Глаза цвета лунного камня

«В объятиях альфы»

Чонгук, наконец отвязавшись от шумных гостей, спешно покидает поляну. Альфа на ходу расстегивает душащий его тяжелый кафтан, в котором неимоверно жарко, скидывает его с плеч, пока перед глазами четкий маршрут к своему гостевому домику, что стоит у окраины под большой елью, раскинувшей свои огромные зеленые лапы. В окне горят маленькие желтые огоньки и блуждает хрупкий силуэт, способный, кажется, рассыпаться от малейшего дуновения ветра. Чон чувствует, как внутри все поджимается, когда, скинув наконец ненужную одежду, вешает ее на перила крыльца. Ночной воздух приятно охлаждает напряжённые мышцы, но никак не остужает хмельную голову. Ему бы сейчас воды на нее плеснуть, успокоить мечущегося по грудной клетке зверя, чтобы перестал рычать и разрушать хозяина изнутри. Волк чувствует самку. Он скидывает ботинки, оставив их на улице вместе с кафтаном, и в одних брюках входит в темные сени. Домик маленький, в нем всего одна комнатка, не считая прихожей и кухни, темный, но в какой-то степени уютный. Альфа ступает бесшумно к главной спальне, вход в которую занавешен полупрозрачным белым тюлем, что колышется от каждого лишнего движения. Глубоко вдохнув, Чон входит внутрь, к ожидающей его омеге. Он прикрывает глаза, бесшумно вдыхает теплый воздух, пропитанный сладким феромоном, сглатывает вязкую слюну, наполнившую рот, и входит внутрь, отпуская тюль, что держал приподнятым чуть поодаль от своего лица: тот струится с легким ветерком, прикрывая вход в спальню новобрачных. — Уже пришел? — сухо бросает Тэхен, слегка обернувшись через плечо. Чонгук видит его профиль, удивительно красивый и ровный, слегка приоткрытые губы и опущенный вниз взгляд, скрытый за длинными серыми ресницами. — Раз уж назад пути нет, давай закончим все поскорее. Пытается выглядеть холодным и строгим, под стать аристократу, держит осанку, даже будучи в слабом положении, на новоиспеченного супруга даже не смотрит, явно раздраженный. Альфа усмехается про себя, дернув уголок рта с легкой издевкой, и идет к центру комнаты. Тэхен демонстративно стоит к нему спиной, специально отвернувшись, почувствовав запах будущего вожака, себя за плечи обнимает и мелко подрагивает. Альфа знает, что его сейчас ненавидят, возможно проклинают и, что хуже всего, боятся. Он накрывает чужие предплечья ладонями, проводит по ним, повторяя все изгибы, и прижимает узкую спину к своей перебинтованной груди, ощущая под кожей табуны мурашек, улыбается одними губами и касается ими чужого загривка, ненадолго задерживая легкий поцелуй на месте будущей метки. — Чтобы запечатлеть наш брак, я должен буду пометить тебя, — севшим голосом произносит он, ладонями проскальзывая к талии омеги, — мы ведь оба взрослые волки и понимаем, что без вязки она будет недействительной. — он пальцами перебирает по мягким бокам, пытаясь снять напряжение с партнера, что вытянулся ровно по струнке, явно пугаясь касаний. — Я не хочу делать тебе больно, Тэхен-и, как бы мне не хотелось проучить тебя за твои выходки, — разворачивает того к себе лицом, прожигая своими налившимися желтым глазами, — поэтому давай сделаем все медленно и аккуратно. Позволь мне взять тебя этой ночью, женушка. Тэхен фыркает, но взгляда на мужа не поднимает, наоборот отворачивается, спрятав глаза за пушистыми ресницами. Его начинает мелко потряхивать, когда альфа проводит большими пальцами по обнаженной коже плеч, гладит, делится своим жаром, пуская все новые табуны мурашек. Чонгук терпеливо ждет, пока к нему привыкнут, не торопится, как и обещал, дышать старается размеренно, не разрешая себе вдыхать больше феромона, чем следует, да бы, не дай бог, не озвереть. Он осторожно ведет ладонями вниз по рукам, доходит до локтей, встретившись с висящей на них рубашкой, и хочет ее снять, недовольный наличием ненужной одежды, но омега не дает, дергается в его руках и хочет испуганно отступить. Явно не доверяет. — Не бойся, — совсем охрипнув, шепчет Чонгук, беря в свои ладони чужие, поднимает их к лицу и легонько касается горячими губами пальцев, каждого по отдельности, оставляя нежные поцелуи, — я не обижу. Он понимает, что в собственные слова верится с трудом. По-хорошему, им бы быстрее все это закончить, повязаться и скрепить уже союз, но торопиться не хочется. Этого омежку хочется медленно и со вкусом распробовать, приструнить и подчинить себе правильно, чтобы он и сам понял значимость своего альфы. Волк внутри Чонгука фыркает и по сторонам недовольно бродит, подталкивая хозяина уже подмять под себя самку, явно чувствуя и ее желание, но он все равно не торопится, как бы в штанах не становилось тесно от одного взгляда на полуодетого Тэхена. У того щеки краснеют, ресницы мелко подрагивают, весь он становится еще меньше, поджимая испуганно плечи. Чонгук осторожно склоняется к омеге, что на полголовы ниже его, и целует успокаивающе в лоб, как делал это под деревом, задерживается там губами на секунду, и ведет дорожкой из мягких поцелуев вниз по лицу. Шелковые волосы при этом осторожно отодвигает пальцами, успевая погладить и кожу. Он нежно целует Тэхена в прикрытый глаз, в висок, спускается к щеке, проводя носом вслед за влажными чмоками, надолго задерживается там, наслаждаясь гладкостью кожи и, придерживая за подбородок, чтобы не отвернулся, осторожно касается дрожащих губ. Поцелуй выходит совсем невинным, сначала Гук просто прижимается своими губами к тэхеновым, пробует их на мягкость, дает привыкнуть, а, когда рот того открывается в удивлении, тут же захватывает нижнюю в свой плен. Омега вздыхает несдержанно то ли от испуга, то ли от пронзившей тело дрожи, когда альфа с влажным чмоком переходит на верхнюю губу, сминая ее и смачивая слюной. Целует он по-прежнему нежно, не напирает и не торопит, давая возможность в любой момент прекратить, если не нравятся поцелуи. Тэхену нравится, и это его пугает. Ноги подкашиваются и внутри все замирает, когда он чувствует на своей пояснице горячие руки, прижимающие его к большому телу. Ладони Чонгука, в отличие от его губ, куда более смелые, они бесцеремонно блуждают по худощавой спине, гладят проглядывающие сквозь кожу кости, щупают еле заметные мышцы, по-свойски надавливая на какие-то особые точки, от которых мурашки разбегаются по всему телу. Чавкающие звуки тем временем оглушают Тэхена, смущают его, заставляя краснеть, а разливающийся по полости рта вкус вина дает понять, что их слюна давно уже перемешалась. Будто этого мало, Чонгук на пробу ведет своим языком по опухшим от поцелуев губам, обводит им рот и, не в силах больше терпеть, проникает внутрь, сталкиваясь с чужим языком и выбивая из омеги новый вздох, крепче сжимает его в своих объятиях, когда тот испуганно пытается отстраниться — Не противься. — шепчет в поцелуй, на ощупь находит руку Тэхена, что сжатая в кулак была прижата к его груди, и кладет себе на плечо. — Лучше потрогай и меня. Ощути своего альфу. Тэхен во время этой заминки пытается сглотнуть переполнившую рот слюну, но не успевает из-за вновь ворвавшегося чужого языка, увлекшего его собственный в причудливый танец. Он пытается совладать с обуревавшими его чувствами, даже отвечать пробует, краснея еще больше от смачных чмоков. Кто же знал, что целоваться так вкусно, так приятно, что Чонгук так может и умеет. Тэхен до этого никогда подобным не занимался, его никто так властно не завлекал в свои объятия и тем более не проникал в рот языком, будто распространяя внутри терпкое пламя со вкусом вина. У Чонгука мягкие губы, горячие, с ним поцелуи выходят отчего-то правильные, именно такие, какие и должны быть, жаркие и приятные. Тонкая дорожка слюны стекает по омежьему подбородку и капает на запястье, что до странного удобно расположилось на выпирающей груди альфы. Тэхен на пробу ведет ладонью по разгоряченной коже, поражаясь ее гладкости, чувствует глухой сердечный стук внутри и останавливается, нащупав шершавую поверхность бинта. Омега разрывает становящийся все похабнее поцелуй, отстраняется насильно, отвлеченный сейчас кажущейся ему самой важной в мире перевязкой. Он склоняет голову, прячась от ненасытных губ альфы, чьи поцелуи стали настырнее, и взволнованно оглядывает умело наложенные бинты, все еще судорожно водя по ним пальцами. Тело перестает слушаться. Чонгук тем временем, не разделяя его интереса, склоняется и лижет чужое ухо, выдавив смущенный ах из него. — Как твоя рана? — пытаясь сбежать от настырного языка, когда тот проникает вглубь раковины, спрашивает омега, плечо поджимая к голове. Чонгук расплавленным мозгом понимает, что так он пытается сам себя успокоить, отвлечься от разом нахлынувших чувств, понимает, что не должен так напирать и резко окунать омегу в омут развратного желания, в котором купается сам, но ничего не может поделать с собственными руками, что пробрались уже на округлые бедра. — Уже практически затянулась. — произносит он, борясь с желание накрыть так манящие его ягодицы ладонями, но все же разрешая пальцам немного сжаться, впившись подушечками в плоть. — Скоро совсем исчезнет. Даже шрама не останется. Дальше обсуждать свою болячку у него желания нет никакого. Он губами нетерпеливо припадает к мочке уха омеги, вбирает ее в рот и посасывает, давая тем самым понять, что этот разговор окончен. Альфа сейчас будто голодавший много недель путник, посаженный перед целым столом, уставленным изысканной едой, не знающий, с чего начать в первую очередь и к чему подступиться, чтобы не забрали и, тем более, не прогнали. Конечно, выгонять его никто не будет, но вот отгрести люлей от омеги он может еще как, а портить такой момент гневом никак не хочется. Тем более в штанах уже давно позорно стоит всего лишь от невинных поцелуев. — Моя женушка смущается? — игриво тянет он, припадая к чужой шее, оставляя там совсем мокрый поцелуй, когда Тэхен вновь пытается от него убежать. — Вовсе нет, — хмурится омега, когда его запястье вновь оказывается в руке Гука и на нем смыкаются его губы, шипит, когда чувствует легкий укус в наказание за откровенную ложь. Чонгук меж его пальцами лижет, заставляет их растопырить, нажав на ладонь, будто на подушечку лапки, губами нежно касается, целуя каждую фалангу, и отросшими клыками поддевает, слегка царапая. Сам при этом в глаза неотрывно смотрит, прожигая налившимся янтарем взглядом. Тэхен попискивает, пытается ладонь вырвать или хотя бы сжать в кулак, потому что щекотно, но хватка только усиливается, а Гук порыкивает, назло облизывая обильнее. Омега поджимает плечи, потому что альфа, наконец наигравшись, снова переходит на его шею. — А по-моему, ты врешь, — он языком широко мажет по пахучим железам, слегка склоняясь и наклоняя под своим весом омегу, что не может противиться его пока невинным ласкам, непроизвольно изогнувшись в пояснице и дернув бедрами навстречу, испугавшись языка своего же тела. Сладкий запах цветущей черемухи и сирени становится в разы четче. — Мне нравится то, как ты реагируешь на меня. Чонгук осторожно ведет свободной рукой по чужой шее снизу вверх, гладит тыльной стороной пальцев щеку, осторожно убирает с виска упавшую челку, заправляя ее за красное ушко, и вновь припадает к губам. Тэхен на этот раз отвечает увереннее, явно задетый превосходством альфы над собой, руками неосознанно за плечи его цепляется, холодными пальцами впиваясь в мышцы. Гук улыбается в поцелуй, несильно клыками прикусывает его нижнюю губу, не желая отдавать бразды правления, играется откровенно, наклоняя омегу еще ниже, свободной рукой зарываясь в волосы на его затылке. Это выглядит как первая страница, изображенная развратным художником, какого-нибудь романа, которыми иногда баловались омежки, с красными щеками обсуждая между собой горячие сюжеты, а не как первый поцелуй супругов. Но альфу ничего не смущает, сейчас он хочет произвести максимальное впечатление на своего мужа, показать наглядно, как себя ведет настоящий мужчина. В том, что это первый раз Тэхена, он даже не сомневался. — Понравилось целоваться? — игриво улыбается он, отрываясь от забывшегося омеги, что даже глаза прикрыл, явно наслаждаясь. — Если попросишь, я дам тебе еще. Издевается откровенно, потому что наблюдать за эмоциями Тэхена нравится, играться с ним нравится, склоняя над землей как барышню. Тот резко глаза распахивает, красный как рак, дышит тяжело, взгляд, помутневший, переводит с чужих губ в сверкающие желтым глаза и хмурится. — Обойдусь, — шипит он, будто еще секунда и выплеснет яд альфе в лицо. — Делай уже, что должен. Или боишься облажаться? Чонгук улыбается самодовольно, выравнивается вновь, руки так и не отрывая от спины омеги. Глядя прямо в серые глаза, он без стыда и совести резко накрывает чужие ягодицы ладонями, не сильно, но очень даже ощутимо, сжимая их. Дорвался все-таки. Тэхен в его руках взвизгивает, натягивается весь как струна и бьет с силой по плечу, пока альфа смеется заливисто, довольный своей мелкой шалостью. — Как ты смеешь?! — от возмущения у того воздуха не хватает, рот открыт, готовый уже начать браниться, но Чонгук вовремя затыкает его новым поцелуем, запихивая язык дальше, чем делал до этого, вылизывая небо. Феромоны кружат ему голову самым изощренным способом, нервы игриво щекочут, побуждая помучить свою омежку брачными играми еще немного. Возможно, происходит это и неосознанно, но удовольствие приносит просто космическое, красные щеки Тэхена и его попискивания до одури нравятся, что волк внутри воет нетерпеливо и голодно. — Иди сюда, — он отрывается только за тем, чтобы пройти к кровати и усесться на ее край, за руку утягивая за собой Тэхена. Тот сначала упрямо стоит на месте, но то ли чуть сильнее сжавший его запястье Чонгук, то ли собственное любопытство и желание подталкивают его пойти к альфе, встав между его широко расставленных ног. Полы длинной сорочки мешают омеге, он вообще не понимает, зачем на него нацепили подобное, но альфа видимо не разделяет его недовольства. Он завороженно разглядывает очертания красивого тела под полупрозрачной тканью, руки вновь тянет к бедрам, гладит их, щекой прижимаясь к впалому животу. Тэхен пытается прикрыться, отодвинуть голову альфы от себя, но получается только пальцами зарыться в черные пряди, растрепывая их, потому что альфа утробно рычит, носом трется сквозь ткань о кожу, жадно вдыхая сладкий запах. Ким понимает, что сбежать уже не получится, сам себя загнал в эти сети, и, чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего, массирует слегка чужую кожу головы подушечками пальцев, когда руки Гука совсем беспредельничают, крепко сжимая «ушки» на бедрах. Омега ощутимее давит на затылок, коготками по нему проходится, на что у Чона аж глаза закатываются, он стонет тихонько, выдохнув через нос, и сам голову под руки подкладывает, ластится, прося почесать еще и за ушами. Тэхен даже улыбается слабо, гладит покрасневшие раковины большими пальцами, пока разглядывает довольно-умиротворенное лицо альфы. Ровно до тех пор, пока тот не сажает его боком на свои колени, резко дернув вниз. Омега пугается, вскрикивает, но Чонгук вновь затыкает его поцелуем, гладит ноги, задирая подол сорочки, проникает под ткань, пальцами впиваясь в гладкую кожу. Эти ноги ему давно не давали покоя, еще со времен их путешествия в лесу, такие худенькие и изящные, но сильные и выносливые. Он круговыми движениями гладит ладонью коленки, пятерню широко растопыривает, чтобы захватить как можно больше плоти, мнет и жамкает бедра. Даже набирается наглости и под возмущенный возглас проникает на внутреннюю их сторону, сжимая самую мягкую часть. При этом жадные поцелуи даже не думает прерывать. Ему чертовски нравится, как Тэхен цепляется за его плечи, чтобы не упасть, отвечает, вздохи свои не контролирует уже, пропуская их между поцелуями, а Чон и рад их ловить своим ртом, поглощать каждый и выдавливать новый. В нем сейчас зверь говорит, жадный и голодный, дорвавшийся наконец до своей самки, он чувствует, как волк Тэхена хочет его в ответ, но боится еще идти на контакт, не дается пока в лапы, бегая вокруг да около. Даже сейчас омега убегает от настырных рук, выгибаясь, все норовит слезть с колен, пыхтит и глотает стоны, не желая позориться. Чонгук его к себе лицом разворачивает, улыбается, заслышав возмущенный писк, но тут же припадает к шее, жадно обнюхивая ее, языком лижет острые ключицы, покусывает их, пока руками крепче бедра сжимает, не позволяя слезть со своих. Тэхен от этого смущается, пытается вырваться, в плечи пихается, не понимая, что из-за этого только больше ерзает на месте, подогревая на раскаленных углях уже давно горящее желание альфы. За это Чонгук порыкивает на него, кусает легонько в шею, заставляя замереть, тут же лижет образовавшееся кольцо из отпечатков зубов, пока руками снимает так раздражающую его рубашку. Омега на этот раз повинуется, позволяет снять с себя ненужную тряпку, даже рукой трясет, когда на ней застревает рукав. Омеге сейчас жарко внезапно становится, он сам льнет к Чону, хнычет тихонько, постепенно теряя голову. Будто течка началась, спровоцированная обилием феромонов. Его потом прошибает насквозь, когда чужие пальцы скидывают с плеч тоненькие бретельки и легкая ткань спадает вниз, обнажая нежную грудь. Губы, до этого целовавшие крылья ключиц, мокрой дорожкой идут к ней, заставляя покрыться мурашками, а легкие внутри будто сжаться из-за внезапного недостатка воздуха. Чонгук завороженно оглядывает открывшиеся его взору торчащие соски и маленькую припухлую грудь. Во рту моментально больше слюны становится и он накрывает один из холмиков ладонью, гладит невесомо и располагает немного ниже самой груди, чтобы ее приподнять, будто взвешивая. Тэхен вздрагивает, но больше не убегает, будто заинтересованный звереныш достиг кромки леса, все гадая, что же его ждет по ту, никогда им неизведанную, сторону. Сосок при этом проглядывает меж пальцев, так и маня своей маленькой горошинкой альфу. Он не сдерживается и жадно припадает к ней, смыкая губы вокруг почти малинового ореола, выбивая из омеги внезапный, несдержанный стон. — Что… что ты делаешь?! — жмуря один глаз и кусая кулак, чтобы никакие ненужные звуки больше не вырвались наружу, спрашивает Тэхен, неосознанно выгибаясь в пояснице. Легкая ткань сорочки, не имея больше опоры в виде его плеч и рук, спала, сейчас красивыми складками повиснув на чуть широких бедрах и неизвестно когда вставшем небольшом члене. Чонгук и его умудряется заметить, при этом стреляя желтыми глазами вверх, на красное лицо омеги с прилипшими к нему мокрыми от пота волосами. Тэхен красивый, невероятно красивый, но все еще недостаточно развращенный. Желание все еще не свело его с ума так, как это должно быть. Так не пойдет, думается альфе, его омега должен также терять от него голову, как и он от него. Чонгук, назло пихающемуся в плечо кулаку, языком водит по отвердевшей горошинке, обводит ее и губы сильнее смыкает, легонько посасывая, а Тэхен от этого голову назад откидывает и выгибается сильнее, будто молнией простреленный, несдержанно вскрикнув. — Делаю своей женушке приятно, — невозмутимо отвечает Гук, свободной ладонью проводя вверх от ребер до второй груди, что одиноко вздрагивала каждый раз, когда он целовал первую. Теперь мягкие малышки получают, если не равноценное, то по крайней мере, не обделяющее никого внимание. Тэхен не может найти удобной для себя позы, потому что каждое новое касание вихрем эмоций отзывается в нем, не давая ни секунды покоя. Омега выгибается призывно, пряча красное лицо в кулаке, потирается промежностью о пах Чонгука, пока его грудь откровенно терзают. Альфа не дает ни секунды покоя, вдоволь удовлетворяя свое эгоистичное желание поиграть с чувствительными горошинками, лижет их и сосет поочередно, даже не думая быть нежным. Всхлипывания и дрожь омеги только больше раззадоривают его. — Такой сладкий, — хрипит он, со смачным чмоком целуя покрасневшую грудь, проводит по ней широким мазком языка и ведет ниже, целуя уже ребра. В таком положении ему неудобно, поэтому альфа подхватывает Тэхена под ягодицы и, немного привстав, разворачивается, укладывая того спиной на кровать. Омега вздрагивает, когда над ним нависают, поджимается весь и наблюдает расширившимися глазами за каждым движением. Пользуясь случаем, он прижимает кулаки к груди, защищая ее, пока Чонгук заинтересованно оглядывает его тело. Альфа пальцами ведет вдоль плоского живота, из-за горизонтального положения завалившегося во внутрь, захватывает выпирающие ребра, проводит по легким очертаниям пресса и наконец достигает ткани сорочки, натянутой твердой плотью, оставшись именно на том месте, где живот переходит в промежность. Альфа осторожно пальцами касается стоящего члена, обводит сквозь ткань головку, лукаво улыбаясь, когда Тэхен содрогается со стоном, пытается сжать сильнее ноги и вовсе отвернуться, напуганный внезапными ощущениями. Он хватает омегу за бедра, когда тот пытается отползти, и дергает сорочку вниз, спешно ее снимая и выбрасывая на пол. Тэхен прикрывает лицо ладонями, оставшись полностью обнажённым. Время с этого момента перестает играть какую-либо ценность для Чонгука. Он завороженно смотрит на чистую кожу омеги, залитую теплым светом расставленных по комнате свеч, внимательно оглядывает каждый миллиметр, запоминая и желая покрыть все тело поцелуями. Но вместо этого лишь больше феромона в воздух пускает, чем ломает Тэхена окончательно, захлестывая собой. Позже он обязательно полностью вылижет своего омегу, с ног до головы окончательно покроет своим запахом, себе присвоит всего без остатка, но не сейчас. Сейчас он осторожно раздвигает чужие ноги, благо омега повинуется ему, хоть и с трудом, потому что мелко дрожит, все так же пряча лицо в ладонях. Чонгук устраивается меж его ног, руки укладывает на мягкие бока, гладит их и припадает губами ко впалому животу, осторожно, прерывистыми поцелуями прокладывая дорожку вниз. Тэхен на это скулит нетерпеливо, бедрами дергает и мечется по кровати. Видимо желание полностью взяло контроль над его волком и им самим, затуманив мозг, потому что он перестает убегать, позволяет себе хныкать и поскуливать, кусая кулаки. Его небольшой член дергается, когда Чонгук склоняется к нему и шумно дышит, раздражая чувствительную головку потоками воздуха. Там уже собралось достаточно предэякулята, стекает даже, альфа смыкает вокруг плоти кулак и осторожно спускает его к основанию, размазывая смазку по стволу. — Ах! Тэхена передергивает, он кусает кулак сильнее, пальцами другой руки цепляясь за простыни. От простых движений Чона его ломает, крошит на мелкие части, особенно когда они ускоряются, заполняя комнату громким хлюпаньем: он дополнительно плюнул на руку сверху, добавляя больше телесных жидкостей. Смущение из-за обнаженности отходит на дальний план, остается лишь невесть откуда взявшееся желание прекратить эту сладкую пытку, тугим узлом связавшуюся внизу живота. Альфа с упоением смотрит, как Тэхен под ним примитивно течет, широко раздвинув ноги. Ему эта картина до одури нравится, где-то на подкорке возникает желание вечно его так мучить, заставляя извиваться и стонать просто от рук. Тэхен красивый сейчас, даже очень, будто сошел с дорогой картины, созданной самими богами. Нет, он сам сейчас выглядит как небесный житель, такой невинный и чистый, с прекрасным телом, весь такой элегантный и эстетичный, попавший в лапы коварного дьявола, самого опасного хищника, желающего его сожрать, присвоить себе окончательно и бесповоротно, как самую ценную вещь на всем свете. Тэхен извивается, не зная куда себя деть, вознесенный чуть ли не до небес прежде чуждыми ему ласками. Чонгука плавит буквально, пожаром внутри органы сметает и печет под колотящимся сердцем, когда он снизу вверх оглядывает своего мученика, вновь к его телу склоняется, языком проводя по животу, пока рукой движет быстрее. Член отлично в нее помещается, головка только выглядывает из сомкнутого кулака с характерным звуком, и даже эта деталь альфе до рыка нравится. Злорадство просыпается в нем, когда омега всхлипывает, кусая губы, все еще пытается сдерживаться, не желая признавать своего поражения. Чонгук склоняется совсем низко и берет чужой член в рот, языком обведя головку, самым кончиком лаская уздечку. Тэхен не выдерживает и, широко распахнув глаза, протяжно стонет, выгнувшись ему на встречу. — Пре… прекрати, — не в силах даже вдохнуть нормально, мечется по постели тот, руками схватившись за голову Чона, в надежде ее отодвинуть. Тот упрямо игнорирует, заглатывая член дальше. Подумать только, даже там этот омежка так сладко пахнет, что на самом корне языка оседает приятное послевкусие, вяжет немного, как после спелых фруктов с налитой мякотью. Волосы на его затылке натягиваются, сжатые в кулаки, а омега несдержанно хнычет, не в силах выбрать, чего хочет больше: сбежать от этих ласк или же толкнуться в узкую глотку дальше, наконец избавив себя от этих сладострастных пыток. Масла в огонь подливают пальцы Чонгука, оказавшиеся в опасной близости от плотно сжатого ануса, из которого тоненькими струйками несдержанно вытекает смазка. Альфа чужие ноги шире раздвигает, гладит мягкие ягодицы, прежде чем надавить на розовое колечко мышц, выпуская член изо рта. — Тебя нужно растянуть, чтобы не было больно, — поясняет он в ответ на испуганный вздох и вновь припадает губами к дернувшейся плоти, оставив там поцелуй, пока палец осторожно проникает внутрь. — Такой мокрый. Не из-за меня ли так течешь? Тэхен не отвечает, будто сквозь толщу воды провалившись от новых ощущений, замирает весь и даже не дышит. Чонгук на это посмеивается тихо, погружая палец до самого основания, явно довольный своими проделками, но омега, придя в себя, видимо его веселья не разделяет, дергая бедрами и убегая от пальцев с паническими всхлипами. Альфа осторожно прокручивает им внутри и гладит влажные стенки, плотно сомкнувшиеся вокруг пальца. Как же ему нравится эта уязвимость готового принять его в любой момент омеги. — Не смотри туда, — внезапно дрожащие ладони оказываются на его линии челюсти и заставляют посмотреть вверх, на своего обладателя. — Пожалуйста, не мучай меня так сильно… Чонгук замирает, завороженный своим омегой. У Кима глаза от вот-вот готовых брызнуть слез сверкают на фоне красных щек, брови заломаны, спрятанные под прилипшими ко лбу кудрями, сам он, будто сияющий от пота и слюны, умоляюще взывает к альфе, крупно подрагивая. Чонгук чертыхается, желая дать себе смачную оплеуху, потому что еле удержался, чтобы тут же не наброситься на эту лесную нимфу, представшую перед ним, но вовремя сдержался. Собственный член дергается, будто готовый уже разорвать собой больно давящие штаны. — Пожалуйста, — Тэхен прикрывает пальцами свою промежность, отворачивается в смущении, вновь упав на подушки, и Чонгук материт самого себя, видя блестящую слезинку, пробежавшую по его щеке. Как он мог забыться и напугать своего невинного омегу? Тэхена же никто никогда там не трогал, так как он посмел так своевольничать? Конченный извращенец. Поехавший от возбуждения идиот. — Прости меня, — раскаиваясь, шепчет Гук и нависает над омегой, губами сцеловывая соленую жидкость с его лица, вновь припадает к губам, славливая с них судорожные вздохи, и успокаивающе целует. — Твой альфа просто хочет сделать тебе приятно. Он осторожно добавляет второй палец, не дождавшись ответа, а Тэхен жмурится сильнее, мычит в поцелуй, мотая головой, будто хочет сбежать, хотя руками цепляется за широкие плечи, вонзая в них ноготки. Пальцы осторожно начинают двигаться внутри тугих стенок, раздвигают их с хлюпом, массируя и подготавливая. Чонгук углубляет поцелуй, пытаясь отвлечь омегу от смущающих звуков, свободной рукой гладит его тело, находя новые и новые эрогенные зоны, пока пальцами все пытается нащупать ту самую точку, приносящую самое сильное удовольствие. — Ах! По замершему Тэхену, широко распахнувшему глаза, он понимает, что нашел и вновь давит туда же, улыбаясь в уже прервавшийся поцелуй. Третий палец проскальзывает в истекающее смазкой отверстие, под завязку наполняя его, пока альфа с упоением мучает омегу, усиленно стимулируя набухающую простату. Он ускоряет движения, давит сильнее, что у Тэхена перед глазами искры горят и взрываются, из горла хныканье неконтролируемо вырывается и все тело сводит судорогой. Он с громким стоном кончает, изогнувшись и прижавшись в последний момент животом к животу альфы, так, что умудряется проехаться членом по его паху, прежде чем излиться тугой струей, попавшей Чонгуку даже на грудь. Тот улыбается довольно, выпрямляется на кровати, пальцы вынув из растянутой дырочки, откуда вслед большой порцией выливается сладко пахнущая смазка. Его омега сейчас впервые кончил под ним, а хочется, чтобы кончал вечно, чтобы стонал громче, позволял себя ломать и дальше, покорно подставляясь под руки. Альфа пальцы свои к лицу подносит, вдыхает шумно испачкавшую их смазку, блаженно прикрыв глаза, сглатывает гулко, будто получая еще больше сил с этим сладким запахом, теперь принадлежащим ему запахом омежьего желания. Он еле сдерживает себя, чтобы не облизать их, еще больше себя провоцируя, вместо этого накрывая ладонью живот омеги, перепачканный в его семени, растирает жидкости по коже, наслаждаясь их блеском в теплом свете свеч. — Такой красивый, — завороженно глядит он на ослабевшего омегу, что лежит сейчас перед ним тяжело дышащий, мокрый и уже затраханный. — Ты позволишь мне покрыть себя, Тэхен-и? Тэхен его не слышит, по крайней мере альфе так кажется из-за повернутой в сторону головы и немигающего взгляда, что устремлен в пустоту. Но омега в следующую секунду поворачивается к нему и, — Чонгук готов променять жизнь на вечные пытки в аду, лишь бы вновь и вновь проживать этот момент, раскаленным железом как тамгой отпечатавшийся в его воспоминаниях, — разводит руки в стороны, приглашая альфу в свои объятия. Будь он волком, то тут же завыл бы, думается Гуку, прежде чем мозг окончательно отключается, и он падает в бездну, окутанный желанием. Альфа стягивает с себя штаны и припадает к чужой шее, жадно ее выцеловывая, пока острые ноготки оставляют на его плечах очередные полумесяцы, которые еще долго будут саднить и кровоточить, как отличное воспоминание об этой ночи. Он пару раз, по инерции, проводит по своему члену, выдыхая через нос, и несдержанно приставляет крупную головку к истекающему входу, пробуя толкнуться. — Все еще такой узенький, — хрипит он на ухо поджавшегося омеги, что крепче вцепился в него, громко всхлипнув. — Расслабься, Тэхен-и, я не хочу делать тебе больно. Моему омеге должно быть только приятно рядом со мной. Тэхен шмыгает носом и кивает несколько раз судорожно, цепляется сильнее, когда его хватают за бедра и приподнимают, насаживая на большой член. У альфы он стал аномально огромным, твердым как сталь и горячим как лава. Омега чувствует, как его распирает изнутри с каждой секундой все больше, член все глубже сантиметр за сантиметром в него проникает, заполняя собой все пространство, а Чонгук болезненно шипит на ухо, крепко сжимая мягкие бедра. У альфы мышцы раздувает от напряжения, вены даже на висках набухают, он хмурит брови и красиво стонет на самое ухо сквозь плотно сжатые губы, из-за чего звук получается больше носовым, пока капельки пота мелкой россыпью блестят на висках. — Мой омега большой молодец, — хрипит он, отвлекая Тэхена от слабой боли, мешающейся с наслаждением, когда член проезжается по простате, выдавив из него очередной вздох. — Самый сильный омега. Самый лучший. Чонгук протяжно стонет, когда Тэ внезапно напрягается, до белых кругов перед глазами сжимая его, именно в тот момент, когда альфа несдержанно толкается, войдя во всю длину. Его омеге хорошо под ним. Его омеге хорошо от его члена. Ни от кого-то другого, а от него он получает все это наслаждение. Это осознание так приятно бьет по остаткам здравого смысла, что альфа даже урчит. — Такой красивый, — будто бредит, улыбается Гук, поднявшись на локтях, чтобы вновь взглянуть на своего омегу и убедиться, что он в порядке. — Кто же знал, что у такого милого омежки окажется такой скверный характер. — Знаешь, природа создала каждой твари по паре, — огрызается в ответ Тэхен, даже не открывая глаз, заламывает брови и тяжело дышит через полураскрытый рот, постанывая. Ему явно тяжело, но и хорошо, очень хорошо. Чонгук посмеивается в ответ на колкую шуточку, закусывая губу, и на пробу толкается, полностью выпрямившись. Омега хнычет, когда за первым толчком следует второй, резче, третий, четвёртый. Спустя минуту Чонгук уже размашисто вбивается в него, входя и выходя на полдлины. Почему-то он уверен, что мелочиться с явно готовым омегой больше нет необходимости, поэтому порыкивает, крепче сжимая бронзовые от теплого света бедра, не давая тем слезть со своего члена. Его омегу нужно хорошенько оттрахать, показать, кто его только что покрыл собой. Чонгуку до судорог в мышцах нравится ощущать Тэхена целиком и полностью. Нравится его метить собой, нравится присваивать. Даже сам факт того, что он у него первый, что никто до этого не видел такого Тэхена, никто его не касался в тех местах, где трогал он, не целовал и тем более не был внутри заставляет волка внутри выть от примитивного счастья и восторга. Плевать, что омега его ненавидит, плевать, что пока не считает своей парой. Чонгук покрыл его собой, смог приструнить, а уж со всем остальным они как-нибудь справятся, времени у них целая жизнь, так что Чон обязательно сделает все для своего омеги, будет его оберегать и сделает самым счастливым. Эти мысли придают ему больше сил, переполняют желание через край, заставляя толкаться сильнее. Тэхена буквально разрывает от нарастающей мощи толчков, он по кровати мечется, выгибается, пряча лицо в подушках, не желая показывать Гуку гримасу наслаждения, плотно засевшую на нем. Он чувствует терпкий запах феромонов, буквально с ума от него сходит, прекрасно слышит все звуки, сам течет все сильнее, двигая бедрами навстречу толстому члену. Сознание плывет, не дает трезво мыслить, но смущение никуда не уходит, заставляет тело гореть и слезы течь из глаз. Перед глазами уже не искры мелькают, и даже не звезды кружатся, там целые галактики сталкиваются, взрываются, рассыпаясь на мелкие части, чтобы собраться вновь. В какой-то момент он даже вспышки света ловит, громко вскрикнув. Чонгук вновь припадает к заскучавшим без него соскам, сжимая грудь в ладони. Тэхен позорно кончает, когда горошинка соска оказывается сжата между зубами, разнося боль разрядами тока по телу. — Тэхен-и такой слабый оказывается, — злорадствует Гук, продолжая толкаться в дрожащее тело, крепко обнимая омегу в сильных руках и потираясь лицом о грудь, счастливый до усрачки, но одновременно такой горячий. Тэхен сглатывает, когда, все еще не отойдя от оргазма, стреляет в него оскорбленным взглядом, столкнувшись с устремленными на него желтыми глазами. Чонгук красивый, признает он, завороженный видом потного альфы: его челка растрепалась и отдельными прядками прилипла ко лбу, глаза хищно сверкают с лукавым прищуром, губы, красные от поцелуев, приоткрыты немного и шаловливый язык меж ними проглядывает, когда альфа вновь переводит будто загипнотизированный взгляд на чужую грудь. — Замолкни, щ-щенок, — шипит Тэхен, кусая кулак, когда член входит под другим углом и давит на простату. — Мне занять рот чем-то поинтереснее? — ехидничает тот, а омега, уловив игривые нотки, дергает уголком рта, тоже включаясь в придуманную неизвестно кем игру, и со все равно пылающими щеками выдает: — Желательно поцелуем. Чонгук довольно кивает, но выполнять не спешит. Вместо этого альфа тянет омегу на себя, сам усаживаясь на кровати, меняет их местами и крепко обнимает за талию, прижимая мягкое тело к своей груди. Под этим углом член входит еще глубже, заставляя Тэхена ерзать и выгибаться, потому что приятнее становится в разы, а когда Гук продолжает вбиваться, то вовсе все внутри переворачивается и рой бабочек вздымает под самый дых. Чонгук лижет его шею, покусывает и вбирает в рот кожу, оставляя багряные пятна. Ему нравится даже такие свои метки, они издали кричат, что этот омега ему принадлежит, что у этого омеги уже есть его альфа, сигналят о том, что к нему нельзя приближаться, отпугивают чужаков. — Мой омега, — несдержанно стонет Гук, когда Тэхен снова сжимается вокруг его ствола, прижимаясь к телу ближе, руками обнимая за плечи. — Только мой. Тэхен роняет голову на его плечо, всхлипывая, потому что член внутри будто больше становится, пульсирует, давя на стенки. Чонгук его по лопаткам гладит, по выпирающим позвонкам проходится, кожу на спине сжимает, впиваясь подушечками пальцев, пока брови заламывает от все растущего наслаждения. У него узел начинает набухать, он им пытается протолкнуться глубже, порыкивая от того, что плохо получается. Тэхен в его руках всхлипывает, теряя силы, но стойко цепляется за плечи, больше не убегает, сам пытается насадиться на увеличивающийся в размерах член, пуская из глаз слезы. — Мой маленький омега, не плачь, — Чонгук слизывает мокрые дорожки с его лица, целует в дрожащие губы, крепко обняв, и следом разворачивает его, так и не снимая с члена. — Ты большой молодец, все сможешь вытерпеть. Давай же, мы уже близко. Он укладывает Тэхена на четвереньки, на затылок давит, чтобы тот грудью лег на простыни, а зад наоборот, оттопырил вверх, сам, склонившись, к его спине прижимается, шепча комплименты на самое ухо, касаясь его губами. Он своего омегу успокаивает, гладит и обнимает, целует плечи, пытаясь снять с него напряжение. Он знает, что вязка приносит омегам мучения. — Ты же позволишь мне пометить тебя? — альфа губами прижимается к его шее, с благоговением ее целуя. Он знает, что, спросив разрешение, получит больше доверия, мозгом понимает, что Тэхен не хочет до конца подчиняться в силу своей гордости и упрямства, поэтому сам идет на уступки, не желая терять ту хрупкую связь, что между ними образовалась. — Позволишь? Чонгук не хочет, чтобы их такой особенный секс закончился просто сплетением тел, как договор, закрепленный печатью, он хочет души сплести, хочет, чтобы Тэхен сейчас чувствовал то же, что и он, тоже признал своего альфу. Это глупое чувство собственничества не дает ему покоя, ревность откуда-то берется и даже агрессия, будто гон достигает своей критической точки. Но Тэхен кивает, не в силах выдавить из себя ни слова. Его покинули все силы, омежья сущность наружу вырвалась, подчиненная доминантными феромонами своего альфы. Тело чувствует приближающуюся сцепку, течет обильнее, собственный феромон бесконтрольно вырывается, призывая своего альфу действовать. А тот довольно улыбается всего на секунду, руки перемещает на чужой пока еще плоский живот и немного надавливает, сквозь кожу ощущая уплотнение из-за собственного выпирающего члена. — Сейчас ты получишь мое семя, — облизнув саднящие зубы, хрипит он и сильнее начинает биться. Чонгук с рыком сжимает омегу в своих лапах, рваными толчками проталкивая внутрь узел, с минуты на минуту намереваясь кончить. В нем гормоны бушуют, слюна брызжет и клыки отрастают до нечеловеческих размеров. Он должен пометить свою омегу, присвоить себе, повязать. Мысли вихрем носятся по голове, сметая все оставшиеся крупицы здравого смысла, он толкается грубее, за бедра Тэхена на себя насаживая, совсем по-животному, будто настоящий волк кроет свою самку, инстинктивно рыча. Это их первая вязка в жизни, но далеко не последняя. Волчья пара образовалась, теперь их главная цель — продолжение рода. Чонгук, доверившись своему волку, лижет место будущей метки, толкается грубо, желая своим семенем наполнить омегу до краев, рычит все громче, чувствуя приближение своего оргазма, упивается громкими визгами Тэхена. Тому тоже хорошо становится, тело все напрягается от сильных стимуляций, и он снова кончает с громким болезненным криком, как раз в тот момент, когда острые клыки вонзаются в его шею чуть выше седьмого позвонка. Кровь тонкими струйками течет по разгоряченной коже, пачкает рот альфы, пока его феромоны, вместе со слюной, проникают в тело, в самые сосуды омеги, мешаясь с кровяными тельцами. Чонгук кончает внутрь, протолкнув окончательно узел, его член совсем распирает, плотно закупоривая вход и не давая семени пролиться. Тэхен под ним стонет громко, хнычет и даже скулит от боли, снова расплакавшись. Ему и больно, и хорошо, а разливающееся внутри тепло вовсе сносит голову. Омега привык терпеть боль, был к ней готов, зная, что придется несладко, но на деле все оказывается не так ужасно, как он представлял. Да, до искр перед глазами неприятно саднит в шее, да, внутри жар разливается, будто чужой дух входит и подчиняет себе тело, живот раздувает непривычно, но все это граничит с непонятно откуда взявшимся счастьем и умиротворением, будто вызванных осознанием, что этот альфа его пометил. Что теперь этот альфа будет его защищать и оберегать. Чонгук осторожно вынимает клыки из его плоти, когда чувствует их уменьшение, лижет образовавшуюся метку, глотая кровь омеги и удовлетворённо выдыхает, прикрыв глаза. Его омега, официально его омега. Теперь их пара повязана, природа приняла их брак, а значит союзу быть. Альфа укладывает их обоих на бок, укрывает одеялом и обнимает омегу, руки положив на его живот, содрогаясь от горячей узости, с которой сталкивается его все увеличивающийся член, терпеливо ожидая, когда тот наконец остановится. Конечно, сцепку лучше проводить в виде волков, еще лучше, во время течки омеги, но у них особый случай. Именно человеческую метку Тэхена должны увидеть сразу, как подтверждение брачной ночи. Чонгук усмехается: другие пары приходят к этому постепенно, медленно, шаг за шагом узнают друг друга, пробуют неспеша, сначала наслаждаются собой, а уже потом вяжутся, когда окончательно понимают, что готовы к детям, а у них все изначально пошло наперекосяк. — Как думаешь, я понесу? — будто читая его мысли, хрипит Тэхен. Минуту они лежат в молчании, явно задумавшись. Чонгука снова прошибает волна оргазма, он бурно кончает внутрь, сжав бедра омеги в руках, мокрым лбом прижавшись к его шее. Его крупно потряхивает, в какой-то момент он даже забывается, поглощенный эмоциями, и стонет, опустошаясь. Тэхен осторожно кладёт ладони на свой начинающий округляться низ живота. Почему-то наличие спермы в нем не пугает, наоборот приносит какое-то странное умиротворение, от которого уши горят и тепло в самой груди становится. У него будто течка к концу подходит, принося облегчение истерзанному страданиями телу, на деле же мышцы внизу живота сводит от ощущения тотальной заполненности, и голова немного кружится. — Думаю, нет, — тяжело дыша, отвечает Чонгук, накрывая его ладони своими. — Наверное, мы еще не готовы к детям. Тэхен кивает, но это его почему-то расстраивает. Он сам себя ругает за эти странные мысли, пришедшиеся сейчас абсолютно не к месту. Какие к черту дети, когда уже завтра нужно начинать подготовку к походу? Завтра уже начнет свершаться, возможно, их главное предназначение в жизни, они должны будут сражаться, а как он примет участие в бою, если внезапно окажется, что внутри него зародилась жизнь? Силы почему-то стремительно покидают омегу, не позволяя больше думать ни о чем, и глаза наливаются свинцом, уже не в состоянии больше держаться открытыми. Он тихонько вздыхает, устраиваясь поудобнее, когда альфа руку просовывает под его голову, второй по-прежнему поглаживая живот. — Как долго продлится сцепка? — сонно спрашивает Тэхен, щекой потираясь о крепкие мышцы, носом уткнувшись в изгиб локтя. Ему становится до урчания в груди спокойно, ощущая прижатую к спине грудь и теплое дыхание на ноющей от боли шее. — Я не знаю, — честно отвечает Чонгук, убирая волосы с чужого лба. — Возможно, пару часов. Тэхен, сонно плямкая губами, перехватывает его пальцы, рассматривает неглубокий, почти затянувшийся порез на ладони и легонько его лижет, сам не понимая, что это омега в нем не желает уступать место характеру, полностью захватив разум. Он засыпает, тихо прошептав Гуку крепче его обнять, что тот и делает, содрогаясь от очередной волны наслаждения. Странное умиротворение накатывает на обоих, плевать становится на все, что происходит за гранью их объятий, сейчас для них весь мир сузился до размеров этой комнаты, все звуки стихли, частотой опускаясь до тихого сопения, а все запахи перебиты смешанным теперь навсегда феромоном. Они справились, они принесли себя в жертву на благо своих стай, но так ли они удручены своим браком? Неужели все не так плохо, как казалось, и они даже могут попробовать обрести счастье в будущем?