Проклятие принца Рено

Казалось, все королевство замерло в ожидании в тот вечер. Не было на улицах ни детей, ни взрослых, даже коты с собаками, и те, казалось, пропали, попрятались в своих скрытых от людей убежищах. Набожные и преданные Двору дома молились, в других пускались и разрастались слухи и небылицы. Король Франс ждал. Его отец Теос — бывший король Земель — рассказывал, бывало, что ни на одних переговорах и ни на одном сражении так не переживал, как при рождении первенца — Франса. Сам Франс был уверен, что его отец и вполовину так не боялся, как он сам сейчас. Нет, безусловно, отец его тоже волновался — это простолюдины могут позволить себе рожать кого захотят, а в королевских семьях без преемника никуда. И все же, над королем Теосом не висела неведомая угроза. Несколько веков тому назад, когда Земли были еще заселены варварами, король Нолас пришел на них с целью завоевать. О сражениях армии Ноласа с варварами и по сей день пелись песни и рассказывались истории, но не все они были приятны Двору. Говаривали, будто ведьма, жившая с варварами, наслала на весь род захватившего их Ноласа проклятие, которое должно было проявиться лишь на первенце десятого после Ноласа короля. На его, Франса, первенце. Едва узнав о беременности королевы, Франс стал созывать во дворец лучших лекарей, знахарей и даже вещуний, сулил лучшие дома в Землях, титулы и несметные богатства тем, кто расскажет, что не так с его ребенком, и сможет это исправить, но все они как один говорили — необычного не видать. Королева здорова, хоть и бледна, чрево ее крепко, да и остальное не вызывает беспокойств. Ребенок здоров. Франс хотел в это верить, сверялся с величайшими умами Земель, лично проверял свитки, стараясь узнать больше о ведьме, варварах или проклятии, убедиться, что оно все же есть, или узнать, что это лишь легенда, выдуманная кем-то небылица, но результатов не было. Долгих девять месяцев провел он в раздумьях, следил за женой и ее врачами, жалел даже, что не обзавелся бастардом от какой-нибудь шлюхи, чтобы проклятье легло на него, а не на будущего принца, но и знал — королева бы этого не простила. А теперь, когда первенец вот-вот должен был выйти на свет, а болезненные крики королевы рвали душу и сотрясали стены замка, король Франс впервые в своей жизни искренне молился и просто ждал. Лишь бы на здоровье королевы это не отразилось — ее Франс все же любил, — а с первенцем… Даже если он будет мертворожденным — что ж. Так милосерднее, чем калекой или карликом. Крики, доносившиеся из покоев с самого утра, вдруг стихли, погрузив дворец в тишину, а потом из дверей вышла прислуга с кучей окровавленного тряпья. По спине Франса прошел холод, и он сдался, замолился про себя еще отчаяннее, а сам вошел внутрь, надеясь, что мертвец в комнате лишь один. Королева была жива — бледна, измучена, с тяжелым, чуть хриплым дыханием, но все же жива и, кажется, цела. Вокруг нее кружились слуги и дворцовый лекарь, а повитуха с младенцем отошла в сторону, что-то шептала и делала. Франс пригляделся к свертку в ее руках, стараясь понять. Вроде обычный ребенок, кажется, мальчик, еще чуть синий и очень грязный, но явно человеческий, с руками и ногами. Не кричащий. Бездыханный. Король подошел к кровати королевы, чуть потеснив одну из слуг, взял ее за руку и несильно сжал, думая, как сказать ей это. Все-таки мертворожденный. Все-таки есть проклятье. — Ну, раз сам не кричишь, — без лишней грусти произнесла повитуха. Развернула сверток животом к себе, размахнулась и звонко, с силой хлопнула неудавшегося принца пониже спины. Младенец закричал. Король Франс успел устыдиться своего суеверия и обрадоваться тому, что ребенок жив. Первенец. Наследник. А потом повитуха завизжала, какая-то молодая служанка, стоящая ближе к ней, в ужасе выбежала из покоев, а королева, коротко вздохнув, лишилась чувств.