Мосты

Роб слышал многое о Долине Наваждений. Слухи в Альтергроу роились один краше другого. Впечатлительные барышни охали и округляли глаза, если им рассказывали про шелест деревьев в лесах, вызывающий дурные мысли; и про ночи призраков, когда запросто могло остановиться сердце; и, конечно же, про отвары из трав, которыми драяды опаивали незадачливых путников, чтобы пленить их навеки. «Не верь драядам, спи с открытыми глазами, не пей из их кружек и не ешь с их стола» и прочее, прочее, прочее смешное и едва выполнимое. Роб не был впечатлительной барышней, презирал драяд (хотя и людей любил не особо), и слухи делил на десять. Многое казалось ему идиотским, но кому нужно мнение полукровки с заострёнными ушами? Его внешность — уже повод подозрительно фыркнуть, заподозрить в чтении мыслей и молитвах природе. Люди несли свои фантазии, а потом нахально шутили «ну, а ты, остроухий, видишь призраков?». Впрочем, с тех пор, как у Роба появились тяжелый взгляд и должность при короле, шутить с ним почему-то перестали. Роб считал себя скептиком и рационалистом. Он не верил в лесных ведьм и магию, он верил в науку, паровые двигатели и пистолет у бедра. У драяд его вера затрещала по швам, а в памяти разом всплывали все когда-либо услышанные россказни. Долина Наваждений показала, что твёрдая почва под его ногами зыбка, как песок. Возможно, ему следовало привезти с собой запасы еды и питья? Возможно, ему следовало бы носить беруши в лесу. Во всяком случае, ему точно следовало никогда не встречаться с её милостью Лилит. Очередной скучный ужин подходил к концу. Слуги разносили на широких, блестящих подносах десерты с засахаренными ягодами и кувшины со сладкопахнущими отварами. Правители Долины Наваждения восседали во главе стола, делегация из Альтергроу — на почётных местах. Свечи горели на огромной люстре под потолком, переливались светом диковинные цветы в вазах, в залу сквозь панорамные окна задувал прохладный ветер, в воздухе витала приближающаяся гроза. Роб методично жевал жаренное, румяное мясо. Рядом сидел король Деймон, с бокалом настойки в руке и в вальяжной позе. Обманчивое ощущение расслабленности. Король, как и он сам, не терял контроля над ситуацией ни на мгновение. — Она слабое звено, — сказал Деймон, взглядом показывая на Лилит, — но держится прекрасно. Я восхищён. — Она не кажется слабой, — возразил Роб. «Она кажется ведьмой из сказок, слишком красивая и сложная, как любые драядские фокусы». Деймон тонко улыбнулся и неопределённо мотнул головой. — Тебе ли не знать, как чувствует себя чужак среди своих, друг мой? Она чужачка. Её не принимает знать, потому что Лилит не ходила всю жизнь в шелках и почти случайно выбилась из кухарок в королевы. Её не принимает простой народ по той же причине. Никто не любит инаковость. И никто не любит счастливчиков. Неприятная правда заворочалась в его душе. Роб не хотел думать об этом, но его жизнь, его положение при дворе зеркально отражались в Лилит. Мальчишка с острыми ушами, сын крестьян, который вдруг оказался вторым по важности человеком в Альтергроу, и кухарка из трактира, голову которой увенчала диадема. Невидимые нити понимания тянулись между ним и наследницей трона. — Она интересная, — заключил Деймон. — И я думаю, что к ней можно найти ключ. Роб кивнул. Они приехали к драядам с несколькими планами, и один из них — брачный союз. Мысль о свадьбе принцессы и Деймона отзывалась в нём так же неприятно, как зубная боль, но Роб никак не мог найти исток своих чувств. Это бесило. Его всегда бесило то, что он не мог понять и разложить по полочкам в голове. Деймон встал из-за стола и направился к королю и королеве чуждого государства. Роб привычно, цепко обвёл глазами зал. Всё спокойно. Слуги закончили убирать грязную посуду и расставлять десерты. Музыканты сменили заунывные трели на ещё более заунывные. Гости чинно принялись поглощать новую еду. Роб почувствовал на себе взгляд. Лилит. Она сидела наискосок, среди аристократов и близко к мачехе, но недостаточно. Девушка замешкалась, смутившись, вдруг решила пристально рассмотреть тарелку и слишком торопливо выпила из бокала. «Падчерица до конца своих дней. Признанный бастард всё равно останется бастардом». В нём не было жалости или сочувствия. Роб знал, что Лилит не нуждается в этом, потому что тоже не терпел жалости к себе. «Да откуда я знаю, что мы похожи?!». И всё же Роб знал. И знание это было настолько же чистым и ясным, как капли дождя, застучавшие по окну. Он смотрел на Лилит, слишком долго, будто застряв, и их взгляды снова пересеклись. Драяды определённо не были в его вкусе, но он находил девушку привлекательной, с её острыми скулами, тёмными волосами, тонкими запястьями, и даже уродливые уши ей шли. Её зелёные глаза выворачивали наизнанку. Выстраивали в его голове ощущение одновременной правильности и неправильности привычного мира. Их безмолвный поединок длился несколько долгих мгновений. Лилит не выдержала первой. Она встала со своего места и направилась к нему. — Как вам ужин, господин главнокомандующий? — Ничего необычного, ваша светлость. Всё жду, когда же вы меня чем-то удивите. — Что ж, — Лилит сардонически изогнула бровь. — Если такова ваша цель, то вы выбрали не то место. Лилит взяла со стола чайник и налила в его кружку отвар. Затем разбавила алкогольной настойкой примерно на четверть. Этот образ динамитной шашкой разорвался в голове Роба, он вдруг увидел девушку с собранными в пучок волосами, в безразмерной шерстяной кофте, сползающей с плеча. Картинка вспыхнула и погасла, непрошенная и неуместная. «С ума схожу, что ли». Лилит внимательно смотрела на него, ловя каждую эмоцию. В её зеленых глазах застыла смесь из надежды и мольбы, странный контраст с обычно холодным, едва ли не надменным выражением лица. Её грудь взволнованно вздымалась. Она почти разочарованно выдохнула и отвернулась. — Ты пытаешься сосредоточиться на том, что у тебя есть, — мягко сказала Лилит. — Сосредоточься на том, что ускользает. — Объясни, — осипшим голосом попросил Роб. Она пожала плечами. — Я не знаю, как. Это ты всегда был хорош в том, чтобы складывать мозаику и раскрывать преступления. Подумай, что было бы, стань местом преступления твоя память. — Ваша милость, — терпеливо произнес он. — Если вдруг выяснится, что принцесса дурманит разум главнокомандующему потенциальных союзников — это плохо закончится, поверьте. Она пронзительно, почти возмущённо посмотрела на него. Морщинка залегла между её тонких бровей. — Вот уж не думала, что человек на таком посту, да ещё с драядской кровью в жилах, будет настолько дремуч и суеверен! — Я знаю только то, что мы на грани войны, а на войне хороши любые средства. Если бы слова могли пылать, то воздух между ними уже искрил всеми оттенками огня. Её милость медленно вдохнула и выдохнула. Роб тоже. Он больше не знал, во что верил. Рациональная его часть капитулировала перед неизведанным и отказывалась признавать, что его душа тянулась к незнакомке, как к родной. — И зачем бы мне всё это? — Лилит почти коснулась его предплечья, но замерла в последнее мгновение и опустила руку на белую скатерть. Роб не шевелился, борясь со жгучим, иррациональным желанием заключить её ладонь в свою. — Я не враг тебе. Да, у меня есть вопросы и подозрения насчет твоего короля, тут я буду честна с тобой. Но я просто хочу, чтобы ты принял то, что подсказывает тебе твоё сердце. Тогда ты всё поймёшь. Ему хотелось увести Лилит из залы, остановиться и обнять, провести пальцами по её щеке. Хотелось поцеловать её. Её запах, то, как она смотрела, то как улыбалась и держала спину прямо, то, как сцепляла пальцы в замок и упиралась в них подбородком — всё казалось знакомым до одури. Линия его памяти словно раздвоилась и на два голоса уверяла в подлинности разных событий. Он точно знал, что познакомился с принцессой драяд три дня назад. И он точно знал, что пережил с Лилит слишком многое, чтобы остаться чужими. — Кажется, Мэри тебя заждалась, — Роб кивком указал за плечо Лилит. Темнокожая советница прожигала их неодобрительным, почти укоряющим взглядом. — Не стоит принцессе так много болтать с главнокомандующим враждебной страны. Лилит вздохнула. Она поднялась на ноги и разгладила юбку своего лёгкого, розового платья. — Есть сказка про мальчика, который шёл по следам из хлебных крошек, и так он вернулся домой. — Ты раскидаешь для меня хлебные крошки? — Они уже раскиданы. Лилит сделала книксен, вложив в движение изящность и сочетание насмешки с уважением. В её глаза вернулась привычная колкость и холодность особы королевских кровей. Она не обернулась, плывя по зале бок о бок со своей советницей. Роб залпом опустошил бокал, пытаясь перебить послевкусие от странного разговора и вороха образов, которые никак не могли ему принадлежать. Он помнил лестницу и картины, висящие на стене. Видел свечу на тумбе и блокнот со списком имён. Он помнил широкий стол и Лилит в странной, красной одежде, слишком яркой для мужчин и слишком грубой для женщин. Он видел Лилит посреди улицы из серых домов и брусчатки, промокшую до нитки и замерзшую, но счастливо смеющуюся. Роб закрыл глаза и надавил пальцами на веки. Ему нужно скорее вернуться в Альтергроу, иначе он окончательно сойдёт с ума.