Звон январских бубенцов

Мягкие ледяные пушинки беззвучно парят в воздухе, чтобы после плавно спуститься на землю и стать частью снежного покрова. Вокруг тишина, спокойная и мягкая, умиротворяющая, она обволакивает и убаюкивает, как и волшебный вид кружащихся снежинок. Лишь под ногами мягко хрустит снег. Красиво. Пусть даже через голые ветви деревьев местами просвечивают серые безликие коробки-здания военного городка. Зато летом, должно быть, здесь красиво цветёт вишня. — Я не знал, что здесь есть парк, — вслух замечает Чонгук. Он мягко сжимает в своей ладони чужую, с живым интересом разглядывая засыпанные снегом тропинки. — Ну, здесь же есть магазины, — отвечает Тэхён, беспечно пожимая плечами. Чонгук не находит подходящего ответа. Тэхён думает иначе, у него в голове происходят странные, порой необъяснимые взаимосвязи, так что понять его временами едва ли возможно. Но чудным образом это не отталкивает, напротив, каждый раз рождает внутри Чонгука щекотные искорки бурлящего восхищения вместе с обожанием. Тэхён для него – загадка, прекрасная тайна и лучшее, что он видел в своей жизни. Да, он до беспамятства влюблён. — Ты… очень хорошо знаешь здесь всё, хён, — говорит в итоге. Тэхён смотрит на Чонгука, снова с улыбкой пожимая плечами. Его взгляд скользит по лицу парня, мягко оглаживая каждую чёрточку. — Я живу здесь со средней школы. Дай подумать… — он возводит глаза к небу, дует губы и надувает щёки, сдувая их с негромким звуком, — лет с пятнадцати, должно быть. Чонгук задыхается удивлением. — Так долго! — Ну да, — спокойно отвечает старший. Его улыбка при этом такая спокойная и мягкая, что Чонгуку становится больно. — И ты… ты не скучаешь? По родителям. — спрашивает нерешительно. Тэхён замирает, ненадолго задумываясь. — Да, бывает иногда. Но я навещаю их по праздникам, так что я, получается, как иногородний студент, – он широко улыбается. – К тому же ПиДи здесь, он напоминает мне о доме, — замолкает и поясняет в ответ на непонимающий взгляд: — Мой отец военный, они давно знают друг друга… — он вдруг осекается на полуслове, во взгляде пробегает тень. — Так странно… Я никогда не думал об этом, но… Наверное, они познакомились после того, как ПиДи сбежал из лаборатории… Чонгук вздрагивает. Лаборатория… Это было совсем недавно, и вместе с тем словно целая жизнь прошла, настолько много всего поместилось в эти несколько часов. Чонгук хотел бы забыть, но вряд ли сможет. Эту тянущую неопределённость, раздиравшую изнутри панику, до предела овладевающее сознанием чувство тревоги — нет, это он вряд ли когда-то забудет. Он вдруг чувствует руку на плече и дёргается, отшатываясь – и лишь сфокусировавшись понимает, что это Тэхён. Это происходит неожиданно, за доли секунды, и Чонгук не успевает скрыть появившуюся на лице панику. И Тэхён, конечно же, замечает это. — Эй, — голос его мягкий сразу снижается, переходит на успокаивающие приглушённые интонации. Он становится напротив, обхватывает за плечи, притягивая ближе, заглядывает в перепуганные глаза. — Что такое, Куки? — Ничего, я!.. — Чонгук останавливает сам себя, обрывает взвившийся вверх голос. Переводит дыхание, быстро сглатывает, смачивая пересохшее горло. — Ничего… Просто вспомнил… — Лаборатория, — серьёзно повторяет Тэхён, кивая с пониманием. Чонгук кивает, сглатывая. Тэхён грустно сжимает губы. Громкое фырканье привлекает их внимание, и оба поворачиваются, чтобы увидеть резвящегося в снегу Ромашку. Чонгук хихикает, смотря, как его создание – больше язык не поворачивается называть его чудовищем, – валится на землю, елозя в снегу и подставляя небу пузо. — Кажется, ему нравится снег, — говорит рядом Тэхён. Чонгук слышит улыбку в его голосе. Он молча кивает в ответ. Они замолкают, продолжая смотреть, как Ромашка резво вскакивает на все четыре лапы, втягивает носом снежинки и чихает, обдавая округу брызгами слюны и соплей. Чонгук ничего не может с собой поделать, но смеётся вновь. Он чувствует на себе взгляд Тэхёна, и оборачивается, встречаясь с ним взглядами, продолжая широко улыбаться. Тэ смотрит в ответ, и его губы трогает мягкая, нежная улыбка. – Я рад, что твои глаза снова сияют, – говорит он, и сердце у Чонгука трепещет крыльями бабочки. Ким Тэхён склоняется к нему, близко-близко, его горячее дыхание на чонгуковых проиткрывшихся губах становится предвестником поцелуя, который случается тут же – мягкий, нежный, с привкусом тепла и солёной карамели в кофе. Этот вкус в голове Чонгука отныне навсегда принадлежит Тэхёну. Поцелуй короткий – два удара сердца, – но после него в груди как будто возрождается потерянный покой. Не такой как раньше, – как раньше никогда уже не будет, – пока ещё слабый и неуверенный, но имеющий все шансы вырасти во что-то стойкое и сильное. Что-то, что поможет дальше идти вперёд вместе с теми, кто дорог. – Ещё я рад, – говорит Тэхён, отстраняясь. Его губы всё ещё близко, Чонгук ловит его дыхание приоткрытыми губами и правда, правда старается слушать, – что ты принял его. Чонгук потерянно моргает – кажется, он все-таки что-то прослушал. Но потом слышит яркое чихание на фоне, и вопрос отпадает сам собой. Он снова смотрит туда, где барахтается в снегу его создание. Нельзя сказать, что он сразу и безоговорочно его принял. Ему всё ещё страшновато порой: по телу невольно пробегают мурашки от клацающего звука клыков, когда Ромашка пытается поймать падающие снежинки. Всё-таки слишком долго этот образ был центром всех его кошмаров. И всё же он замечает, как постепенно, с каждым взглядом, брошенным вскользь, на смену страху приходит осторожный интерес. Смотря на него, в голову всё меньше приходят образы оторванных конечностей и растерзанных тел, и всё больше – слова Тэхёна. «Посмотри на него» И он смотрит. Пытается понять, почему Тэхён не боится. Возможно, он так никогда и не поймёт – всё-таки взаимосвязи Тэхёна порой действительно необъяснимые, – но даже знание о том, что самые тёмные материи его души не пугают его, даёт надежду, что всё это на самом деле не так страшно. – Это всё благодаря тебе, – говорит он, надеясь, что глаза его сейчас не просто сияют, но и передают благодарность. – Без тебя бы не было этого всего. Тэхён фыркает. – Нет, глупыш, – мягко щёлкает своего парня по носу и сразу же тычется лбом, расстояние сводя в ноль. – Это всё благодаря тебе. Ничего этого не было, если бы ты не сделал тот шаг. Тот шаг. Их поцелуй, после которого жизнь разделилась на "до" и "после". Чонгук запальчиво возражает: – Но тот шаг я сделал благодаря!.. И замирает, испугавшись. Если честно, он не знает, как отреагирует на это имя Тэхён. Хотя его отношение к новенькому стало терпимее, не похоже, что тот полностью его принял. Но Тэхён не выглядит злым, хотя по глазам очевидно: он понимает, кого Чонгук имел в виду. А ещё, судя по тому, как потемнело его лицо и сжались губы, он думает сейчас о том же, о чём и Чонгук. Для них лаборатория была лишь мгновением, для Мин Юнги она – вся жизнь. Губы невольно сжимаются в тонкую линию, коротко сжимаются в бессильной эмоции кулаки. Мин Юнги. Получится ли у него когда-нибудь оправиться от всего, что он пережил? Сможет ли Чимин помочь ему? Сможет ли хоть кто-то? — Думаешь, мы можем как-то помочь ему? Чонгук привык, что у Тэхёна всегда есть ответы на любые вопросы. И этот задаёт, даже не задумываясь. И чувствует, как сердце неприятно сжимается, когда старший отвечает тихое: — Не знаю. — Он молчит какое-то время, затем добавляет: — Думаю, ответ находится в нём самом, и никто другой не сможет достучаться до него. Это только его путь, — на этом он останавливается, вновь переводит взгляд на Чонгука, улыбается загадочно и мягко. — Но мы можем быть с ним рядом в этом пути. Чонгук смотрит в лицо человеку, которому привык безоговорочно доверять, и медленно кивает. Это не тот ответ, который он хотел получить. Но тот, который услышать было нужно. Он не до конца понимает, но верит, что Тэхён прав. — Думаешь, у них всё нормально? Хосок мычит в задумчивости. Они с Джином устроились на одной кровати, провидец устроился у Чона на груди, и рука Хосока бесконечно и бездумно зарывается в мягкие кудрявые волосы. — Ты мне скажи, — отвечает в итоге. — Это же ты у нас смотрящий сквозь время. Джин на это фыркает куда-то ему в грудь. — Слишком пафосно для человека, разок подглядевшего чужой перепихон. Хосок резко хрюкает и коротко хохочет. Да, он хорошо помнит красные уши Джина, когда он пытался пояснить будущее чужих отношений, максимально избегая пикантных подробностей. — А как тогда? Провидец-вуайерист? Или нет, лучше – Секси Ванга! — посмеивается он, и тут же дёргается, получая ощутимый укус в ключицу. — Ау! Детка, нежнее. Я ж скончаюсь от таких прелюдий. — Господи, просто замолчи уже. Хосок буквально видит, как глаза Джина закатываются дальше орбит. Он посмеивается, коротко чмокая своего парня в макушку. Старший вошкается, удобнее устраивая голову на чужой груди, и Хосок не может отказать себе в удовольствии снова запустить пальцы в каштановую шевелюру. Волосы старшего источают запах шампуня, и Хосок принюхивается, вдыхая полной грудью и с наслаждением прикрывая глаза. — Не могу перестать думать о них, — вдруг снова говорит Джин, в его голосе дискомфорт и хрупкость, заставляющие Хосока насторожиться. Старший весь сжался, стараясь стать меньше. — То, что было с ними… Страшно представить, если бы мы не успели. Хосок удивлённо моргает. В той передряге именно Сокджин был тем, чьей выдержке можно позавидовать. Даже Игнес Берга психовала, а он… — Ты выглядел спокойным… — Да. Потому что должен был. Хосок замирает — в голосе старшего за деланой небрежностью он слышит надлом. Он начинает мягко перебирать чужие волосы в надежде, что это поможет парню расслабиться, но Джин внезапно отстраняется и отворачивается, ложится рядом, но не соприкасается, весь сжимается, кажется хрупче и уязвимее. Долгие мгновения младший просто наблюдает чужую спину, не зная, как себя вести. Наконец осторожно кладёт ладонь на чужое напряжённое плечо, легко сжимая. Старший дёргается, пытается сбросить, но Хосок не позволяет. Молчание чуть не разлучило их однажды. Он не даст этому случиться снова. — Джин-а. Поговори со мной. Сначала Джин молчит. И в какой-то момент Хосоку кажется, что он и не заговорит – но вдруг слышит тихий прерывистый вздох и чужой ломкий голос: — Ты представляешь, что бы было, если бы я сказал тогда ребятам – да даже тебе, что понятия не имею, что нас ждёт? Шелестящий шёпот старшего такой тихий, что едва удаётся расслышать. Он поворачивается, и Хосок видит блестящие даже в темноте бриллианты чужих слёз. От его грустного взгляда больно давит в груди. — Я ведь не боевая единица, Хосок, — Сокджин сипит, голос его сломлен. — Я не создаю монстров, не разрушаю материю. Я абсолютно бесполезен. Из всех нас я единственный не сделал для освобождения ребят ничего. Всё, что я мог дать — это свою уверенность. Больше у меня ничего нет. В груди нестерпимо болит, и Хосок понимает, что даже не дышал, слушая чужую исповедь. Он вспоминает тут же, как перепугался Сокджин, когда в комнату с камерами ворвались вооружённые люди, как был потрясён, когда Чонгук создал монстра — был бы он таким, если заранее видел? Конечно нет. И теперь винит себя за то, что не предвидел. Боже, Джин… — Иди сюда. Он тянется к старшему, тот пытается отстраниться, но Хосок оказывается настойчивее и в итоге прижимает парня к себе, пряча его голову на своей груди. Старший сопротивляется, Хосок чувствует давление больших ладоней, но постепенно оно ослабевает, и Джин наконец затихает, сопя ему в футболку. Хоби улыбается, медленно поглаживая своего парня по плечам. — Джини, ты наше будущее. В этом и есть твой вклад. Тебе не надо быть крутым и делать что-то, чего ты не умеешь. Достаточно просто быть рядом и дарить свою уверенность. Он вкладывает в голос всю нежность и ласку, на которую способен. Сокджин тихо сопит на груди, ничего не говорит. Хосок продолжает: — И кстати — разве не ты указал нам, где найти Юнги? Я бы в жизни не подумал, что старик Со может знать что-то об этом! Со стороны Джина раздаётся невнятное хмыканье, и у Хосока на мгновение радостно замирает сердце. — И я уверен, — он понижает голос, осторожно касается мягких вьющихся волос, — если бы с нами что-то случилось, ты бы и это увидел. Ты ведь уже спасал нас много раз, ты помнишь? — он хихикает. — Мне иногда кажется, куратор Бан именно для этого тебя и взял. Джин что-то бурчит ему в грудь, Хосоку не сразу удаётся расслышать, что он говорит. – Я всё ещё рассматриваю вариант с мошеннической схемой. Хосок громко хохочет, откидываясь на подушку — и так же резко замолкает, услышав внезапный скрежет электричества. — Ты слышал? Слышал Джин или нет, уже не важно: следом за странным звуком мигает лампа. В секунду парни подбираются, садятся на кровати. — Что такое? — Джин явно встревожен. — Это Юнги? Хосок качает головой. Он хорошо помнит, когда видел похожее. — Нет. Это Чимин. Лампа мигает вновь, и парни вскакивают с кровати. — Он у себя? — Думаю, да. Они выбегают в коридор как есть, без тапок, и в узком проёме под истерично мигающими лампами сталкиваются растеряным Намджуном. — Что происходит? Юнги?.. — Не Юнги – Чимин. Они оборачиваются на дверь, и Хосок первый бросается к ней, расталкивая ребят в стороны. Он едва не вырывает с корнем дверную ручку, вбегает в комнату — чтобы застыть, обнаружив рыдающего Чимина, скорчившегося на собственной кровати. — Чимин! Кричит, предчувствуя, что ответа не получит. Когда так и случается, тянет руку – и одёргивает, отшатнувшись. Тело Чимина рябит и становится полупрозрачным по краям. Хосок потерянно моргает, но морок не исчезает. Наоборот: кажется, Чимин медленно исчезает. — Чими? Чими, нет! Хосок вздрагивает, в ушах режет и звенит от громкого крика, а в следующую секунду кто-то уже отпихивает его, падая на колени перед кроватью и протягивая руки к лежащему на ней Чимину. Тело в секунду наполняется адреналином и протестом, Хосок бросается вперёд, чтобы предотвратить неизбежное. — Тэ, стой! Он тянется к чужому плечу, желая оттолкнуть и остановить — но рука проходит сквозь, хватая лишь воздух. На глазах у Хосока тела Чимина и Тэхёна идут рябью и как вспышка в телевизоре — гаснут, исчезая. Хосок слышит громкие крики ребят и — он поймёт это позже — свой собственный. Поздно. На кровати и рядом с ней — никого, кроме Хосока. Он чувствует руку на своём плече и, обернувшись, видит перекошенное отчаянием и болью лицо Сокджина. «Я этого не видел!» — читается в его глазах. И Хосок бы и рад ободрить своего парня, но не может найти подходящих слов даже для себя.