Но остановиться невозможно. Гарри кажется скулит, его движения становятся неряшливее и требовательнее, мельче, он без перерыва повторяет имя своего неожиданного любовника, когда его рот не занят его языком. А потом его собственный язык рождает что-то вообще немыслимое. — Я хочу тебя, боже, Блэк, я хочу тебя… Гарри повторяет эту фразу, эту просьбу без конца, и Блэк в конце концов слышит её. Явно, ясно и чётко. Он поднимается на ладонях, увеличивая расстояние до невозможного, замирает, опираясь на одно колено, поставленное между бёдер Поттера, и просит посмотреть ему в глаза. С третьей попытки Гарри слышит. Нет, Поттер всё это время смотрел в его глаза, но теперь в них есть осознанность, и это то, чего Блэк ждал. — Гарри, ты понимаешь, что говоришь? — Хочу тебя! — стонет Поттер, прикрывая глаза снова, вскидывая бёдра, поднимаясь на лопатках красивой дугой. — Хочу тебя, Блэк! Это промедление никак не меняет отношения Гарри к происходящему. Всё, о чём он может думать, это долгожданная разрядка, но вместо того, чтобы расстегнуть свои брюки, он тянется к ширинке Блэка и раздевает его. Справляется с пуговицей, ещё одной, тянет крючок и наконец молнию. Он в шоке от себя и не смеет спустить бельё, но запускает руку в расстёгнутые брюки и обводит контур его члена. Потом усиливает нажим, делает так ещё раз, и ещё, и Блэк дрожит всем телом, не отводя неверящий взгляд от Гарри. Ему трудно сосредоточиться на какой-то мысли, когда его навязчивое многонедельное желание исполняется прямо сейчас. Пусть в более невинной форме, через ткань, но Гарри трогает его, именно там, где это нужно на уровне необходимости. Эти игры, эти глаза, эта пауза в том, чего по сути ещё не было, а ещё это ледяным душем обрушившееся понимание, что ничего может и не быть, — всё это постоянно подтачивало выдержку и самоконтроль, и теперь Блэк просто не может думать. От очередного движения рукой он подаётся вперед, добавляя интенсивности, и понимает, что они оба на пределе. Электрический свет в гостиной отчего-то нестерпимо резкий, но именно он позволяет видеть глаза Поттера, которые сияют предвкушением. Он ещё точно не знает, что именно предвосхищает, но, закусив губу, старательно повторяет контур члена Блэка пальцами, не смея посмотреть туда, где его рука вовсю своевольничает. Блэк чувствует себя шизофреником. Его мозги орут ему благим матом, что всё это неправильно, что он обязан остановиться, чтобы хотя бы иметь шанс на будущее с Гарри, что это не тот случай, когда, поимев предмет своего интереса, он решит все проблемы. Они выговаривают ему за несдержанность и подростковые решения, вопят о благоразумии и взрослом способе разрешения ситуации, уповают на то, что он умный парень и прямо сейчас остановится и уйдёт. Или хотя бы слезет с девственника, которому точно головка давит на мозги, и попробует поговорить. Но Гарри с силой тянет его ладонь, заставляя опуститься на предплечье другой руки, и, зажмурившись, укладывает эту ладонь на свою ширинку, и всё, что делает умный, предусмотрительный, взрослый парень — это спрашивает: — Как ты хочешь, Гарри? Что мне сделать? Вот так? — он прижимает его возбуждение у самого основания. — Или так? — немного сместившись, дурея от того, что пальцы Гарри всё ещё в его брюках, он подлазит ладонью прямо под пояс, по голой коже скользя к горячему гладкому члену и ощущая своими пальцами, насколько Поттер твёрдый. Ткань давит на кисть слишком плотно, Блэк достает руку и расстёгивает болт, ширинка разъезжается сама, и он уже намного более смело находит головку под бельём и сжимает вокруг неё свои пальцы. Гарри не может говорить, он громко стонет и совершенно не контролирует свои движения. Его бёдра подбрасывает вверх, и Блэку даже не нужно дрочить ему — он всё делает сам. Фрикции Гарри нечастые и вынужденные, но того, что он не закрывает глаза и закусывает губу, напряжённо вглядываясь в лицо Блэка, с надеждой, смущением, обожанием, — всего этого достаточно, чтобы Блэк послал свои мозги к чертям и продолжил ласкать своего Поттера, который каждую грёбаную ночь высасывает из него жизнь во снах. — Пож-жалуйста, пожалуйста, Блэк… — стонет Гарри и тянется за поцелуем, он на грани оргазма, ему нужно совсем чуть-чуть, шум в ушах глушит все звуки, и Блэк умирает, глядя на такого Поттера. Сука, это в миллион раз прекраснее, чем он себе представлял.