Twinkle, twinkle, little snitch

Кладовка, в которой оказалась Гермиона в поисках своей пасхалки, на деле была довольно просторной, отлично организованной и вполне себе современной прачечной. Однако задержаться в ней её заставили не поиски напутствия в виде оригами-крокуса. В самом углу на стиральной машине блеснул знакомым янтарём виски в бутылке, а рядом на ещё одной машинке сидел Сири. — Джек — лучший советчик в принятии решений? — тихо спросила она, не понимая, зачем вообще затевает эту беседу. Всё уже сказано. — На этот раз Джонни… Я люблю тебя, малышка… — тихо добавил после небольшой паузы Блэк. — Люблю… — Делись, — девушка решительно протянула руку за бутылкой и села напротив. — Малышка? Ты меня так никогда не называл… Откуда это? Сириус молча пожал плечами. Он действительно позволял себе такие фамильярности только в мыслях, боясь выставить себя ещё бОльшим старым дураком, чем был. Не хотел двусмысленности, не хотел быть папочкой для Гермионы, не хотел… Многое было под запретом. — И что с того? Ты любишь меня, но ни хрена обо мне не знаешь. Меня не знаешь. Ты думаешь, что я тебя себе вообразила. Придумала, какой ты, нафантазировала с тобой всё, чего хочу, распланировала себе это на годы вперед, а на деле, ты сам этим занимаешься… — Планирую на годы? — Фантазируешь. Заменяешь факты своими измышлениями. Как тот ледяной принц из сказки до того, как оказался в полном одиночестве в своём домике на краю земли. Хочешь так же? Встречать одинокую старость в кресле у камина, вспоминая свою жизнь и то, чего в ней не было? — Ледяной принц сделал этот выбор осознанно. И ни о чём не жалел. Гермиона фыркнула, и снова приложилась к бутылке, игнорируя немую просьбу Блэка передать ему виски. — Ледяной принц принял свой выбор намного позже, чем сделал его. Принял осознанно, выбирал ли он такой свой путь? Сомнительно. И я точно не та, кто собирается тебя спасать от твоего выбора, если ты так подумал, то ты меня просто не слушаешь. — Нет. Ты была убедительна. Так… Что я себе напридумывал, Герми? — Останови эту бешеную пляску мыслей в своей голове, Сири, всего на минуту. И скажи мне, что ты обо мне знаешь? А потом, когда нарисованная тобой Гермиона Грейнджер встанет перед твоим внутренним взором, спроси у себя, что из этого она сказала тебе сама? А что ты самостоятельно решил о ней. Что знаешь это наверняка. Что это факт, а не предположение. Что это правда, а не твоя идея о ней. Не надо! — она остановила его от поспешного ответа и протянула-таки выпивку. — Не надо мне этого говорить. Это лишнее. Теперь точно. — Я не смогу на тебя смотреть, если рядом будет кто-то другой. И Гарри уже знает о нас… Гермиона изменилась в лице, но в тени шкафчиков и каких-то полок этого совсем не было видно. — Как ты мог?! Зачем ты ему… — Тише, тигрица. Они здесь… Драко сбежал от своей тётки, и своего Поттера, конечно, захватил с собой. А как иначе? Ты разве не видела их в гостиной? Ответа на это у Гермионы не было. Она слышала, что сказал Сири минуту назад о ней с кем-то другим, она и так знала, что так будет. И хотела зародить эти мысли в его голове. Прежде всего, чтобы не терять их обоих — ни Гарри, ни Блэка — из-за реакции Сири. Но был маленький шанс, маленькая надежда, что ревнивец в Сириусе всё же возьмёт верх, и он что-то захочет изменить между ними. Но Блэк ушёл, и это показало девушке всю глубину его страха перед чем-то настоящим. А может, для него это была лишь отеческая забота, приправленная похотью к юному телу. Семантика вожделения и прагматичной осмотрительности. — Почему ты хочешь быть с кем-то, кто рядом с пяток дней в году? — Ты рядом много чаще, Сири. Я знаю, что ты присматриваешь. Я знаю, что ты волнуешься и заботишься. А секс — это приятный бонус. С тобой — очень приятный, если хочешь правду. — У тебя был ещё кто-то? — они довольно долго сидели в тишине, передавая Джонни Уокер друг другу, но слова прозвучали очень ярко после такой паузы. — Я не отвечу тебе, потому что знаю, что неведение для тебя много хуже, чем любой из ответов. Считай, что это моя маленькая месть. Я не обижаюсь на тебя, Сири, нет, ни капли. Но мне очень грустно от того, что у нас не будет больше нас. У нас останутся только воспоминания, и они прекрасны. У нас останется Гарри, но мы, такие, какими были, закончились. Мне хочется плакать из-за этого. Из-за того, что ты не дал нам шанса на что-то классное. Крутое… По-настоящему реальное. Это не конец света, и всё будет хорошо, я знаю. Но сейчас я хочу немного погрустить. В тишине и одиночестве, так что не обессудь. Я не стану закрывать дверь, когда ты прочтёшь заупокойную нашим отношениям и захочешь поспать, можешь вернуться в номер. Не порти людям праздник своей кислой миной, старичок. Грейнджер ушла тихо, почти незаметно. Блэк довольно долго обдумывал их разговор, и последние слова девушки всплыли в его голове почему-то неожиданно. Словно услышал он их буквально только что, хотя бутылка почти на треть опустела с момента, как Гермиона сделала последний глоток. «Это не конец света. Ты не дал нам шанса. Без обид. Нас больше нет». Он боялся, что его девочка будет устраивать ему истерики, будет плакать в трубку и просить его вернуться… Каков идиот! Она ведь никогда себя так не вела. Даже когда нашла его пьяным в кабаке у дедули Слизня. Оценила, приняла решение, привела домой. Высказала своё отношение к такому обману и попросила больше не врать. С чего же он взял, что она станет поступать, как любая другая? Если она такая — единственная?! Мысли всё сильнее скатывались в жалость к себе, а потому спиртное осталось на стиралке, а Блэк поплёлся в номер. Нужно было поспать, а потом уже на трезвую голову вернуться к этой мысли. Сейчас её «нас больше нет» вызывало незнакомую раньше боль в душе. Словно он выпил отраву и яд медленно убивает в нём способность вдыхать кислород и заставляет сердце выталкивать кровь лениво, потому что бесцельно. Именно эта патетика и заставила Блэка вернуться в номер. Гермиона лежала в постели, в темноте было не ясно, спит она или нет, но девушка быстро разрешила это вопрос: — Не влети в столик по пьяни. И даже не думай лечь в постель без душа. Может, протрезвеешь… — Есть, мой командир… — отшутился Сириус, направляясь сразу в ванную. Вода действительно помогла немного освежить мысли. Но надежды на просветление не предвиделось. Он впервые чувствовал себя неловко обнажённым перед девочкой, но было слишком лениво что-то искать или придумывать. Гермиона откинула одеяло, подсказывая, куда ему идти, и подвинулась чуть ближе, когда Блэк улёгся. Удобнее расположила голову у его плеча и медленно погладила его по предплечью. — Ни стыда ни совести у них нет… — пробормотал Сириус, очевидно намекая на звуки из-за стены. Там сейчас было жарко, сладко, сочно — видимо мальчики не собирались никого стесняться. — Не будь таким ханжой, Сири. Иначе прослывёшь ворчливым старикашкой в своей собственной зимней сказке. — У меня её легко может не быть, ты же понимаешь? Я слишком часто хожу по краю. Даже несмотря на то, что руковожу отделом и давно уже не в том возрасте, чтобы легко сойти за своего в… Не это важно. Просто я не думаю, что на самом деле доживу до тишины в доме и криков филина за окном. — О, надо же… Это отличный повод не использовать то, что есть в моменте, а просто ждать, когда же это всё наконец оборвётся. Только теперь я буду волноваться за тебя. Потому что теперь ты сам сказал мне, что у тебя опасная и непредсказуемая работа. До такой степени. Раньше я только догадывалась. Видишь? Догадывалась, но не знала точно. И не волновалась, потому что не было повода. А теперь есть. — Зачем тебе волноваться обо мне? Теперь точно нет смысла, Герми… — Я люблю тебя. И пока это так, я буду волноваться о тебе. Думать о тебе. Интересоваться… Когда это пройдёт, тогда, наверное, тоже буду, но не так сильно. Потому что чужими не становятся за пару часов между расставанием и новой случайной встречей. Но я рада, что ты не поехал встречать Аманду. Я бы тоже волновалась. — У меня, кажется, острое алкогольное опьянение, потому что мне кажется, что мы смогли расстаться друзьями. Гермиона расхохоталась, а потом повернулась чуть сильнее к Сириусу и оперлась подбородком на ладонь своей руки, согнутой в локте. Но она сохраняла молчание, которое прервал ещё один громкий стон из-за стены. — Когда они уже угомонятся… Ненасытные… — Вспомни себя, — просто ответила Грейнджер и добавила совсем другим тоном, — и не говори глупостей. Мы друзьями никогда не были и так и не стали, пока длился наш не роман. С чего бы нам ими расставаться? — Жестокая логика. — Ерунда. Обычная логика. Просто факты. Связанные единой мыслью. Гарри мой друг. Рон… Рон тоже. Он идиот. И полный кретин. Но друг. Потому что он меня по-своему знает и поддерживает, и смешит, и очень здорово умеет просто молчать. Да, я знаю, что у него ко мне. Только он меня в этой части так же выдумал, как и ты. Понимаешь? А я не такая! А я не хочу в перспективе пяти лет стать мамашей троих детей и стирать ему футболки, напоминать купить новые кроссовки и освежить форму. Я могу заботиться о ребятах, но в этом нет мечтаний о таком образе жизни. А он думал, что мы после выпускного поженимся. И тут же будем работать над увеличением численного состава нашей семьи. Только у нас с ним понятие «семья» разное. Почти диаметрально, причём. А ещё я не люблю готовить. Могу под настроение что-то сообразить, но видеть себя кухаркой, прачкой и инкубатором его футбольной команды не хочу. Только его же это не останавливает, — девушка снова улеглась на плечо Блэку, комфортно разместив ноги и не стесняясь того, что её колено в опасной близости от его паха. — Он просто верит, что как только у меня всё это будет, я тут же это полюблю, потому что его тоже полюблю, а для любимого мужчины — это же только в радость… — Ну, ты же пекла мне печенье… И те брускетты в Милане… И… — Сири, Прекрати. Нести. Чушь. Мне хотелось тебя порадовать, а не накормить. Точнее, не кормить, обстирывать и тому… И вообще, приготовить тебе завтрак — это не единственный вариант, как это можно сделать — в смысле радовать тебя. Да что я тебе буду… — очевидно ее мысли были где-то ещё, потому что она говорила непоследовательно и немного сумбурно. — И не зачем сравнивать тебя и Уизли, боже правый. Там у него всё не обо мне. Тут у тебя тоже не обо мне, но это совсем другое. Тут у тебя о любви и страхе, а у него о набитом желудке и картинке идеальной семьи. Я точно знаю, что он себе придумал свою любовь ко мне. А ты придумал меня, — её речь становилась всё более бессвязной и вялой, она засыпала, но продолжала бормотать свои мысли, всё ещё не понимая, зачем вообще устроила эту минутку откровенности. — С чего ты вообще решил, что можешь будущее предвидеть? Я совершенно без понятия, что у нас с тобой вышло бы, но не будь ты таким страусом, я бы попробовала ещё покайфовать. Только не стала бы себя ограничивать одними только потрахушками. И может, через пару лет мы бы послали друг друга с чистой совестью, и тогда вполне могли бы расстаться друзьями, а сейчас… Я люблю тебя, ты меня, я буду тосковать, а ты беситься. И даже построив что-то новое с кем-то чужим, мы не сможем больше быть теми, кем были. И я не жалею о том, что между нами произошло. Не жалею, это было охуенно. Но я хочу двигаться дальше. И ты… А ты пятишься… Рачок-крабоносец… Старичок мой… Мистер Блэк, безупречный и безудержный… Мой мужчина… Мой Блэк… Она уснула окончательно, а Сириус не мог позволить себе отвести от неё взгляд. Это в последний раз. И слышать «Мой Блэк» в первый раз, понимая, что он же и последний, на трезвую голову было не легче, чем оценивать на пьяную её «нас больше нет». Только его причины никуда не делись. Его позиция тоже никуда не делась. Он точно знал, что правильно поступает, что этому пришёл бы конец рано или поздно, что знал, что закончит любой подобный разговор фееричным финалом, и от этого сейчас хотелось застрелиться. Но утро вечера мудренее. Утро для Блэка началось в одиночестве. Но за окном слышались восторженные крики, и он не смог устоять, чтобы не выйти на улицу. И тут же получил снежком в колено. — Прости, я хотела сильнее! — крикнула Гермиона, и столько озорства было в её глазах, что Блэк снова не смог не присоединиться. Это было совершенное ребячество, хотя Гарри бил прицельно и точно, словно задался целью превратить крёстного в снеговика. Они с Драко поначалу оказались в одной команде, атакуя Грейнджер и Поттера, но потом диспозиция как то сама поменялась, и теперь уже Гермиона была на его стороне. Она целилась только в Драко, жалея Сири, а он симметрично игнорировал её. В итоге перераспределение случилось само собой, и сражаться с ней рядом было по-мальчишески здорово. Прикрывать от чужих снежков и мстить за точные броски Гарри или Драко. Это было круто. Вернулись в номер они мокрые и очень довольные. Сириус уступил ей место в душе, а сам уселся на кресло. Это последние часы вместе. И пусть всё уже решено, отпускать это время не хотелось. Наскоро ополоснувшаяся Гермиона ушла перекусить, а Блэк никак не мог привыкнуть к этому странному ощущению неожиданно острого одиночества. Выйдя из ванной, он наткнулся на сюрприз. — Ты тоже голодный. Я решила поесть в номере и захватила тебе завтрак, — Грейнджер всё ещё улыбалась, но это была спокойная радость от приятного времени с друзьями. То, что всегда было между ними, когда они оказывались наедине, куда-то исчезло. И смириться с этим так просто не удастся — Блэк это точно понял. — Спасибо, Герми. Это очень кстати… — Ещё бы! Давай, налетай! Её не смущало то, что Сириус в одном полотенце, но она больше не пыталась уловить глазами его передвижения, насладиться зрелищем, получить удовольствие от эстетики красивого тела. Она просто завтракала. И осознание, что так теперь будет всегда, поразило мужчину до глубины души. Грейджер словно выключила свои чувства, и это било больно. Било точно в сердце. После завтрака Гермиона прилегла на кровать, и Сириус присоединился к ней. Они были снова близко, только сейчас, в отличие от вчерашней ночи, это почти причиняло боль. — Может быть, проведём ещё какое-то время вместе? Я скучал по тебе… — Блэк хватался за соломинку, пытаясь справиться с эмоциями. — Да? Чтобы потом вспоминать этот секс с привкусом тягучего отчаяния и горького прощания? В голове будет биться одно и то же. Это в последний раз, только сейчас, для разнообразия, это будет правдой… Нет, Сири. Я хочу вспоминать наш Милан. Это было убойно… Мне до сих пор стыдно вспоминать про ту подворотню… И про те штуки… — Тш… — Сириус положил ей пальцы на губы, чтобы остановить. — Не надо… Это было чертовски горячо… И квартира на Темзе… Помнишь? Ту соседку? — Да! — Грейнджер засмеялась. — Я думала, у неё глаза вылезут… «Постыдились бы при дочери…» Боже… — она замолчала, смакуя воспоминания. — Видишь? Вот это я хочу вспоминать. А не печаль и грусть от такого прощания… — Понял, я тебя понял, девочка моя… Вспоминать лучше хорошее. Всегда так быть не могло… — Опять ты… — Гермиона поднялась с кровати, понимая неуместность такой диспозиции. — То, что можно и нельзя, ты сам решаешь. Я знаю, что мне можно. И ты знаешь, что тебе можно. Запреты в твоей голове, Блэк, сделали нас невозможным. А не обстоятельства, которыми ты любишь прикрываться. Давай просто постараемся хотя бы такую ноту между нами сохранить. — Принимается. Посмотрим по обстоятельствам. Но ты же знаешь, что я люблю тебя? — Слышала как-то однажды по пьяни… — она снова улыбнулась. — И запомнила. Ты такой дурак, Сири… — Знаю. Мне, наверное, стоит уехать. Я слышал Агату. Вроде, через пару часов расчистят дорогу… Гермиона подошла к нему и присела на постель. — Я буду скучать, ты же знаешь? — она поцеловала Блэка в краешек губ и ушла. Больше она его не видела, он уехал как всегда, не прощаясь, но на этот раз Гермиона была к этому готова. В комнате рядом в это время шли жаркие споры, в итоге закончившиеся решением спросить совета у Агаты. Женщина посоветовала печенье. Масло, яйца, мука, но самое главное — глазурь. Всё просто, но вместе с тем всегда весело и интересно. — Господи, если это будет единственным поводом для разногласий, я буду самым счастливым парнем в мире… — Драко был весь перемазан мукой и подсохшим тестом, но не обращал внимания ни на что, кроме Поттера, напряжённо всматривающегося в духовку. — Ну, у меня уже есть ещё один повод. Я совершенно не умею рисовать… Вообще. Так что с глазурью работать будешь ты… — безапелляционно проговорил он и повернулся к своему парню, тут же утопая в его объятиях. — То есть, ты выйдешь отсюда чистеньким, а меня ждёт мучительное вымывание теста из волос… Гарри чмокнул Малфоя в нос. — Я помогу тебе… Обещаю… И не только с волосами… — Если мы вместе будем в душе, это обязательно должно найти продолжение в постели… — хрипло прошептал Драко на ушко, прижимая Поттера сильнее к себе. Гарри тут же напрягся. — Боже… Не напоминай мне про этот позор… Я больше никогда не… — Стоп. Не зарекайся, детка… Нам не обязательно каждый раз делать это так… У меня есть совершенно безумные фантазии, которые не предполагают проникновения… Перестань так остро это воспринимать… Это был твой первый раз… — Твой тоже! А я всё… Малфой просто заткнул его поцелуем, в который раз удивляясь такой нелогичной, совершенно непонятной смеси черт характера в его Гарри. Смелость и робость. Решительность, даже безрассудность, и тут же осторожность и холодный разум. Его Гарри был невероятным. К слову, они оба покидали кухню извазюканными с ног до головы, и Агата в итоге сказала, что сама достанет печенье из духовки. Но такое хобби обоим пришлось очень по душе. Гермиона на ужине выглядела странно спокойной и радостной. Не дикой радостью, которая экстраполировалась на всех вокруг, а тихой и умиротворённой. Она осталась в зимней сказке до самых выходных. Мальчики же покинули гостеприимный дом в среду. И не по своей воле — снова требовались уточнения показаний. Эта судебная свистопляска затянула Малфоя с головой, а Гарри нашёл успокоение в переезде. Драко всерьёз заявил, что хочет жить вместе без всяких «но» и «если». И Поттер с удовольствием катался из дома в Хогсмит и обратно, перекладывал свои вещи в шкафах, освобождая место для вещей Драко, представлял их быт и постоянно улыбался. Учебный семестр подкрался незаметно и встретил Поттера крайне неприятным сюрпризом. В пятницу Драко уехал в Лондон, они не обсудили последние мелочи, а потому в Хог они приехали раздельно. Гарри даже не был уверен, что Малфой ночевал дома, а не в пути. Связь была дрянной, а ещё очень хотелось сделать их совместный дом тем самым гнёздышком, о котором они шутили, притворяясь давней парой. Это занятие Гарри нашёл очень вдохновляющим, и ему не терпелось показать то, что вышло, своему парню. Тем более, он соскучился. После каникул такая пауза в общении казалась критичной. Наверное, именно поэтому на Поттера такое яркое впечатление произвела новенькая. Она совершенно бесцеремонно тёрлась о Малфоя, то и дело демонстрируя все достоинства своего тела, говорила с сочным французским акцентом, и всем, собравшимся в потоковой аудитории перед началом нового семестра, было очевидно, что она положила глаз на самого привлекательного парня в лицее. Её ужимки, улыбки и глубокое декольте не производили того эффекта, на который надеялась эта белобрысая мадемуазель, однако это не остановило Гарри от решительных действий. Учитывая, что его появления почти никто не заметил, он громко хлопнул дверью, обращая на себя внимание однокурсников. Драко бросил на него беглый взгляд и тут же повернулся обратно к щебечущей девушке, но спустя долгие несколько секунд, пока Гарри успел преодолеть половину пути, снова посмотрел на Поттера. Они не виделись три дня и четыре ночи, но определённо во взгляде его парня появилось что-то новое, что хотелось рассмотреть поближе. Додумать эту мысль Драко не успел. Потому что Гарри подлетел к нему на самый верхний ряд кресел, дёрнул вниз горловину водолазки и, указывая пальцем на шею Малфоя, выплюнул новенькой прямо в лицо: — Ты знаешь, что это значит, милочка?! Это значит, что метить его буду только я, а трахать он будет только меня. Схлынь отсюда, это моё место! На шее Драко всё ещё довольно отчётливо виднелась метка, которую Гарри, увлёкшись, оставил в их последнюю ночь, и возможно, только возможно, Гарри видел во сне, как приоткрывает её для всех, кто имеет хоть какие-то виды на его Малфоя, чтобы утвердиться в своих правах на него. А ещё возможно, только лишь возможно, такую бурную реакцию ловко спровоцировала Гермиона, рассказав Поттеру, что новенькая девушка в туалете, разговаривая с кем-то на французском, вполне однозначно выразила намерение покататься на высоком сероглазом блондине и пометить его своей новой помадой. Сделала Грейнджер это, конечно, в отместку за неловкую попытку Гарри поддержать её в эмоциональном плане после разрыва с крёстным. Но и от подобного была польза. Ни Поттеру, ни Блэку, который здесь пока только так и звался, не пришлось принимать мучительное решение, как же раскрыть их отношения, и стоит ли это делать. И Гарри назвал бы это свинством со стороны Гермионы, однако в эти выходные он о многом подумал. И принял для себя, что, наверное, не сможет добровольно обречь себя на то, что уже проходил с Драко раньше. Смотреть, но не трогать оказалось слишком неприятно и сложно. Поэтому для себя он уже решил, как поступить, только вот с Драко посоветоваться не успел. — Ты сам-то понял, что сотворил, ревнивое чудовище? — тихонько спросил Малфой, протягивая руку и усаживая Поттера на кресло рядом с собой. — Если нет, я тебе намекну. Ты только что заработал себе непримиримого врага до конца учебы, минимум… — Ей же хуже… — пробурчал Гарри, осознавая результат этой вспышки чувства собственничества. — Она говорила о тебе, как о куске мяса, будто это дело уже решенное, что ты будешь с ней… — Какая разница, что она говорит, если мы с тобой знаем правду? Кстати, помимо этого ты ещё кое что тут озвучил… Поттер встрепенулся, виновато глядя на Драко. — Прости, прости, солнце… Просто… Я бы не смог на тебя смотреть, как раньше, и молча облизываться. Я знаю, что нужно было с тобой это обсудить, но… Малфой несколько секунд внимательно наблюдал за своим парнем, а потом склонился ниже, соприкасаясь с ним лбом. — Я не об этом, глупыш… Против публичности я ничего не имею против… Но ты сказал, что только тебя я… — он не успел закончить свою мысль, потому что Поттер уловил, о какой именно детали говорил Драко. — Оо… — Гарри улыбнулся и не устоял перед тем, чтобы поцеловать своего парня, не обращая внимания на окружающих. Общественный шок они переживут позже. — А это вопрос решенный… Направление мы уже определили, так давай постепенно двигаться туда, куда хотим… Окей? — Мистер Поттер, мистер Блэк, вы хотите в первую лекцию семестра схлопотать отработку? Если так, я лично озабочучь тем, чтобы вы проходили ее раздельно! Естественно, первой лекцией была химия. — Если так, профессор Снейп, то можете вносить изменения в свое расписание. Потому что у нас с мистером Поттером появились срочные дела. Малфой практически выдернул Гарри с кресла и потащил его вниз по лестнице амфитеатра аудитории, улыбаясь так широко, что у Снейпа, кажется, отняло речь. Он молча проводил их взглядом, и наверняка высказался как-то особенно нелестно о такой безответственности по отношению к собственному образованию, но парни этого не слышали. — Я не собираюсь прямо сейчас воплощать эту идею в жизнь, детка, но я слишком скучал, чтобы ждать возможности остаться наедине целый день, — учитывая степень напряжённости атмосферы между парнями, пока Малфой тащил Гарри сначала в гардероб, а потом и к машине, эти слова вызвали в Поттере скорее разочарование. — Но и быстро отделаться от меня не рассчитывай, — Драко сверкнул глазам и сильнее вцепился в руль, стараясь не отвлекаться от дороги. Гарри был настолько нетерпелив, что едва попал новым ключом в замысловатый замок, еле вспомнил, что нужно отключить недавно установленную сигнализацию, и только бросив рюкзак на полку, повернулся, наконец, к Драко. Судя по его выразительному взгляду, когда они покидали авто, тот тоже был в нетерпении, однако сейчас, когда они наконец оказались дома, глаза Малфоя были совсем другими. — Детка… — выдохнул он, но смотрел он совсем не на Гарри. Малфой сбросил ботинки и не раздеваясь сделал несколько шагов по знакомому коридорчику в гостиную. Осмотрел комод, немного сместившийся диван и столик, потом прошел на кухню, где барную стойку дополнил небольшой обеденный стол, украшенный тем самым сукуллентом и прикольными салфетками. Гарри оказался оглушен случившимся невниманием, внутри все сжалось и как-то замерло, и он готов был уже выразить свое негодование этой покинутостью, но Драко с таким энтузиазмом ушел в спальню, где открывал шкафы, осматривал полки, что Поттер молча остался в гостиной. Малфой тем временем провел ладонью по застеленной кровати, несколько секунд наблюдал за пейзажем за окном и с таким же энтузиазмом прошел в кабинет. Поттер не зная, что ему ещё делать, уселся на диван и просто покорно ждал. Вид у его Драко был такой, словно он словил внезапное озарение, вдохновение, какую-то странную волну, на которой изучал дом Гарри с пристальным вниманием. Но сам Поттер словно завис над пропастью перед прыжком. Он все прокручивал в голове их путь домой и не мог понять, как Драко так быстро остыл. — Детка, ты создал для нас настоящий дом… Господи, Гарри, я так люблю тебя… — прозвучало откуда-то из коридора, и когда Гарри поднял глаза, увидел, что Драко стоит, опираясь на косяк, и смотрит на него, скромно, будто неловко улыбаясь. — Это… Я тебя люблю… Гарри за это наполненное яростной ревностью утро успел забыть, как он готовился к переезду Драко. Как размышлял и фантазировал о том, где они будут завтракать и учиться, как лучше поставить стол и что делать с гостиной, где разместить вешалку для длинного Малфоевского пальто. Он придумал себе, что приведет сюда Драко, завязав ему глаза. А потом будет с жадностью наблюдать за его реакцией, когда сам покажет все новшества и изменения в их теперь общем доме. Но Малфою не понадобилось указывать на что-то. Он увидел это в первые же секунды, пока Гарри бешено соображал цифры от охранной системы, и его искреннее восхищение и интерес перевесили. Так их почти безудержное влечение, бездумное, совершенно неукротимое желание за какие-то десять минут дома превратилось в тонкую нежность, пылкую, но осторожную и трепетную. Малфой Гарри не целовал даже — водил губами по щекам, по волосам, но обнимал так сильно, что было трудно дышать. От объятий, да, но ещё от переполняющей душу любви. — Мы ещё не очень хорошо друг друга знаем, так что я тут все сделал, как придумалось, но если тебе что-то нужно, или неудобно, или просто не нравится, не надо молчать, ладно? Я хочу… — Ты уже ясно дал мне знать, чего ты хочешь, дорогой… И это больше, чем я мог мечтать… И я обязан предупредить, что раньше никогда не делил с кем-то свое пространство, но черт бы меня побрал, я точно уверен, что мы уживемся. Потому что я этого тоже очень хочу, — Драко отстранился на время этого монолога, чтобы видеть глаза Гарри, и тот не нашел лучшего ответа, кроме как прильнуть к губам Драко своими. Малфой ответил на поцелуй страждуще, расстегнул пуговицу, освобождая шею от тугого воротника рубашки, чтобы прикоснуться к жаркому пульсу. Поцелуй увлек их, распаляя желания тела, чуть остывшие за это время, но все было так нежно и медленно, словно им обоим нужна была эта пауза. — Пойдем в спальню, Гарри… Я так скучал… Заключение уже готовится. Этот процесс хотят сделать максимально стремительным… Слишком позорное для полиции и слишком резонансное оно вышло. Я думал, что начну материться при судье — так хотел к тебе… А потом мы обязательно приготовим что-то из твоей книжки рецептов… Они двигались в сторону спальни, медленно целуясь, лаская друг друга, пробуждая страсть, но в какой-то момент Гарри остановился. — Я не знаю, какую сторону постели ты предпочитаешь, то это — моя тумбочка, — она указал на правую сторону и очень сильно покраснел. — Но если хочешь… — Поттер! — глядя на почему-то смущённо Гарри, Малфой совсем не мог удерживать себя в руках. — Я без понятия, на какой стороне кровати я люблю спать, но в данный момент я спать вообще не собираюсь! — он резко притянул к себе Поттера, чтобы поцеловать уже куда обстоятельнее и серьёзнее. — Хочу раздеть тебя… Ты не против? — голос Драко стал более хриплым и тихим, а глаза затягивали в свою бездну. В них снова светилось что-то пугающе привлекательное, то, что Гарри никак не мог разгадать, но противиться этому притяжению было невозможно. Он просто поднял руки вверх, а Малфой стянул с него и пуловер, и рубашку, которая лишилась нескольких пуговиц в этом безобразии, одним махом. Потом так же через голову снял и свою рубашку, тут же прижимаясь к Поттеру, согревая его собой. — Ты покраснеешь ещё сильнее, если я вытряхну тебя из этих блядских джинсов? — хрипло спросил Драко, тут же сопровождая эти слова действиями. Но Гарри слишком активно помогал ему, чтобы задуматься всерьез над ответом. Окинув взглядом обнаженного Поттера, Малфой сам разделся, на этот раз не делая из этого спектакля. Вытащил из-под Гарри покрывало, которое появилось здесь, видимо, специально для него, чтобы добавить уюта спальне, а потом улёгся рядом. — Я видел тебя во сне, Гарри… На самом деле много раз, но после того, как между нами все это случилось… Мои сны теперь — это каждый раз новая мечта, новая цель. Не знаю, куда именно мы с тобой придем, но мне очень хочется, чтобы наша точка «В» была счастливой… — все это было сказано предельно серьезно. И из-за этой пугающей откровенности Гарри разволновался. — Все в наших руках… — он улыбнулся робко, а потом прижался крепче к любимому, прячась в его объятьях. — Хочу показать тебе небо в алмазах, детка… Хочу снова заставить тебя забыть свое имя… Хочу исполнить все, что обещал тебе тогда в душевых… — И что тебя останавливает? — Гарри посмотрел на Малфоя, потом чуть сузил глаза и неожиданно смело улыбнулся. Потянулся к своей тумбочке и достал оттуда бутылочку смазки — уже без защитной упаковки, но совсем новую. — Я знаю, что если я попрошу, ты остановишься. А ещё знаю, что ты вряд ли позволишь мне об этом задуматься… После той ночи… Я много думал. Прислушивался к себе. Кое-что пробовал… — совсем тихо буквально выдавил из себя в смущении Гарри. — Хочу с тобой всего. Но точно не готов пока повторить то, что было в новогоднюю ночь. Мне интересно другое. — Заткнись! — не выдержал больше Драко и действительно больше не позволил говорить. Он представлял себе многое и не раз, он позволял своей фантазии даже то, что никогда не появлялось в его мечтах раньше, но в эти моменты Драко был полностью здесь. Он впитывал в себя каждую секунду происходящего, каждый звук и каждый жест Гарри, лишь спустя какое-то время осознав, что наконец расслабился. Что больше не пытается быть идеальным любовником — что периодически приходило ему на ум, когда он был с кем-то до Гарри, — а просто дарит все, что у него есть: опыт, тепло, но главное — взаимность. После той самой ночи Драко тоже думал. О том, что ему страшно кому-то так доверять, однако сделать с этим уже ничего нельзя: Гарри он уже доверяет. О том, что эти реальные отношения делают его уязвимым, но получает взамен он столько внутренней силы и веры в себя, что не видит перед собой ничего невозможного. О том, что ему страстно хочется узнать о Гарри все, и о том, насколько ему важно и приятно, что он входит в круг «своих», потому что Гарри уже приоткрыл ему свои тайны. И сколько бы их ни было, каждую из них Драко готов раскрывать с замиранием сердца, словно разворачивая Рожественский подарок. Он помнил каждое слово в тот вечер Рождества и не переставал восхищаться и удивляться тому, каким оказался его Гарри, каковым оказался его выбор. Ведь его сердце выбрало Гарри с самого первого взгляда. Прикипело к нему, привязало взгляд, пришило душу. И ни на миллиметр дальше отходить от такой близости не хотелось, ведь с каждым новым фактом о Поттере Драко всё сильнее влюблялся. Поэтому сейчас, когда Гарри плавился под его руками, когда его ресницы дрожали, а ноги сами разъезжались от удовольствия, когда руки прижимали к себе в слепом доверии, хотелось просто любить. Без интриг, без шпионства, без ненужных сейчас мозгов и аналитики. Любить душой и сердцем, а тело — лишь естественное продолжение этого. Гарри терялся в их касаниях — это было видно. Но думать об этом было не к месту, Драко и сам себя едва помнил. Он чувствовал всё ощущениями и эмоциями, не позволяя себе сейчас подключать холодный разум. Позже он вспомнит, сравнит и оценит. А сейчас он мог лишь сдерживать собственные случайные слезы от того, насколько сильно Гарри держит его в своих руках, насколько близко вжимает в себя, насколько открыто и безропотно принимает его. Не только, и даже не столько буквально, сколько всего Малфоя с головой принимает, и точно никому не отдаст. Эта жадность до обладания, эта эгоистичность в желании получить все целиком, эта смиренно распахнутая перед Драко душа и наивно-безжалостные, такие же распахнутые в ожидании взаимности глаза — все это сводило с ума, порабощало, непреодолимой силой проникало внутрь и вызывало восторг и преклонение у Драко — того, кто обычно сам вызывал эти чувства в других. Этот секс был для Малфоя, пожалуй, решающим. Если сомнения тонким флером неудачи висели над его головой, подталкиваемые отцовской наукой и маминым скепсисом, то теперь, лёжа рядом с любимым, чувствуя себя вымотанным и наполненным одновременно, Драко точно знал, что такое он не может упустить. Что эти отношения, этот человек для него создан — настолько им хорошо. И теперь главное — просто быть рядом, слушать, слышать и не молчать самому. Спрашивать и говорить. Открывать и открываться. Делать все, что обычно страшно или кажется глупым и ненужным. Все то, от чего Драко столько бежал, не найдя «своего» человека. Но если Малфой своё нашел, он этого уже не выпустит из своих рук. — Это так невероятно… — прошептал Гарри тихонько, натягивая на них простыню и ещё не веря до конца в то, что произошло. Он просто упал в Драко. Просто внимание само концентрировалось в месте касаний, не давая видеть полную картину. Гарри ждал этого — когда Драко будет готовить его, когда будет растягивать, смазывать, ждал этого чувства, когда сам будет принимать его. Ожидал, что Малфой будет вести его в этом пути, подсказывать, когда расслабиться, утешать от первого проникновения, но все было не так. Руки, губы, дыхание — все это было волшебством, которое уводило Гарри от тревог и переживаний, постепенно превращая их в жажду продолжения. И эта жажда была утолена до самой глубины. Сейчас, лёжа под боком у Малфоя, он вообще не помнил боли. Ему в какой-то момент так нужно было оказаться наполненным, что он едва не кричал об этом. А, может быть, даже кричал… А потом всё стало правильным. Красивым. Идеальным. Таким целостно-значимым и вместе с тем естественным, словно иначе и быть не могло. Гарри шёл к этому. Он боялся того, что ему будет неприятно, что он просто не сможет получить удовольствие, но тут же понимал, что это бред. Что удовольствие складывается не только с членом в заднице. Что даже простое касание пальцев к щеке — это уже удовольствие. И картинка дополнялась постепенно, а последней деталью в пазле оказалась именно та самая глупая ревность. И когда Гарри говорил об этом в порыве эмоций, он совершенно точно знал, что это правда. Что Драко может быть только для него, и места для сомнений просто не осталось. — Что невероятно, детка? — Малфой выдернул его из вязких мыслей. — Есть в тебе действительно что-то демоническое, любовь моя… — неожиданно ответил Гарри, вспомнив к чему-то разговор с Нарциссой. — Откуда это, дорогой? — Драко приподнялся. Ему было искренне интересно, какие мысли наполняют эту голову. — Я говорил с твоей мамой… На Рождество. Она высказала не слишком лестную идею о том, что ты не способен на душевную близость. И сравнила тебя с одним художником… Он писал картины… Очень неоднозначные. Он писал демонов… — Чего ещё я о тебе не знаю? В том смысле, что я не знаю многого, но все же… Ты увлекаешься живописью? И точно владеешь каким-то кунг-фу… И знаешь, как звучит винтовка… Джеймс Бонд какой-то… Может, ты ещё и гений-конструктор? Типа Да Винчи? Поттер расслабленно рассмеялся. — Ну нет. Я совсем не люблю всё это художество! Просто в приюте у нас было обязательное чтение. Книжки мне не досталось, и мне всучили какой-то модный журнал об искусстве… Понятия не имею, как он туда попал, но эта статья… Понимаешь, там описывалась его жизнь. Жизнь через призму его картин. Они и сами по себе такие… Ну… Надо видеть, чтобы понять… А в сочетании с его биографией… На меня в мои тринадцать это такое впечатление произвело… Неизгладимое. Я ее раз пять перечитал, думал много… Оттуда и интерес к психологии. Мне нужно все объяснять. Все, что происходит вокруг… — Гарри тяжело вздохнул. — Последствия детских травм… Мне важно всему находить причину, а психология — это же руководство, ключ к себе и окружающим. Вот это мне нравится… Но пошло все именно с Врубеля. Да… Ещё мне очень важно кушать вовремя, — после некоторой паузы уже немного грустно и смущённо добавил он. — И я вёл дневник питания почти два года. После смерти родителей меня не то, чтобы бы хорошо кормили… Про снайпера я уже рассказывал — Сири показал пару видео, с учебных полигонов. Он в этом тоже не очень разбирался тогда, но ему нужно было для работы. Я услышал его и мне стало интересно… Сири вообще со мной проводил шпионские игры, видимо, боялся чего-то такого… Профдеформация — однозначно! — Или разумная забота о том, кто дорог. Меня в твоей жизни он конечно не предполагал. Но кто знает, может, он боялся навлечь на тебя беду… — Драко снова выглядел убийственно серьезным. Явно вспоминал тот вечер. И хотя синяк уже сошел, все равно этот случай останется с ними надолго. — Я об этом как-то не думал… Эй! — он потянул Малфоя на себя, чтобы переключить внимание с прошлого на «сейчас». — Что ещё ты там упомянул? — Танцы с ключами! Это же просто жесть как круто! — Драко с удовольствием расположился на груди Гарри, стараясь не впадать в прошлую панику. — А это самое простое… Я же в школе был вообще мелким, дохлым… Агрессировать не умел, и меня попытались шпынять и там… Всякое… Однажды попытались забрать мой дневник. Ну, с едой. А для меня это была такая вещь… Очень важная. Какое-то время он ассоциировался у меня со счастьем. Будто в нем написано мое счастье… Не важно, это в прошлом по большей части. Просто я увернулся. Раз, другой, драться не хотел и не сильно умел, если честно. Всегда выезжал на одной только ярости в глазах… А Сири увидел это. Вмешиваться не стал, но отвел меня к учителю. И я четыре года занимался карате. И мне в чём-то философия этого искусства нравилась больше, чем само мастерство. Это больше о жизни, чем о войне. — И что, ты никогда не дрался? — Драко звучал на самом деле удивлённо. — Дрался, конечно! Даже в соревнованиях участвовал. Да! И побеждал! И в школе тоже! Знаешь, как я за Гермиону заступался? Рону было проще, он был крупнее меня, и у него столько братьев! Но, когда его не было рядом, я знаешь какой был яростный! Они были моими первыми друзьями… После смерти мамы с папой, понимаешь? Так что я никому не давал ее в обиду! — Как ты вообще мог дружить с Уизли? В том смысле, что… Он кажется таким… Неуверенным в себе и недалёким… И поверь, я не сужу только по обложке… — Так. Драко. Я с ним и сейчас дружу. Просто… С ним такое бывает… Он хороший парень. Верный, добрый, отзывчивый. Умеет шутить и умеет слушать. Он классный. Просто у него сильно затянулся период подросткового бунта. Вопросы с Гермионой и со спортом… Он всегда сравнивал себя с братьями. Всегда. И футбол — это то, чего никто из них так не умеет. Угроза карьере на этом поприще — это как угроза ему лично. Его жизни… Какой он ее видит. И я знаю, что он нечестно себя вел. И гадость эта с одеждой… Это по детски и глупо. Но он не злой. Это правда. И мы с ним обязательно будем общаться. И ты тоже. Даже если только чуть-чуть на фоне того, что мы с тобой теперь вместе. — Ничего не имею против, дорогой. Я умею вести себя в обществе. Только ты растешь. И Гермиона тоже. А он… Вот кому нужны лекции Трелони по психологии. А ещё лучше пара приемов. — Ох… Кого ты в этом пытаешься убедить? Да я всеми руками и ногами «за»! Знаешь, я голодный. А ещё я очень надеюсь, что мы целый день проведем в постели. Что привело меня к мысли, что нам нужен здесь телевизор. — Тогда решено: ланч и кино. И может быть ещё немного ласки… Я скучал. Впервые в жизни так сильно… Сильнее, только когда мы не общались те недели… — Малфой осторожно поцеловал грудь Гарри, там, где сейчас особенно гулко билось сердце. — Спасибо тебе, любовь моя. За всё… — Обращайся, дорогой… Так, как насчёт лабрадора? Или, может, лучше ретривер? Или доберман? — шутливо спросил Гарри, медленно поднимаясь с постели, чувствуя себя счастливым, но немного помятым. На секунду ему стало стыдно, что он весь грязный и голый, но глаза Драко заставили его забыть о своем смущении. — Подожди до Пасхи, детка, у меня для тебя сюрприз…