Overdose

Голос у него стал ниже. Это первое, что успевает отметить Юнги: голос ниже, чем он помнит. Телефон, который Чонгук доставал из кармана, он убирает обратно, не глядя, и спускается с порога — одна ступенька, вторая — подходит к нему без малейшей заминки. Словно уже ждал. Расстояние между ними сокращается быстрее, чем Юнги успевает подготовиться. Хочет отступить, но позади стена. Он едва заметно скользит взглядом, снизу вверх, цепляется за отличия. Нужно удостовериться, что это не обман его уставшего разума. Что это не сон. Новые тату на руке. Шире в плечах. Жёстче линия челюсти. Губы те же… Он опускает взгляд в пол. В глаза смотреть страшно. Отвлекается на сигарету, делая затяг. Запах табака немного перебивает лайм, который, кажется, забился в каждую пору его тела, мешая думать. Бесит. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — говорит Чонгук вместо «привет». — Взаимно, — стараясь не дышать, ответил Юнги. Слово выходит ровным. Он почти гордится тем, как хорошо получилось, — при том, что сердце заметно частит, будто это не короткий обмен любезностями, а экзамен, который определит всю его дальнейшую жизнь. Мин чувствует на себе взгляд, и ему кажется, что его тоже оценивают. Он мысленно себя ругает. Вид у него сейчас не самый презентабельный: домашняя толстовка, мятые джинсы, волосы, не видевшие расчёски с вечера. — Тэхена ждёшь? — Откуда ты… — Видел его внутри. Он не меняется. Юнги хмыкает. Это правда: есть вещи, которые не меняются, и Чонгук знает их так же, как он. — А ты? — омега кивает на служебную дверь. — Отдыхал. Юнги кажется, что ему ответили первое, что пришло в голову. Что Чонгуку эта встреча не интересна. Он просто вежлив, ради приличия. Чонгук же видит перед собой что-то важнее, чем рассказы про свои дела. Здесь, пытаясь слиться со стеной, его незакрытый гештальт стоит. Повисла пауза. Пять лет стоят между ними невидимой стеной, и оба не знают, с какой стороны её обойти. — Рад тебя видеть, — прерывает молчание Чон, слегка наклоняется и, заглядывая в глаза опустившему голову омеге, добавляет: — Я скучал. Перебарывая себя, Юнги поднимает взгляд и немного хмурится. Ищет в глазах напротив хоть что-то подозрительное — фальшь, подвох, насмешку. Должно же быть. Не находит. Чонгук его немой допрос выдерживает. Возмутительно. Выглядит так, будто сошёл с обложки Форбс, а ведёт себя как школьник. Ничего не изменилось. Сигарета в пальцах Юнги догорела до фильтра. Он отвлекается и тушит её о стену — медленно, тщательно, выигрывая у этих трёх секунд всё, что можно, чтобы придумать подходящий ответ. — Тебе надо проветрить голову, Чон Чонгук. Кажется, ты пьян, — наконец говорит он, вынося вердикт. Чонгук в ответ улыбается. Привычно солнечно, не оставляя шансов не улыбнуться в ответ. Дверь служебного входа грохает о стену. Тэхен застыл на пороге ровно на ту секунду, которая понадобилась, чтобы поверить глазам. — ЧОН ЧОНГУК?! Он слетел со ступенек как был — с сумкой через плечо, в незастёгнутой куртке — и повис на Чонгуке всем весом. Тот поймал его, даже не сдвинувшись с места. — А я-то думал, показалось или нет?! Ты! Откуда?! Сколько лет! Нет, стой. — Тэхен отстранился на вытянутые руки и оглядел его сверху вниз. — Какой ты стал! Это что, всё ты? — Это всё я, — Чон улыбался как довольный кот. — Я думал, ты… да мы все думали, что… — Тэхен махнул рукой, не договорив ни одной мысли до конца, и тут же зашёл с новой: — Ты-то здесь откуда?! — Отдохнуть заехал. Знакомые тут. — Знакомые у него тут, — повторил Тэхен с восторгом, как цитату из любимого фильма, и тряхнул его за плечи. — Пять лет! Ни звонка, ни смски! Я тебя ненавижу, ты в курсе? — В курсе. С Тэхеном Чонгук смеялся в голос, отвечал на тычки, позволял крутить себя и разглядывать. Улыбка стала шире и легче. Юнги стоял в полушаге, смотрел и никак не мог поймать разницу между этой улыбкой и той, что была минуту назад. — Так, стоп. — Тэхен вскинул палец. — Это надо отметить. Не сегодня, я уже труп, но надо. Телефон доставай. Чонгук взял телефон, и Тэхен, не дожидаясь ничьего согласия, продиктовал — цифру за цифрой — номер Юнги. Он мог бы вмешаться. Сказать, что вообще-то в таких случаях спрашивают. Но вместо этого стоял и смотрел, как Чонгук набирает цифры, ни одной не переспросив. — Он всё равно дома сидит, — пояснил Тэхен. — Затворник. Вытащишь его куда-нибудь, а то я один не справляюсь. — Вытащу, — сказал Чонгук, посмотрев на Юнги. В этом взгляде уже был готов план. Прощались недолго — Тэхен зевал в голос, прикрываясь обеими ладонями. Альфа направился к дороге — туда, где его всё это время ждал автомобиль с личным водителем. Тихий, неприметный настолько, что Юнги за всё это время ни разу не обратил на него внимания. Чонгук уехал, и только теперь, когда двор снова стал пустым и серым, Юнги позволил себе выдохнуть. Плечи опустились. Он не заметил, как долго стоял в таком напряжении. Его запах ещё держался в воздухе, тая, и Юнги поймал себя на глупом желании вдохнуть поглубже, пока не выветрилось. Не вдохнул. Стало бы только хуже. — Так, — сказал Тэхен, как только машина Чона скрылась за поворотом. Сон с него слетел весь и сразу. Он развернулся к Юнги всем корпусом, и лицо у него было, как у человека, выигравшего в лотерею чужой секрет. — А теперь рассказывай. Рассказывать было нечего, но Тэхена это не остановило. Он говорил за двоих всю дорогу. Город просыпался вокруг — киоски поднимали ставни, первый автобус прошёл полупустым, — а Тэхен шёл рядом, размахивая руками, и Юнги хватало кивать в нужных местах. — Нет, ты вообще понимаешь, кого мы сейчас видели? — Тэхен оглянулся, будто Чонгук всё ещё мог стоять за спиной. — С выпускного ни ответа, ни привета. Я ему сто раз писал, всё впустую. Думал, обиделся на что или случилось чего. А он, оказывается, вон где. — Вон где, — повторил Юнги. — И как поднялся-то, а? — Тэхен присвистнул. — Видел часы? Стоят как моя почка, не меньше. И тачка с водителем. В нашем возрасте! Это сколько ж надо… — Он не нашёл, сколько, и махнул рукой. Юнги хмыкнул. Вопросы конечно интересные, но сегодня в голове было тесно от другого. Я скучал. Он крутил эти два слова так и эдак, искал подвох — и всё время натыкался на то, что взгляд, с которым они были сказаны, он уже однажды видел. И никакого подвоха здесь нет. — …а на тебя он вообще пялился, — донеслось до него. — Что? — Глухой? Говорю, на тебя пялился. — Тэхен пихнул его локтем, ухмыляясь. — Я ему про телефон, а он на тебя смотрит. Я ему про «отметить», а он на тебя смотрит. Юнги. — Он остановился посреди тротуара, прижал ладонь к груди с видом смертельно оскорблённого. — Я для него пять лет потерянный друг, а ты? Когда успел? — Ничего я не успел. — Юнги пошёл дальше, не дожидаясь его. — Не выдумывай. — Я не выдумываю, я наблюдаю и делаю выводы! — Тэхен догнал его в два прыжка. — У меня глаз-алмаз на эти дела. Помяни моё слово. — Угу. — «Угу», — передразнил Тэхен. — Спасибо бы сказал, что я тебя в люди вывожу хотя бы чужими руками. Юнги не ответил, и Тэхен, не получив пищи, переключился — на то, как у него гудят ноги, на наглого гостя, который весь вечер требовал песню, которой нет, на то, что дома есть мороженое и оно его зовёт.

***

Следующие несколько дней слепились в одно. Тэхен уходил на смены и возвращался под утро, кот окончательно переселился к ним на диван, а Юнги уже успел убедить себя в том, что номер его взяли из вежливости. Эта мысль немного кольнула, но в целом было ожидаемо. — Я тут подумал, — Тэхен, зевая, лениво выполз из комнаты, ещё не до конца проснувшись. — Неплохо бы нормально позавтракать. Тут за углом есть местечко. Он сел за стол напротив друга, и лежащий между ними телефон завибрировал, перебив его. «Как ты смотришь на то, чтобы вечером покататься? Хочу показать тебе одно место». Юнги уставился на экран. — Что там? — Тэхен заглянул через стол. — Чонгук зовёт гулять. — Иди, — сказал Тэхен без раздумий. — Тебе нужно развеяться. Тем более с Чонгуком. Он же всегда был... — Тэхен задумался, подбирая слово. — Помнишь, как в школе он за тобой хвостом ходил? — Это было давно, — сказал Юнги. — Ну и что? Юнги посмотрел на телефон. И правда, что? То, что с Намджуном не стояло официальной точки? Хотя она была очевидна. Наверное. Сомнения съедали его изнутри. Где-то там, глубоко в душе, тлел огонёк тёплых воспоминаний об их совместной жизни — где было предсказуемо и спокойно. И всё это залито мазутом чёрных дней последних полутора лет. С Чонгуком было ещё сложнее. В школе он был из тех, вокруг кого само собой собиралось тепло. Громкий, харизматичный, открытый, — он входил в класс, и в нём будто прибавляли яркости. Образцовый ученик, любимчик класса. Он был как солнце в безоблачный день: на него невозможно смотреть в упор, но всем хочется стоять в его свете. Юнги стоял в тени и считал, что ему там самое место. Они и сошлись-то нелепо — Юнги уже не помнил, с чего началось. Помнил только, что в какой-то момент Чонгук просто появился рядом и больше не уходил. Садился к нему в столовой, хотя его звали за десяток других столов. Ждал после уроков, привалившись к стене, будто им было по пути, хотя жили они на разных улицах. Находил его на крыше — единственном месте, где Юнги прятался от шума, — и не лез с разговорами. Доставал один наушник, протягивал второй. Они могли просидеть так весь обеденный перерыв, на двоих с одним плеером, не сказав ни слова. Юнги тогда впервые понял, что молчать с кем-то бывает приятно. Он не признавался себе, что перестал прогуливать, лишь бы провести с ним время. Что спрятал свои колючки, потому что хотелось быть ближе. Что запах лайма стал ему родным. Всё это копилось внутри, держась на грани, и он старательно делал вид, что ничего не происходит. Так было спокойнее. А потом была весна. Приторная, как показывают в дорамах, когда зацвели деревья вдоль школьной ограды, а лепестки лезли за шиворот и путались в волосах. Они стояли на крыше после уроков, и Чонгук, притихший, что было на него совсем не похоже, вертел в руках наушник. Омега знал, что он сейчас скажет. Поездка на море не оставила шансов. — Юнги. — Чонгук поднял на него глаза. Прямо, без своей обычной усмешки. — Давай встречаться. Сказал — и не отвёл взгляд. Не засмеялся, не свёл всё в шутку как обычно. Стоял и ждал ответа, пока лепестки падали ему на плечи. Юнги видел, что он не играет. Как бы он ни готовился, внутри тогда всё рухнуло вниз. Потому что он этого хотел. Хотел так сильно, что испугался самого желания. За одну секунду в голове пронеслось всё разом: как им будет хорошо вместе — и как потом будет больно. Потому что хорошее рядом с ним не остаётся надолго. Хорошее всегда отнимают, рано или поздно, и чем крепче держишься, тем страшнее раны. А с Чонгуком это было бы смертельно. Юнги бы не пережил. Лучше не начинать. Лучше не иметь, чем потерять. Лучше сберечь хотя бы то, что есть. Нужно попытаться сберечь. — Давай останемся друзьями, — ответил он. Тупее не придумаешь. Юнги смотрел на него и молчал, надеясь, что тот поймёт всё без слов. Чонгук понял. Он не стал спорить. Только кивнул, опустил руку с наушником и тихо сказал «ладно». И всё закончилось. Они не поссорились — было бы проще, если бы это была ссора. Чонгук просто стал… вежливым. Всё ещё здоровался первым. Улыбался — но ровно настолько, насколько улыбаются однокласснику. Никаких больше наушников на двоих, никакого молчания на крыше. Он отодвинулся аккуратно, на расстояние вытянутой руки — и держал это расстояние до самого выпускного, безупречно, ни разу не сорвавшись. Юнги смотрел со стороны, как Чонгук смеётся в кругу одноклассников, такой же яркий, как всегда, — и говорил себе, что всё сделал правильно. Так было лучше. Так было… Безопаснее. Юнги застыл с кружкой в руке, и горькая ирония поднялась откуда-то из глубины, разъедая. Он всю жизнь выбирал безопасное. Отказал Чонгуку — потому что боялся сломать хорошее. Сошёлся с Намджуном — потому что Намджун был надёжный, правильный, взрослый, потому что с ним не было этого головокружения над краем. И что в итоге? Хорошее, которое он так берёг, не построив, — он так и не узнал, каким бы оно было. А безопасное и правильное медленно развалилось у него в руках, и оставило его на чужом диване в шесть утра без единой причины просыпаться. Страх и безопасность не спасли. — Юнги? — Тэхен помахал рукой перед его лицом. — Ты там завис. Юнги моргнул и посмотрел на телефон. «Сколько можно бояться, — подумал он. — Под страхом так никогда и не узнаешь, к чему всё могло прийти. Всё. Хватит». — Отныне Мин Юнги больше не будет бояться, — сказал он вслух и решительно стукнул кулаком по столу. Тэхен, который и раньше подозревал, что его лучший друг немного со странностями, теперь окончательно в этом убедился. Юнги, не давая себе времени передумать, набрал ответ. «Во сколько?»