Мосты

Ночь и треск веток в костре. Похрапывание волков Мэри. Шум листвы; тихие шаги Деймона и Роба, делающих обход; едва слышное стрекотание сверчков в высокой траве. Ещё улавливался запах давно съеденной еды: суп и запеченное на вертеле мясо. Звуки и запахи сплетали полог над привалом странников, но единственное, что привлекало внимание Селены — небо. Идеальный обзор на миллионы небесных светил, глядящих на неё, такую крохотную в масштабах вселенной. Есть ли звёздам дело до человеческих судеб? Конечно же, нет. Они — вечные, бесстрастные наблюдатели, так Селена считала и не верила в гороскопы, натальные карты и ретроградный меркурий. Даже после пробежки по странными мирам не особо уверовала. «Вся тьма — внутри человека, и, похоже, мистические сущности недалеко от нас ушли. Сколько тьмы в Тарологе, раз он придумывает настолько изощрённые испытания? Пропорционально ли тому, сколько тьмы во мне?». А звёзды — они проливали на Землю свой тысячелетний свет, только и всего. Девчонкой Селена множество раз рисовала взглядом на небе, когда выбиралась на улицу тайком от родителей, расстелив плед на крыше. И пусть сейчас над головой — бесконечно чужой, созданный больным воображением Таролога космос, Селена вернулась к старой привычке. Ни одного знакомого созвездия, но она импровизировала, создавала новые звёздные цепи, соединяла горящие точки в очертания жирафов, медуз и молнии. Тоска болезненным касанием скрутила её сердце, когда один из узоров сложился в что-то похожее на ковш малой медведицы. Нет. Она вернётся домой. Обязательно вернётся, и далеко за полночь найдёт сияющий Сириус, как когда-то находила в девять лет. Она оторвалась от подсчета звёзд. Роб нырнул к ней под меховое одеяло. Судя по его бесцеремонности, он прекрасно знал, что Селена снова мучается бессонницей, и ей не сомкнуть глаз без него. — На периметре всё спокойно, и ты пришёл охранять мой сон? Роб мимолётно коснулся губами её виска и прижал к себе поближе. — Какая догадливая. Засыпай. Селена прильнула к Робу всем телом, положила ладонь к нему на грудь, чувствуя его ровное и сильное сердцебиение. Она считала удары про себя раз, два… И только тогда поняла, что окончательно согрелась. Тепло, спокойствие наполнило её до кончиков пальцев, и то не заслуга шкуры с густым мехом или жара пламени от костра. — Как называются ваши созвездия? Покажи хотя бы одно. — Угу. Видишь те семь точек? Вон там? На что похоже? — На… Гребень для волос?.. — Почти. На корону принцессы. — По-моему, ты врёшь, и это гребень для волос. Они тихонько засмеялись. Замолчали. Селена безмолвно делила момент из своего детства, личный, который бы не захотела доверить больше никому. Всё настолько правильно. И одновременно всё настолько странно. Селена всегда ощущала себя дикой кошкой, которая ощеривалась на ласковые слова. Если о тебе заботятся — это не бесследно, за это придётся заплатить, и боль станет обжигающе-нестерпима, когда истерзанную душу исполосуют новые шрамы ошибок, предательств и обид. Лучше никого не подпускать к себе. Но она рискнула, и то, насколько обыденно новый порядок вещей встроился в её жизнь, Селену пугало. Так легко привыкнуть к Робу и к его заботе. К тому, что он, такой надёжный и сильный, всегда рядом, готов проследить за ней, измотанной, слабой, на грани нервного срыва. Проследить, чтоб она не забывала дышать в моменты паники, и чтоб вовремя поела, и чтоб проваливалась в сон хотя бы на блаженные несколько часов. Готов защищать от любой напасти и вырезать ради неё сердце злодея. «Так легко, и может быть так больно в конечном итоге». — Ты был прав, — тихонько прошептала Селена. — Конкретизируй, — откликнулся Роб, и она ловила в его интонациях нежность. «Как сказать тебе?» Страшно, но Селена собрала крупицы таявшей храбрости. — Ты был прав, когда сказал, что я боюсь тебе открыться. Это… Сложно. — Так уж вышло, что мы оба сложные люди, — Роб посмотрел на неё, и в темноте она различала мягкость взгляда его обычно колких серых глаз. — Не хотел залезть к тебе в душу. — Нет. Вовсе нет. Но я всё думаю, что будет, когда всё закончился? Когда мы встретимся в нашем настоящем мире? Вдруг ты ничего не будешь помнить. Вдруг я ничего не буду помнить. Вдруг… — Вдруг я не понравлюсь тебе, или ты не понравишься мне. Я понял. Но… Напомни, какой это по счёту мир? — Третий. — И в каждом из миров мы выбирали друг друга. — Ну… Да. — Как там говорят? Один раз — случайность, два — совпадение, три — уже закономерность. Селена хмыкнула. — Закономерность — это уже кое-что. Краткий миг молчания. Голос Роба зазвучал спокойно, как будто он не собирался огорошить её признанием, только говорил, как оно есть. — Мне тоже сложно. Я привык к одиночеству и не привык доверять. Никогда не следовал за кем-то. Но с тобой почему-то всё получается само по себе. Она нежно провела пальцами по его волосам. Не существовало в целом мире слов, чтобы выразить всю любовь, всю её заполненность светлым, щемящим чувством. Она не умела, не знала, как облечь свои переживания вслух, а потому приподнялась на локтях и поцеловала Роба. Он понял. Она точно знала, что понял. Возможно, Селене было бы проще, если бы они были незнакомцами в реальном мире. Она могла бы вообразить, что всё происходящее ничего не значит, они всё равно никогда не встретятся и вообще этот мужчина существует только в выдуманных мирах. Вот только её ждала та реальность, где детектив Штицхен знал Селену, и впечатление, что она ему оставила, не назвать приятным. Она отчаянно хотела вернуться, но в то же время страшилась возможного исхода. «Что будет с моей реальностью, если я не смогу сказать тебе, как ты мне дорог и как ты мне нужен?». — Мы найдём друг друга и продолжим друг друга бесить, — Роб взял её за руку и переплёл пальцы. — В каком бы из миров мы ни находились. — Ловлю тебя на слове, — Селена зевнула, спрятав лицо в ладонях. — Засыпай уже, — Роб засмеялся. Селена кивнула и удобно устроилась у него под боком, уткнувшись лбом в плечо. Она так сильно хотела домой, и готова пойти на всё, лишь бы вернуться в свой мир. «Но Роб — уже ощущение дома. Я дома рядом с ним». Слишком глубоко, чтобы всерьёз обдумывать эту мысль сознанием, что уже спутано сном. Селена закрыла глаза, ощущая убаюкивающие касания рук человека, ставшего родным.