Глаза цвета лунного камня

«День свадьбы»

Тэхен растерянно смотрит на себя в медное зеркало, пока смирно сидит на табурете, позволяя светловолосой омеге вплетать цветы в свои волосы. Его гложет тревога, волк внутри странно мечется из стороны в сторону, фыркает и топает лапами, будто загнанный в тесный вольер, не в силах найти себе покоя. Но его больше пугает то, что он не знает, чем это все обусловлено, и не может присмирить себя самого сидеть спокойно, а не постоянно вглядываться в собственное отражение, пытаясь найти подвох. Оттуда на него смотрит очень даже красивый омега в свадебном одеянии. Они с Чонгуком вернулись в Восточное поселение поздней ночью. Альфе тут же оказали первую помощь, уведя в гостевой домик, а Тэхену велели отдыхать в своем, используя последнюю возможность ночевать там еще незамужним. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в крепкий сон, так это то, что Гук отправил птицу с посланием в Северное поселение, вызывая всех волков сюда. Свадьбу было решено проводить в Восточном лесу, чем скорее, тем лучше. На следующий день, ближе к обеду, прибыл узкий круг гостей, в том числе вожаки со своими парами, и началась ускоренная подготовка к церемонии. Чонгука Тэхен так и не смог увидеть, потому что свободные омеги с самого утра окружили его и увели готовиться к вечеру, намереваясь хорошенько отмыть и натереть. От них он услышал, что по просьбе Гука отец незамедлительно созвал совет, где альфа выступил с докладом о произошедшем с ними в Южном лесу, признался в утере реликвии, и вызвался лично возглавить экспедицию на Запад. Тэхена его неучастие в столь важном собрании, тем более как главного свидетеля, способного подтвердить каждое слово Чонгука, весьма оскорбило, и он, готовый даже драться с мешающей ему сворой молодняка, все рвался сбежать из центральной бани в отцовский дом, где оно и проходило. Правда, удерживали его весьма сильно, как руками, так и разговорами, к тому же уставшее тело, оказавшись окутанным приятным паром, предало собственного хозяина, отказываясь слушаться. Тэхен еще как-то пытался поговорить с выделенными ему служками, договориться о том, что обязательно и ванну примет, и отмоется до скрипа, и даже натрется душистыми травами, только, когда переговоры завершатся. Но, после прихода папы, его строгого взгляда и наставлений о том, что на собственной свадьбе он должен быть неотразим, а до нее, по примете, Чонгук его видеть не должен, чтобы не раззадорить себя феромонами, омега вынужден был сдаться и усесться в воду. — Где Сокджин? — спросил он, пока молодняк подливал кипятка в огромное деревянное корыто, по строению напоминающее широкую бочку с низкими бортиками, разводя больше пены от ароматного мыла, коим две пары рук намывали кожу Тэхена. Невысокий омежка с ведром пожимает плечами, строя непонимающее лицо, качает головой, переглядываясь с другим, темноволосым северным, для которого это имя вовсе было незнакомо, и, извинившись, отправляется за деревянную дверь, за новой порцией воды. Тэхена отсутствие лучшего друга немного расстроило, потому что именно он занимался его подготовкой в день помолвки, а на свадьбу прийти не соизволил. Ну или оказался слишком занят. Джин был преемником лекаря в их поселении и наверняка остался в Северном помогать раненным. В целости и сохранности друга омега не сомневался, потому что прекрасно был осведомлен о воинских навыках оборотня, быстро смирившись с его отсутствием на важном событии в своей жизни. Тем более болтливому оборотню нашлась ни в чем не уступающая ему замена. — Красота, — сложив крошечные ладошки в замок и приставив его к одной щеке, лепечет светловолосый, миловидный омега, растягивая чрезмерно пухлые губы в улыбке. Он закончил вплетать лиловые цветки в пепельные волосы, красивой короной огибающие голову Кима, пухлыми пальчиками поправляет осторожно прическу и, выбившиеся короткие прядки на висках заправляет за уши. Тэхен осторожно поворачивает в стороны головой, придирчиво разглядывая себя со всех сторон. Лиловый ему к лицу, он признает это. На контрасте с яркими цветами пепельные волосы кажутся теплее и нежнее даже, к тому же после колдовства северной омеги они выглядят более ухоженными и опрятными. Вот только открытый лоб смущает его обладателя, отсутствие челки делает взгляд незащищенным, а ресницы теперь кажутся еще длиннее, принося странный дискомфорт. — Нравится? — поднимая брови, тем самым корча милую рожицу, спрашивает омега, руки уложив на тэхеновы плечи. — Держу пари, Чонгук-щи не сможет оторвать от вас глаз. Улыбается лукаво, отчего его большие глаза превращаются в узенькие щелочки, а сладкий феромон разлетается по комнате. У омеги красивый голос, писклявый даже немного, льется и тянется, как карамель, приятно лаская слух своим звучанием, внешность миловидная, черты лица гораздо мягче, чем у остальных северных оборотней, да и волос светлее, практически русый. Тэхен давно успел его разглядеть в отражении зеркала, признавая чужую красоту, заметил серьги в ушах и необычной формы колечко на безымянном пальце с переливающимся в нем маленьким селенитом. Его, безусловно, удивило наличие столь редкого камня у обычной омеги, но что-либо спрашивать на этот счет он не решился, помня, что именно Чонгук его к нему приставил, а значит не такой уж простой смертный сейчас находится позади. — С чего ты взял? — недоверчиво хмурится Ким, облизнув пересохшие губы. — Давно ты знаешь своего Чонгук-щи, раз осведомлен о его вкусах? — Чуть ли не с пеленок, — продолжает улыбаться тот, разглаживая образовавшиеся на шелковой рубашке складки. Он пальчиками осторожно проводит по воланам на стоячем белом воротнике, приглаживает их, чтобы не торчали, заодно и напряженную шею слегка массирует, пытаясь успокоить явно нервничающего омегу. — Не сердитесь, Тэхен-щи. Между мной и молодым господином ничего никогда не было. Я старше него, своего рода нянька. Поэтому мне вас и доверили. Чонгук-щи только важные для себя вещи мне поручает. Даже матушке своей не дозволил, во как. Говорит, будто мысли читает, спокойно так, явно убивая всю агрессию в свою сторону еще в зачатке, как какой-нибудь опытный искуситель, как медом окутывающий собой свою жертву. У него теплые пальцы, кожа нежная, как у самой изысканной омеги, которую только беречь от малейшего дуновения ветерка остается и пылинки с нее сдувать. Даже у Тэхена, омеги, возникает потаенное желание взять под защиту эту миловидную кроху, хотя знает он его буквально пару часов, но уже охмурен сладким и вязким, как смола, очарованием. — Сколько тебе лет? — немного смутившись последних слов, переводит тему Ким. — Двадцать четыре. Зовут Чимин-и, — довольно тянет тот, последний цветок, не нашедший себе места в короне, цепляя за свое ухо. — Знаю, что засиделся «в девках», но вы не думайте, что я такой весь неумеха. Просто замуж не хочу, вот и все. — Тэхен видит в отражении, как милое личико на секунду затронула печаль, но оно тут же вернулось в свою лукавую форму, а омежка любуется на себя, явно довольный своим очарованием, волосы подправляет и губки дует. — Мы ровесники, — вздыхает он и поднимается с табурета, в последний раз оглядев свой наряд. Стук в дверь говорит о том, что уже пора выходить. Церемония по всем правилам стаи была назначена на вечер. С последними лучами солнца Тэхен выходит из своего дома в окружении незамужних омег и Чимина собственной персоной, и направляется к центральной поляне их поселения. Там уже собралась вся стая и гости из Северного леса. За последние полдня их пришло больше, так что пепельные головы сейчас разноображивали черные и каштановые, на этот раз сидя перемешавшись, а не как в день помолвки, каждый на своей стороне. Эта мелочь почему-то приносит Тэхену странное успокоение и уверенность в том, что он все делает правильно. Она говорила, что стаи постепенно сближались, отодвинув на задний план многовековую вражду. Скорее всего, все понимали, что грызться из-за разногласий между далекими предками — дело бессмысленное, все обиды и злоба должны были давно затеряться в потоке истории, а им пора вершить новую. Зачем пытаться навредить друг другу, просто потому что остерегаться других стай было общепринятым правилом, когда все они стоят перед лицом общего врага? Каждый понимал это, но на все сто все еще не доверял, решая дождаться официального заключения союза. Все же, для тесной борьбы бок о бок, нужно еще время, являющееся самым крепким связующим звеном. Омега ступает по тропинке, ведущей к поляне, нарочито медленно, оттягивая момент. По пути ему кто-то всучивает в руки букет цветов, пять или шесть омег вокруг суетятся, воркуют о чем-то своем, обсуждая холостых красавчиков, приглянувшихся им. Тэхен их не слушает. Они еще во время омовения начали обсуждать между собой альф, сравнивали достоинства Северных и Восточных, хихикали, делясь своим опытом, кто кого видел без одежды, от кого получал знаки внимания или же просто заинтересованные взгляды, и даже под кого уже ложился. Киму было искренне наплевать на все эти омежьи сплетни и шушуканья, скучно даже их слушать, но, когда кто-то завел разговор о женихе, что-то в нем булькнуло, поднялось к верху и встало поперек горла, именно с того момента заставляя несчастного потерять покой. Кажется, кто-то сказал, что видел Чонгука утром, после омовения, тот шел полураздетый с мокрыми волосами, обсуждая что-то серьезное со своим отцом. Омега даже умудрился заметить перевязку на его груди, при этом восхищаясь его мужеством и красотой. Кто-то добавил, что видел свадебный костюм Чона, а кто-то вздыхал, говоря, как завидует Тэхену. Он так и не понял, в шутку это было сказано или всерьез, но самого альфу за целые сутки ни разу не видел, лично не поговорил и поэтому сейчас испытывал совсем незнакомый ему дискомфорт, сжимая в руках несчастный букет лиловых цветов. Папа сказал, что нервы перед замужеством — дело естественное, потому что волк готовится посвятить всего себя на всю оставшуюся жизнь своей паре, поклявшись в верности до самого гроба. Тэхен старается об этом сильно не думать, успокаивает себя тем, что особого значения в их случае это не имеет, губу даже закусывает, чтобы предательски не дрожала, но все равно глупая слабость в ногах и головокружение никак не отпускают его из своих цепких оков. Тем временем группа уже подходит к поляне, сидящие оборотни, завидев их, встают со своих мест, уважительно кивая и с улыбками разглядывая свадебное одеяние омеги. Свободная шелковая рубаха, с рукавами-фонариками, заканчивающиеся манжетами с пуговицами-жемчужинками на запястьях, заправленная в тон ей высокие брюки, белый корсет с причудливым декоративным плетением спереди и тугой шнуровкой сзади, высокий воротник-стойка, скрывающий шею от посторонних взглядов — помеченная запахом альфы, она теперь была во всеобщей недосягаемости, пока метка не закреплена укусом, — и пришитый вместо верхней пуговицы лунный камень, в замену утерянному ожерелью, от которого, как продолжение ворота, отходили два длинных рукава ткани, развивающихся сейчас при каждом шаге. Весь наряд символизирует собой невинность и чистоту, по одобрительным взглядам Тэхен понимает, что он всем пришелся по вкусу, а значит за себя можно уже не переживать. Отец встречает омегу и по узкой тропинке, выложенной лепестками все тех же лиловых цветов, ведет к своеобразному алтарю у начала поляны. Чонгук стоит там в тени высокого дерева, чья густая крона закрывала собой почти половину поляны, спиной ко всем, голову опустив в пол и руки сложив в замок перед собой. На нем красивый жаккардовый кафтан с золотыми крупными узорами на плечах и манжетах, будто языки пламени, развивающиеся на фоне темно-красной ткани, символизирующей силу и власть. У Тэхена почему-то внутри все замирает, когда он видит широкую спину, ноги деревянными становятся, из-за чего ему приходится с силой их отрывать от земли, сохраняя максимально невозмутимый вид. Для этого он даже брови хмурит немного и щеку изнутри закусывает. Интересно, Чонгук злится? В день их помолвки он даже не пытался скрыть своего недовольства. А сейчас? О чем он думает сейчас, до конца своей жизни обещая быть верным одной-единственной омеге. Тэхен невольно вспоминает совсем тихие шушуканья его недавних северных прислужек, что обсуждали мужские достоинства альф, и чонгуково в их рейтинге красных ушей стояло на первом месте. Он понимает, что волновать подобное его не должно, особенно сейчас, особенно в его положении, но невесть откуда взявшееся чувство собственничества не дает покоя, пока омега делает последние шаги на пути к своей судьбе. Вожак отпускает своего сына к дереву и возвращается на свое место, усаживаясь на траву рядом с мужем, пока выполняющий роль священника старейшина начинает свою речь, призывая всех присутствующих стать свидетелями сегодняшнего заключения брака. Тэхен делает последний шаг, поравнявшись с женихом, нарочито не смотрит на него, все свое внимание переключив на пожилого оборотня, исхудавшего то ли от болезни, то ли от старости, с угловатым вытянутым лицом, оканчивающимся жидкой седой бородкой преимущественно на подбородке. Вся поляна замирает в ожидании. Удар металлической палочкой о колокольчик извещает о начале церемонии. Омега вздыхает тихо, сжимает в холодных пальцах букет, прежде чем передать его священнику, в знак своего добровольного вступления в брак. То же самое делает и альфа, достав из нагрудного кармана короткую красную ленту, кладя ее поверх букета. Старик обвязывает цветы ею, показывает их всем гостям, высоко подняв над головой, и отдает помощнику, что стоит немного поодаль, рядом с остальными, держащими в руках предметы для ритуала. Чонгук боковым зрением украдкой поглядывает на омегу, застыв на мгновение, теряя все мысли, что до этого роем копились в напряженном мозгу. Если бы Тэхен только видел этот калейдоскоп эмоций, сменяющих друг друга со скоростью света, на лице альфы! Там было и удивление, и немой восторг, и даже гордость. Навряд ли бы Чон признал это все, себя-то со стороны он не видит, в отличие от старейшины, что берет в свои сухие морщинистые руки ладони новобрачных, широко улыбаясь наполовину беззубым ртом. Он-то, в силу старческой мудрости и жизненного опыта, чувствует и понимает гораздо больше несмышленого еще молодняка. — Дети мои, дети этого леса, — продолжает свою речь он, обращаясь к новобрачным, — примите же сегодня сердца и души друг друга, кровью и плотью связав их воедино до конца дней своих. Будьте же вместе и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит вас. Будьте же вместе навсегда! Тэхен замирает. Навсегда. Ему и страшно становится от этого слова, и спокойно как-то одновременно. Внутри будто бабочки порхать начинают и сжимается все, как во время прыжка с высокого обрыва, особенно когда его руку вкладывают в ладонь Чонгука, горячую и почему-то немного влажную. Тот феромон свой источает сильнее обычного, от этого голова кружится и дышится с трудом. Омеге даже приходится глаза прикрыть и беззвучно втянуть носом прохладный воздух, прежде чем поднять их на жениха. Челка его уже не спасает, взгляд делается открытым и чистым, намного выразительнее обычного. Где-то высоко над ними с криком пролетает косяк какой-то дичи, сносимый потоком воздуха. У подножия гор ветер не может позволить себе разгуляться в силу природной ограды, зато резвится вовсю наверху, разгоняя облака с пунцового неба, где-то на Востоке уже начинающего сереть, приобретая сизый оттенок, пока на Западе за горизонт закатывается золотой круг солнца. Даже сама природа дарует им теплую погоду в день свадьбы, хотя грядет сезон дождей. Чонгук видит свое отражение в чужом взгляде, в который раз поражается красоте этого омеги, но упорно молчит, не разрешая себе вымолвить и слова. Губы его сомкнуты в тонкую линию, брови слегка нахмурены. Как сказал Тэхен, это деловая сделка в первую очередь, они все еще никто друг другу, и растерянное лицо омеги прямое доказательство его словам. Гук видит, что Тэхен не хочет за него замуж, подрагивает мелко, тушуется. Его глаза все говорят за него: в них застыл банальный страх, но слава Богу больше нет той холодной ненависти и презрения, что были в начале. Почему-то волку Чонгука претит мысль, что с ним не хотят связывать жизнь, волка это пугает, ибо как пару его признали, звери, в отличие от глупых людей, давно все поняли, приняли и уже тянулись друг к другу. Старейшина преподносит им два больших венка, что-то громко говоря, кажется слова обряда. Омеге первому дозволяется надеть большое плетение на шею своего альфы, что немного склоняет голову, чтобы тот мог дотянуться. Почему-то Чонгука умиляет тот факт, что даже при таком раскладе Тэхену приходится немного привстать на носочки, чтобы не задеть его уложенных назад волос. Альфа повторяет за ним, этими пышными венками навсегда связывая их судьбы. Почему-то он только сейчас замечает красиво заплетенные пепельные волосы и цветы в них, ему хочется протянуть руку и погладить их, но он вовремя останавливает себя, не допуская вольностей. Или же следующий этап женитьбы служит тому причиной, отвлекая его, потому что в руки передается кинжал в инкрустированных драгоценными камнями ножнах. — Кровью и плотью клянись оберегать своего омегу, — взывает к нему старейшина, подставляя подушку, на которой стоит кубок с чистой водой, между парой, который обеими руками принимает Тэхен. Кровь всегда считалась одним из сильнейших знаков у волков. С кровью оборотни приходили в жизнь, с кровью и уходили в большинстве случаев. Сама жизненная сила текла вместе с ней по их жилам, не давая телу потерять необходимое тепло. Волки клялись кровью, замаливали грехи кровью, объявляли войну и даже скрепляли союзы со своими парами тоже ею. Как только венки, символизирующие равноправие молодых в браке, вешались на шеи, оба они давали слово никогда не нарушать свои прямые обязанности, альфа — оберегать омегу, омега — быть отданной альфе, запечатлев его кровью. Чонгук кивает, поджав губы, вынимает кинжал длиной сантиметров двадцать из ножен, мимолетом рассматривает изображенного в профиле скалящегося волка на рукояти, немного провертев его в руках, и приставляет к ладони левой руки, тут же ее сжав вокруг лезвия. — Клянусь кровью и плотью, — проговаривает он, смотря четко в огромные серые глаза, полоснув лезвием по ладони. Горячая красная струйка вытекает из сжатого кулака в кубок с водой, дымчатыми разводами размешиваясь там. Тэхен двумя руками поднимает кубок выше, разбалтывает жидкость в нем, чтобы лучше перемешалась, и подносит к губам, делая глоток. Свою кровь он даст вкусить альфе позже, когда тот вонзит зубы в его шею, оставляя метку, а сейчас пара вместе идет к огромному дереву, держа в руках ставшую священной воду, и выливает ее к могучим корням. Чонгуку даже думается, что хорошо, что свадьба проходит в Восточном поселении: он выказал дань уважения этому лесу, преподнеся ему свою кровь, взамен уводимой отсюда им омеге. Какое-то благоговение его озаряет на секунду, и даже умиротворение приятным бальзамом ложится на разгоряченную душу, давая альфе спокойно выдохнуть и хоть немного успокоиться. — Подари же своему омеге свой поцелуй, — спустя минут десять, после ряда мелких обрядов, торжественно произносит старейшина, подняв руки вверх. Чонгук целует, осторожно склонив к омеге голову. Целует мягко в открытый лоб, ненадолго задерживаясь там губами. Ему самому приятно становится, он даже позволяет себе поурчать секунду, прикрыв глаза, пока большими пальцами потирает наконец-то согревшиеся ладошки в своих руках. Его омега. Его официальная пара. — Пусть же лес примет этот новый союз и подарит молодым радость! Вся поляна громко завывает, оборотни хлопают в ладоши, кто-то даже свистит, высказывая счастье, омеги прыгают на месте, обнимаются, радуясь. Обе стаи наконец могут объединиться, ничего не опасаясь, наконец могут вместе противостоять врагу и спасти свои жизни. Все благодаря отважным наследникам вожаков, пожертвовавшим свои жизни на благо своих семей, что сейчас стоят под деревом с высоко поднятыми вверх сплетенными руками, показывая их всем, совсем как в день помолвки. Тэхен с волнением оглядывает поднявшихся со своих мест гостей, следит за их взаимоотношениями, как они друг друга поздравляют, обнимаются или жмут уважительно руки. Ему неимоверно легко становится от осознания, что опасность теперь не так велика, и справятся они с ней гораздо легче, но и немного страшно становится за свое будущее. Что же им теперь делать? Что их ждет на войне и все ли присутствующие вернутся с нее живыми? А что будет с ним самим, если они все-таки победят? Он так и не находит ни один ответ на свои вопросы, отвлеченный Чонгуком, что несильно сжал в своей его ладонь, призывая встать ближе и поприветствовать подошедших к ним вожаков со своими омегами, коим первым было дозволено дать свое благословение новобрачным. За ними последовали и остальные гости с их поздравлениями и пожеланиями молодой паре. Омеге пришлось натянуть на лицо снисходительную улыбку, выученную исключительно для подобных случаев, когда он должен был безукоризненно выполнять то, что ему делать, собственно, не хотелось, но не выражать при этом недовольства. Что творилось с Чонгуком он даже не подозревал, ничего не в силах предположить, глядя на его плотно сведенные челюсти и серьезное лицо, иногда затрагиваемое якобы искренней улыбкой. После свадьбы на той же поляне начинается пиршество, не такое грандиозное, как хотели закатить в Северном поселении, но тоже весьма шумное. Пара новобрачных садится во главе длинного стола, по обе стороны которого рассаживаются все члены теперь одной большой стаи, открываются много лет настаивавшиеся вина, подается жаркое в огромных деревянных тарелках. Столы буквально ломятся от обилия пищи, здесь и дичь, и оленина, и даже мясо бизонов, обитающих в землях за много тысяч километров отсюда. Терпко-сладкое вино льется рекой, не успевая наполнять собой кубки, волки забывают обо всех проблемах, громко переговариваясь между собой. Вторжение в Северное поселение, совместная поимка вражеских лазутчиков и поиск пропавших детей сблизило две стаи, породило много чего общего. Чонгук даже смеется, высоко подняв вверх кубок с плещущимся вином, когда вожак Восточного леса, рассказав какую-то шутку, тянется чокнуться с новоиспеченным зятем. На сидящего рядом омегу он специально не смотрит, увлеченной беседой с отцами и близстоящими к ним по рангу оборотнями, что сидят в самом начале стола. Альфа лишь незаметно подкладывает в чужую тарелку еды, недовольный отсутствием аппетита у своей пары, пару раз подливает тому вино, но на попытки Тэхена что-то ему сказать никак не реагирует. Смутно он догадывается, что внезапно замолчавшего омегу задело такое его поведение, но боится, что, если задержится взглядом на разморенном от вина Тэхене еще хоть на секунду, тут же утащит его в ближайший домик, если не в лес — ограды в Восточном поселении все равно не было. От омеги сейчас пахнет особенно приятно, в разы лучше, чем раньше, потому что теперь его феромоны были смешаны с чонгуковыми, потому что он испил его крови, пусть к телу теперь еще и прибавился запах цветов и мыла. Тэхен в его глазах сейчас был самым красивым с этой открывающей лоб прической, весь облаченный в белое и так подходящие его коже и волосам цветы. Волк внутри Чонгука готов уже выть громко, потому что до жути не хочется сидеть здесь, среди стариков, пока его омега так маняще пахнет, скрытый от него во всей этой одежде. Он хочет поскорее уйти, не терпеть эту нарастающую с каждой секундой пытку, покрыть уже собой своего омегу. И так весь день изводил себя и своего волка, не разрешая даже мельком поглазеть на Тэхена, специально заваливая себя работой. Но и его терпение не вечно. Звучание струнных инструментов и хоровое пение ненадолго отвлекают его, он даже бьет ладонями в такт мелодии по столу, покачивая плечами и улыбаясь, глядя в разные стороны, заражаясь этой энергией беспечного веселья и легкости. Альфа чокается кубками с новоиспеченным мужем, улыбается в ответ на нахмуренный взгляд и заливает в себя очередную порцию хорошего вина, опять проиграв в борьбе с самим собой, потому что от одного единственного взгляда на Тэхена внутри все переворачивается, как после шторма, и несчастный зверь, загнанный в клетку, рвет и мечет, злясь на хозяина. По прошествии двух часов, когда сумерки уже плотной дымкой спустились на землю, Чонгук из последних сил уговаривает себя продержаться еще чуть-чуть, особенно когда Чимин, пригнувшись, на полусогнутых ногах подходит к нему, шепотом спрашивая разрешения забрать омегу, чтобы подготовить. Альфа невольно рыкает на него, хмурясь, но, убедившись, что от того не грозит опасность, кивком головы разрешает. Омега, довольно взвизгнув, бежит к Тэхену и, подхватив того под руки, тянет в сторону гостевого домика Чонгука, лукаво хихикая. Чону остается только голодным зверем смотреть им вслед, попивая вино из кубка.

***

Омеги входят в подготовленный для новобрачных домик, в котором еще вчера ночевал Чонгук, внутри даже остался его запах, смешавшийся сейчас с какими-то слабо пахнущими благовониями. Пак придерживает тюль на пороге в главную комнату, запуская явно чем-то расстроенного омегу внутрь, из-за чего висящая сверху музыка ветра раздается мелодичным перезвоном. Тэхен оглядывает уставленное свечами разного размера помещение, смотрит на внезапно пугающее его своим размером ложе и пятится назад, сталкиваясь с преградой в виде блондина. Тот улыбается поддерживающе и подталкивает внутрь. Чимин помогает Тэхену раздеться, собирает потные вещи с пола, суетясь вокруг омеги подобно курице-наседке. Он прекрасно понимает, что нельзя медлить ни секунды, ибо оставлять свой запах в комнате новобрачных не имеет права, поэтому снует туда-сюда, окна раскрыв на распашку, впуская холодный воздух внутрь. Все равно совсем скоро здесь будет жарко. Он помогает Киму переодеться, придерживая полы длинной сорочки, которая нужна только для вида, мокрой тряпочкой обтирает его руки и ноги, избавляя от постороннего запаха, чтобы не дай бог не разозлить альфу, наверняка уже идущего сюда. — Не волнуйся, — шепчет он омеге, вынимая цветы из его волос, бросая те прямо на пол, пока Тэхен сидит на краю кровати, сжимая в кулаках края ночной сорочки. Его одели в женскую пижаму на тоненьких бретельках, ткань которой была чуть ли не прозрачной, что смущало. По крайней мере Ким видит собственные соски, до невозможного развратно натягивающие несчастное одеяние, и, он может поклясться, даже очертания своего живота под ним, что уж говорить о промежности, которую он и прикрывает руками. Омега чувствует, что его мелко потряхивает, в животе узел завязывается и тянет, а волк внутри буквально на стенку лезет, жалобно скуля и тявкая. Ему страшно. — Не знай я всей предыстории, подумал бы, что у тебя течка начинается, — посмеивается Чимин, явно пытаясь разрядить обстановку, пока последние цветки бесшумно спадают к его ногам. — После обнюхивания всегда так. Твой волк готовит тебя к вязке, чтобы альфа ненароком не порвал. На него оно подействовало точно так же, будто спровоцировав гон и течку. Удивительно, что вас, боевых солдатиков, даже таким мелочам не учат. Да не бойся ты так, — в ответ на вздрог Тэхена, быстро гладит, будто растирая, того по спине он, — Чонгук-щи не сделает тебе больно. Наоборот, тебе будет очень и очень хорошо. — Откуда ты знаешь? — недоверчиво косится на него омега, когда на его плечи падает ночная рубашка, на этот раз нормальная, в которую он тут же кутается, как в единственную спасительную вещь. — Просто знаю, — как дьяволенок улыбается тот, дернув Кима за щеки, на что они розовеют, делая его еще более привлекательным. — Ну, я пошел. Желаю хорошенько повеселиться! Чимин пулей вылетает из домика, оставив омегу наедине со своими мыслями и страхом дожидаться суженного. Тот поднимается с кровати и, медленно переступая босыми ногами, идет к окну. Голова начинает пухнуть от глупых мыслей, сменяющих одна другую еще с ужина, не давая ему никакого покоя и отдыху. Но, что еще больше раздражает, так это то, что причиной всего этого беспокойства был никто иной как Чонгук, этот надменный, глупый альфа без капли совести и здравого смысла! Судя по взгляду Гука, ни красивый наряд Тэхена, ни сама свадьба не произвели на него никакого впечатления, вид его был таким же отстраненным и даже немного раздраженным, как в день помолвки. Лишь пиршество как-то развеселило альфу, будто вино было самой важной вещью на земле, и ничего кроме него. Ну и правильно, успокаивает себя омега, закрывая окна, в комнате достаточно проветрилось. Чонгук и не должен выглядеть довольным, он тоже не по своей воле женится, но хотя бы комплимент своему жениху сделать он мог. Тэхен даже сам признал, что выглядел весьма сносно в своем наряде, все гости, что подходили их поздравить после церемонии, хвалили. Неужели для этого альфы он был недостаточно хорош? А кто тогда для него хорош? Те северные омеги, обсуждающие между собой его член? Они лучше доминантного сына вожака, что, между прочим, жизнь ему спас, когда тот истекал кровью? А что сделали те, кроме того, что побывали в его койке? Он не понимает, почему так злится, но и просто игнорировать ситуацию не может, пуская в воздух флюиды своего феромона. Его тело само его предает, отказываясь повиноваться, мозг и подавно, будто охмуренный сильным наркотиком. Глупый Чонгук со своим глупым взглядом. Пошел он подальше, раз не может сделать и элементарных вещей. Тэхен не будет тратить на него свои нервы, впереди и так много всего. Нужно лишь выдержать эту ночь, а завтра он уже начнет подготовку к войне, соберет войско и отправится сражаться, лично перебив всех врагов. Он сильный и сможет всем это доказать. Да, так он и сделает. Вот только знал бы он, что его ждало на самом деле… Из раздражающих мыслей омегу вынимает перезвон колокольчиков на пороге и внезапно наросшее напряжение в окутанном терпким феромоном воздухе. Чонгук пришел.