Мосты

Селена сидела на лавочке в церкви и вглядывалась в пустоту под капюшоном Таролога. Даже на картине чернота казалась беспроглядной, бесконечной, глубокой, как впадина на дне океана. Обычно это пугало, но за последние дни Селена далеко отодвинула границы своего страха. «Чего ещё ты хочешь от меня? Хочешь, чтобы я пережила их похороны?» Фиолетовый плащ Таролога рифмовался с траурным цветом платья Селены. Может быть, в этом изначально таился намёк и немая, злая усмешка. «Я не хочу. Забери меня отсюда. Я устала тебя ждать». Мысль, что она останется на похороны Берта и Лиама, холодила нутро сильнее, чем близость призраков. Мир вокруг неё — не совсем настоящий, всего лишь декорация спектакля, где она вынуждена играть главную роль. И всё же Селена не готова видеть их обоих, лежащих у алтаря в окружении свечей и с камнями-оберегами на глазах. У всего есть предел. Пределы её рассудка граничили с главной партией в этом акте. Ей не хватало голоса Берта, его шуток и смеха. Она хотела бы рассказать ему, что по дороге сюда встретила юную парочку, которая швыряла друг в друга цветы и витиевато бранилась на всю улицу. Она почти слышала, как Берт ответил бы «Что ж ты не запомнила словечки? Могли бы пригодиться!» Селена скучала по мягкости Лиама, по их рассудительным, спокойным разговорам. Она бы показала ему новый рисунок в своём блокноте — дом Нут посреди леса и кружащихся светлячков. Она точно знала, что Лиам взял бы мелок и дорисовал рядом воронов, просто потому что он так видит, и оказался бы прав. За десять лет Селена привыкла к социальному вакууму вокруг себя, она сворачивалась в пустоте с комфортом кошки на любимой лежанке. Теперь вакуум казался ковром из стекла и гвоздей, почти невыносимым, впивающимся в кожу, в сердце и разум. Зазвонили панихидные колокола. Селена нервно сжала ткань своего платья. «Вдруг Таролог изменит правила игры, и они будут помнить всё? Каково это — помнить свою смерть, помнить страх и боль?» Она заморгала, пытаясь прогнать слёзы. Селена боялась, если прольёт хотя бы одну слезинку — водоворот скорби утянет её, и обратно она не вынырнет. Таролог может изменить правила и по-другому, превратив её кошмары в явь. Что, если она больше не встретит Роба? Что, если не встретит никого из них? Если таково будет её новое наказание, она найдёт Таролога, каких бы кровавых ритуалов это ни стоило, найдёт, и вернёт ему такой ответ, который даже мистическая сущность не скоро забудет. — Я бы его здесь не ждала, — звонко сказала Прима, плюхаясь рядом с Селеной на скамью. В блондинистых волосах девчонки виднелись фиолетовые цветы траура. — С чего такая уверенность? Прима улыбнулась и пожала плечами. — Секреты, секретики. Всё, как я люблю, — заговорщицки прошептала она и с любопытством завертела головой, будто церковь была ей в новинку. Хотя кто знает? Прима, при всей её открытости и непосредственности, оставалась непроницаемой загадкой. — Ну и зачем пришла тогда? Прима с неожиданной серьёзностью посмотрела на неё. В ореховых глазах не нашлось и намека на привычную насмешку. — Я тоже скучаю по ним, — обезаруживающе призналась она. — Мы играем в эти чувства, а они всё равно настоящие. Чем дальше, тем страньше, да же? Селена покачала головой. — Не уверена, что мы скорбим одинаково. — Правила игры одни и те же, хотя ты играешь по-другому, — в глаза Примы снова вернулась привычная чертовщинка. — Я принесла тебе кое-что. Подарок. Прима поставила рядом свою сумочку и извлекла на свет револьвер. Селена словно приросла к нему взглядом, и скорбь взяла в тиски её горло. — Ты знаешь, чей он. Держи, — Прима положила оружие ей на колени. — Я думаю, он хотел бы, чтобы его пистолет хранился у тебя. Селена глубоко вдохнула. Сердце кольнуло и застучало слишком быстро. Она прокашлялась, боясь, что голос сорвётся. — Откуда… — голос задрожал, и Селена ненавидела себя за слабость. Она снова глубоко вдохнула и твёрдо продолжила: — Откуда ты его стащила? — Там, где стащила, больше нет. Прима мягко коснулась руки Селены. — Таролог заберёт тебя. Скоро. Подожди ещё чуточку, — она подмигнула. — Надеюсь, это не намёк, как именно я должна уйти из этого мира? — Селена сардонически изогнула брови. — Ты дурочка! — Прима широко улыбнулась. — Конечно же, нет! Даже не думай в ту сторону. Больше ничего не объясняя, Прима вскочила со скамьи и принялась расхаживать по церкви, разглядывая витражи. Селена больше не смотрела на неё. Она трепетно провела пальцем по узорам на рукоятке пистолета, металл холодный, но необъяснимым образом согревал. Она легко могла вообразить, как Роб, размышляя о чем-то тревожном и сложном, смазывал его части, как тщательно прочищал дуло, как заряжал барабан новыми патронами. Например, размышляя о ней. И том, что главнокомандующему людей делать с чувствами к королеве драяд. Пистолет — часть Роба, часть его характера, такая неотъемлемая, и прикасаясь к оружию, она будто касалась и его. Его загрубевшая кожа на костяшках, жар ладоней на её теле, его пульс под её пальцами. Селена дрогнула. Она вспоминала ночь, когда аристократия разрушила все её планы. Она столкнулась с Робом в коридоре замка. — Я же говорил, что от обещания ничего не останется. — Я говорила тебе, что мы попробуем в другом мире. Не нужно и телепатии, чтобы понять: Робу хотелось дотронуться до неё. Больше всего на свете хотелось. Серые глаза с жадностью рассматривали каждую черточку её лица, даже не запоминая — впитывая, чтобы пронести в своём сердце так долго и так далеко, сколько будет отмерено. Селена всей душой тянулась к нему. Она отчаянно желала заключить его лицо в свои ладони, почувствовать колючую щетину, щекой зацепить горячее дыхание. Оставить поцелуй на его губах, прощальный, горький и сладкий одновременно. Они стояли друг напротив друга, не двигаясь. Расстояние длинной в вытянутую руку разрасталось пропастью, а тишина ранила глубже разбитого стекла. — Мне жаль, — тихо произнёс Роб, разворачиваясь. Она смотрела в его удаляющуюся спину, сжимая кулаки и стараясь выровнять сбившееся дыхание. Селена наклонилась и уперлась руками в спинку скамьи напротив. Она задыхалась. Деймон сказал, что Роба кремируют, как и всех павших солдат, проведут обряд с подобающими почестями. Она не хотела думать об этом, но не могла перестать. Слёзы катились по её щекам. Она плакала, выпуская глухую скорбь и острую печаль. Она тонула. Этот мир не был настоящим. Вот только Прима права — чувства всё равно становились реальными. Жизнь, которую она проживала, которую они проживали, отпечатывалась в самой её сущности нестираемым клеймом. «Мы встретимся в новом мире. Обязательно встретимся. Начнём всё сначала». Её заклинание. Её новая мантра. Селена глубоко вдохнула. Ещё раз. И ещё. Вырывала боль, заточала и заглушала. Водоворот скорби стихал, позволяя вынырнуть на поверхность. Она выпрямилась и сердито стёрла слёзы с щёк. Хватит. Она не позволит себе скорчиться и рыдать дни напролёт. Она должна думать о реальном мире, где она глава «Бридж корпорейшен», а Роб детектив из отдела по борьбе с наркотиками, и там им уже не придётся противостоять друг другу. Она поднялась со скамьи и засунула пистолет за пояс. «Позволит ли Таролог пронести его пистолет дальше? Вряд ли». Но то, что частичка Роба всё ещё с ней, успокаивало, как его прикосновения. Селена не религиозна и не знала молитв. Она посмотрела на свод церкви, на фрески Тара, на дым благовоний, взвивавшийся тонкими змейками. Возможно, впервые за многие годы она молилась, даже не зная кому, но лишь о том, чтобы всё пережитое не повторилось. Чтобы ей не пришлось выплакивать своё горе по-настоящему, в реальности, когда попыток для исправлений уже не останется. — Пойдём, малявка, — голос не дрожал. Селена провернула трюк, каким в совершенстве владела — обуздала свои чувства. Прима подбежала к ней и взяла за руку, сочувственно сжав ладонь Селены. Она ответила Приме тем же. В любой другой момент, она бы возмутилась и отругала девчонку за сантименты. Всё-таки странно на неё влияет терапия от Таролога, меняя её зачерствевшее сердце до неузнаваемости. — Легче? — спросила Прима. Селена кивнула. Будет легче, когда Таролог соизволит явиться и заберёт её. Хрупкая надежда — вот что переполняло Селену до кончиков пальцев, словно прорастая под выплаканными слезами. Новое, странное чувство. Непривычное для прагматичной реалистки. Вот только надежда — это уже лучше, чем ничего, верно?