Глаза цвета лунного камня

«Впервые как пара»

— Ты с ума сошел? Ким Намджун, ты меня вообще слышишь? Я тебе говорю! Запыханный Сокджин, путаясь в собственных ногах, выбегает из хижины, на ходу натягивая рубаху на обнаженную грудь. Альфа его игнорирует, босыми ногами ступая наружу, пальцами на них перебирает, сгребая насыпавший за ночь снег в кучки, голову задирает, прикрыв глаза, и вдыхает морозного воздуха, пуская следом густую струю белого пара. Он мышцы затекшие разминает, шевелит плечами, расправляя их, и руками потряхивает, готовясь в любой момент обратиться. За последние две ночи Намджун хорошенько набрался сил, отдохнул даже под чутким контролем Джина, и что лучше всего, полностью регенерировал. Крупные царапины от волчьих когтей на его боках и торсе зажили, мелкие порезы, ссадины и гематомы сошли, а глубокий шрам на шее, чуть не унесший его жизнь, затянулся, оставшись лишь уродливым напоминанием о проигрыше в борьбе за своего омегу. Правильный ли уход будущего лекаря, собственная ли тяга к жизни или же вовсе, слюна Джина послужили тому причиной, альфа точно не знал, но уверен был в одном: нужно двигаться дальше. — Намджун! Ты еще не поправился до конца! Куда ты собрался? Джин спотыкается и падает на мокрый снег, что неконтролируемо валил с серого неба, больно падает, прямо на острые коленки, кажется, разодрав на них кожу, потому что в той области разливается мокрое тепло. Он психует, ударив кулаками землю и трясет в припадке истерики головой, никак не смиряясь с наплевательским отношением к своей персоне. Омега, рискуя собственной жизнью, спас этого оболдуя, выходил и вылечил, а он вон, уходит в никуда, как только почувствовал себя легче. И что ему с этим прикажете делать? Для чего он старался, если весь его многодневный труд в один миг обесценили. — Ну и вали, придурок несчастный! Я ради него тут жопу рвал, лишь бы не сдох, а он… Урод! Горькие слезы капают по его лицу, заставляя опустить голову, чтобы пепельные волосы свисли вниз, закрывая обзор на остальной мир. Хотя, омега все равно жмурится, не видя ничего, кроме темноты, на кой черт ему мир? Обидно, до всхлипов обидно. Ради чего все это было? Ради чего он буквально предал свое поселение, лучшего друга и себя, собственно, пойдя вслед за сорвавшим помолвку Намджуном? На кой черт ему не сиделось в поселении и он, под шумок, сбежал, по запаху ища убежавшую троицу в незнакомом лесу? Никто и никогда не ступал в южные владения западных волков даже под страхом смерти. Это он идиот, добровольно в одиночку пошел искать там друзей. Почему-то Джин был уверен, что обязательно наткнется на кого-нибудь, какая-то животная чуйка вела его. Она и вывела волка к реке, на прямое место преступления. Там-то он и нашел полуживого Намджуна и потащил в горы, опять же положившись на свое чутье. Он знал, что этот альфа уже явно не жилец, потому что, даже если и произошло бы чудо, и он не помер бы на месте, его явно бы повесили в своем поселении, потому что нарушил воинский долг, посягнул на жизнь сразу двух наследников обеих стай, сорвал помолвку и многое-многое другое. Ну так что же дернуло его тащить тяжелое тело в гребаную хижину? Любовь. Банальная влюбленность в сильного альфу, появившаяся еще задолго до того, как Тэхен начал с ним «встречаться», терзающая волчье сердце еще с юношества. Он влюбился в Намджуна еще когда тот только начал продвигаться в службе, всего себя отдав развитию войска своей стаи. Влюбился в еще простого парня, только вошедшего в свое положение альфы, еще не обретшего ни силу, ни статус Намджуна, самый первый в самый первый раз. Сокджин уже тогда понимал, что ничего ему с этим перспективным волком не светит, слишком разная порода, поэтому все эти года держался в тени, скрывая свои чувства и боль за наигранным весельем и дружбой. Быть честным, он сам до конца не осознает природу этих чувств, не понимает, что заставило его пойти на этот опрометчивый поступок, но не жалеет, нет. Он спас Намджуна, позволил ему прожить еще немного, провел с ним несколько дней, — а то, что он спал на одной кровати с больным, омега унесет с собой в могилу. Так что пусть делает теперь что хочет, больше Джин палец о палец ради него не ударит, раз на то пошло. — Мог бы хоть спасибо сказать, морда неблагодарная, — с горькой обидой произносит он, шмыгая и вытирая нос рукавом наполовину нацепленной рубахи. — Спасибо, — слышится где-то над головой и омега вздрагивает, больше из-за того, что рубашка накидывается на второе плечо, а сильные руки заключают его в объятия, прижимая к горячей груди. — Спасибо, Джин-и. Намджун горячо дышит ему в шею, крепко обнимая. Он вернулся, вопит в груди сердце Сокджина, заходясь в бешенном ритме, вернулся к нему. Он краснеет, плачет еще больше, сам прижимаясь к крепкому телу ближе, обнимает в ответ, сжатыми в кулаки ладонями крепко цепляясь за чужие лопатки. На снегу холодно, он кожу неприятно щиплет и дрожать заставляет, но Джину искренне на это плевать. Его трясет, истерика накатывает со все новыми потоками слез и голос из груди рвется в жалобном вое. — Зачем ты вообще это сделал, идиот?! Ты хоть осознаешь, что чуть не умер? А что, если бы я не пошел за тобой? Ты хоть думай иногда своей пустой башкой, глупый альфа! Он кулаками бьет по гладкой спине, брыкается в припадке, пока кольцо из мускулистых рук смыкается все туже, а горячий нос прижимается к шее, с сопением вдыхая беспрерывно рвущийся наружу феромон. Сокджин кричит только громче, не в силах успокоиться, ругается на альфу, потому что чертовски обижен и ранен его поведением, не давая себе отчета в своих действиях, но быстро ослабевает в его руках, голову с громким сопением уронив на широкое плечо. Сдается. — Прости, — выдыхает Намджун, — прости, что заставил через все это пройти. Я должен тебе до конца своей жизни. — Смотри не помри, пока мне должок не отдашь, — бурчит в ответ Джин. — Куда ты собрался? Намджун молчит какое-то время, гладит чужую спину неосознанно, вдыхая запах омеги. От него самого разит предупреждающим феромоном, что словно яд давят на все вокруг, отравляя своей горечью, но Сокджин стоически терпит, прикрывая глаза. Пахучие железы альфы повреждены, он больше не контролирует свой запах, не властен над своим телом. Для других альф подобный всплеск может быть смертельным, потому что так волки говорят, что готовы идти до конца ради победы, высокая концентрация опасных веществ собирается воедино и становится последним, самым сильным, оружием альфы, которое можно назвать отчаянием. — Я иду на Запад, — после некоторых колебаний отвечает Джун, отстраняясь от омеги. — Я поклялся Мин Юнги в своей верности. Спасибо тебе огромное, Ким Сокджин, — он вглядывается в блестящие от слез синие глаза, заламывая собственные брови в страдальческой гримасе, — я обязательно отплачу тебе. Приближается война, так что тебе будет лучше вернуться в Восточное поселение. Мин пойдет на Север первым делом, так что какое-то время дома будет безопасно. Джин отрицательно качает головой, вновь роняя крупные слезы. Большие ладони оказываются на его щеках, пальцы стирают влажные дорожки, пока сам Намджун выдыхает тихо, принимает максимально серьезный вид, все еще глядя своими голубыми глазами в его ярко-синие. Сдалась омеге эта серьезность, он материться опять хочет, по ушам надавать глупому альфе, если не отгрызть их в наказание за собственную тупость, но на деле получается только беззвучно шевелить губами, стараясь унять глупые слезы. — Никому не говори, что был со мной, ради своей же безопасности. — А я буду с тобой! — перебивает его Джин, сдернув ладони со своего лица. — Я пойду с тобой на этот сраный Запад и, надо будет, останусь там! — Ты с ума сошел?! — Мне плевать на все, я буду следовать за тобой! — не унимается омега, тряся головой, из-за чего волосы красивым каскадом разлетаются в стороны. — Меня все равно больше ничего не держит в Восточном лесу. Тэхен ушел, ты тоже. На кой черт мне там оставаться? Чтобы сдохнуть с тростью в руках, обрабатывая болячки всего поселения?! — Чтобы выжить, идиот! — срывается альфа, поднимаясь на ноги. Его явно начинают раздражать эти капризы. — А по мне так и скажешь, что я могу помереть от любого шороха?! Я сказал, что последую за тобой, значит последую! — он тоже вскакивает на ноги, плотно сжав кулаки и зажмурив глаза, пока ругается. — Это слишком опрометчивый поступок! — Спасать тебя было тоже опрометчиво?! Намджун замолкает, пораженный этим криком. Повисает напряженная тишина, прерываемая лишь сбитым дыханием и завыванием ветра. Каждый думает о своем, отстаивая свою правоту, не желая уступать. Альфа с рыком запускает пальцы в волосы и ведет ими по макушке, зачесывая назад, выдыхает шумно, чтобы успокоиться и не срываться на своем спасителе, на слабом омеге, на друге детства, черт возьми, но нужных слов, способных его переубедить так и не находит. Зато находит Джин, сверкнув хищным блеском в глазах. — Наверняка твой Мин Юнги будет рад дарам из Северной и Восточной стаи, — скалится он, уже уверенный в своей победе. — Ожерелье находится у меня…

***

Тэхен просыпается первым, ежась от сырости и холода в комнате. За окном все еще темно из-за так и не расступившихся за ночь туч, мелкий дождик моросит, стуча по ставням, скорее всего и став причиной пробуждения омеги. Он сонно вертит головой, привыкая к рассеянному свету, осматривается с непривычки, причавкивая губами, потому что во рту сухо, и жмурится, зевнув. Прохладно, но отчего-то телу не холодно. Он лежит на боку ближе к стене, видит шкаф напротив себя с приоткрытой дверцей и торчащим оттуда рукавом какой-то светлой рубахи, белесым призраком сейчас сияющим на фоне темного дерева, видит плотно закрытую дверь и, если приподнять голову, то и полузанавешенное окно, — одна занавеска колыхалась из-за сквозняка из приоткрытого ставня. Дальше омеге обзор закрыт горой одеял на краю кровати. Безумно горячей горой одеял. Это комната Чонгука, приходит в мозг ленивая мысль, так и не успев донести свое окончание: Тэхен пытается подняться, испугавшись уже ее. Он всю ночь проспал в комнате альфы, в комнате своего мужа альфы. Осознание несильно, но твердо бьет по серому веществу, отдаваясь гулким эхом где-то внутри мозга. Так непривычно. Так странно. Но почему так правильно? Сильные руки стискивают Тэхена, прижимая ближе к той самой горе из, оказывается, одного одеяла на краю кровати, когда тот пытается выпутаться. — Не барахтайся, — сонно хрипит Чонгук, немного меняя свое положение, слегка ерзая на постели, чтобы стало удобнее. — Поспи еще немного. Они всю ночь спали в обнимку. Чонгук всю ночь прижимал Тэхена к себе. К своей широкой, горячей груди. У омеги от этого осознания дыхание перехватывает и сердце внутри заходится в бешенном темпе, особенно когда он просыпается окончательно, осознав наконец, что все это время лежал на чужом оголенном плече, а всем телом прильнул к чужому. Мало того, нога Чонгука весьма по-свойски расположилась меж его собственных, позволив ему плотно заключить омегу в замок своих объятий. Тэхен краснеет, вспоминая вчерашний вечер.

***

— Ложись ко мне, — Чонгук плюхается на кровать, уже скинув с себя рубаху, сейчас по очереди стягивая с ног широкие штаны. — Ну, чего стоишь? Тэхен сглатывает гулко, замерев у порога. Он испуганными глазами таращится на огромное ложе, сейчас почему-то кажущееся слишком узким и тесным для двух волков, моргает часто, не зная, как правильно отреагировать, пока руками вцепился в свою рубаху на животе. Красный как рак омега, округлив без того большие глаза, вопросительно переводит взгляд в сторону изогнувшего бровь Чонгука, что, немного ссутулив спину, замер со штанами, висящими на одной ступне, закинутой на колено другой ноги. — И это не хочешь? — с горькой издевкой спрашивает альфа, не без раздражения стряхнув штаны на пол. Тэхен молча следит, как бесформенный комок ткани поднимается с деревянных половиц, встряхивается в воздухе и вешается на спинку стула, поверх рубахи. Злиться Чонгук имеет еще какое право, потому что перед ужином, когда он, посчитав, что имеет все права, полез к раскладывающему еду по тарелкам омеге за поцелуем, зажав его между столешницей и своим телом, то получил весьма грубый отказ: Тэхен отвернулся, пряча рот в рукаве, невнятно буркнув в оправдание, что не привык еще к такому. Альфа, в силу своей упрямости, попробовал еще, крепче хватая мужа за бедра, довольно улыбнувшись, услышав писк, но, получив более прямой отворот-поворот, больше не лез, хмуро поедая ужин, переданный своей мамой. — И долго ты будешь избегать меня? — недовольно хмурится он, откидывая одеяло в сторону. — Насколько я знаю, женатые пары не ведут себя подобным образом. Я всего лишь хочу, чтобы эта гребаная неловкость между нами исчезла. У Тэхена язык чешется съязвить что-то в ответ, это уже на рефлекторном уровне, но омега вовремя затыкает самого себя, опускает голову и идет к столу, где горит одинокая свеча в медном подсвечнике. Чонгук с любопытством следит за всеми его действиями. Омега поднимает со второго стула ночную рубаху и снова сглатывает, недоверчиво зыркая на явно хищную ухмылку мужа, огромным усилием воли заставляя себя не опускать взгляда ниже его подбородка. — Мне нужно переодеться, — как можно спокойнее выдает он. — Я пойду в соседнюю комнату и вернусь. — Зачем? Переодевайся здесь. Явное нахальство прослеживается в его тоне, но Тэхен старается не обращать внимания, даже щеку изнутри закусывая, чтобы не ляпнуть чего оскорбляющего в ответ и не разозлить еще больше явно недовольного альфу. Неизвестно, что тот может учудить, будучи больше и во много раз сильнее его самого. Чонгук сейчас на притаившегося зверя похож, терпеливо выслеживающего свою добычу уже долгое время, но никак не нападающего, будто ждет, пока жертва сама дастся в руки, истощившись. Омега от безысходности задувает свечу, склонившись к ней, боковым зрением успев заметить обнаженный торс альфы, залитый желтыми бликами от танцевавшего языка пламени, невольно смущается и старается гнать все ненужные мысли от себя подальше. Два желтых глаза сверкают в темноте, явно выражая усмешку своего обладателя, как и нарочито громкий хмык, раздавшийся сразу после. Издевается. — Не смотри тогда, — раздраженно фыркает Тэхен, все еще не раздеваясь. — Как будто я там чего-то не видел, женушка моя, — язвит в ответ тот, но все же отворачивается, укладываясь в постель. Пользуясь этой минутой, омега скидывает с себя одежду и так же стремительно надевает ночную рубаху, путаясь в ткани, но стоически не выражая своего недовольства, пока Гук не решил зажечь свет, застав его врасплох. Впрочем, это случается в следующую минуту, когда готовый ко сну Тэхен подходит к кровати, не без нервозности сверху вниз оглядывая тело, расположившееся с краю. — Подвинься, — строго, но без нажима просит он, коленкой ткнув в чужое бедро. — Пожалуйста. — Я привык спать на этой половине, — самоуверенно отвечает Гук, даже ногу закинув на другую и руку одну за голову. — Прости, дорогая женушка, но отдавать ее тебе я пока не планирую. Перелазь через меня. Тэхен задыхается от проявленной наглости, чувствует, как закипает гнев внутри, но вместо того, чтобы взорваться, просто решает обойти кровать и залезть с изножья, но внезапно его за запястье хватает Чонгук и тянет на себя, сбивая с ног. — Долго будешь испытывать мое терпение? — без злости, но с явным раздражением спрашивает он, уложив ладонь на чужую спину. — Не брыкайся, пока под себя не подмял, — порыкивает строго, тут же присмиряя, и принимается поглаживать чужие лопатки. — Тебя смущают мои действия, скажи честно? От Чонгука буквально пахнет раздражением и даже горечью, которые он тщательно пытается скрыть, но чуткий нос Тэхена все же улавливает эти нотки среди кружащего голову феромона, скопившегося как раз в районе солнечного сплетения, куда он был, как непослушный котенок, уткнут лицом. С Чонгуком странно, правильно и неправильно одновременно, думать рядом не получается и тем более противостоять его скверному характеру. С ним сложно, даже страшно немного, потому что не знаешь, чего ожидать и на что еще он способен вообще. Но волк к нему тянется, как к родному, особенно сейчас, в непосредственной близости к чужому телу, и это еще больше пугает и заставляет нервничать. — Да, — спустя минуту молчания отвечает омега, прекратив попытки вырваться из хватки. — Я не привык к такому, — повторяет ранее сказанные слова. — Пожалуйста, отпусти. У него все лицо горит, потому что прижато к крепкой груди, он под руками чувствует каждую мышцу, каждую жилу альфы, слышит его умеренное сердцебиение и сбитое немного дыхание. Но, что еще хуже, бедрами чувствует начинающую твердеть плоть, что его пугает окончательно, особенно когда Чонгук зарывается носом в его волосы на макушке, шумно вдыхая аромат, при этом все продолжая гладить теперь уже вдоль всей спины. Он делает это по-особенному правильно, будто так и должно быть, успокоение дарит внутренней омежке, чувство защищенности и заботу. В его руках хорошо, мысли все устаканиваются и вовсе исчезают, как будто мозг в сон проваливается раньше сознания, как и тело, найдя комфортную зону для себя. — Прости, — наигравшись, альфа переворачивается на бок, так и не размыкая объятий. — Впредь я постараюсь быть менее напористым. — говорит тихо, с толикой грусти и усталости в голосе. — Но и ты, прошу тебя, не убегай от меня. Мне больно от осознания, что мой омега меня не хочет. Он гундит где-то над головой Тэхена, прижимает его к себе крепче, продолжая гладить спину. Омега чувствует появившееся умиротворение в его феромоне, когда кивает в ответ на его слова. Это его тоже успокаивает. — Кажется, ты все еще не отошел от вязки, — хмыкает Тэхен, старательно отводя взгляд от мерно вздымающейся груди. — Я чувствую, как беснуется твой волк. — Возможно, — сонно выдыхает Чонгук. — Моему волку все еще непонятны человеческие обычаи, но тем не менее он принял тебя, как свою пару. И старательно ждет, когда твой сделает то же самое. «Хотя, я знаю, что он уже это сделал» — не произносит он в слух, вместо этого зарываясь подбородком в пушистые волосы, мягким душистым облаком окутавшие его лицо. Дыхание альфы быстро успокаивается из-за длинного, весьма тяжелого дня, а Тэхен еще долго не может уснуть, слушая стук собственного сердца под аккомпанемент дождя, льющего за окном. До самого утра сильные руки не выпускают его из своего жаркого плена.

***

Чонгук открывает глаза спустя минут пять после пробуждения Тэхена, улыбается ему довольно, чмокнув сухими губами в лоб и, получив легкий удар кулаком в плечо, с глупым смешком поднимается с кровати, выталкиваемый чужими ступнями. Омега явно смущен его действиями, он это понимает, но никак не может отказать себе в этом эксклюзивном удовольствии. Альфа завороженно останавливает взгляд на длинных худых ногах, когда ловит одну на лету, защищая свою печень от прямого удара, затем вторую, соединяя их вместе и заставляя выпрямить, чтобы Тэхен и пошевелиться не мог, упав на спину. Он скользит по ним голодными глазами, таким красивым и чистым, без единого шрама, сглатывает вязкую слюну, разглядывая круглые коленки и худые, но плотные бедра с мягкими, он знает, ляжками. Тэхен возмущенно ругается на него, пытается сбежать, пиная его ногами, визжит даже, когда Чон его слегка щипает, хищно стреляя приобретшими янтарный оттенок глазами. Омеге удается спастись, только спрятавшись под большим одеялом, не желая показывать больше ни сантиметра своей кожи. Чонгук же, окончательно поднявшись с кровати, стремительно одевается, заставляя себя не смотреть в сторону так и манящего себя развернуть кокона с довольно аппетитной куколкой внутри. Благо, Тэхен слишком стеснителен и чересчур тугодум, чтобы в открытую измываться над ним и без проблем сокрушать одним видом своего тела. Он ведь даже и не догадывается, что победить мужа может быть так легко и просто, потому что у того выдержка не железная, легко может сломаться, особенно под напором этих длинных ножек. Альфа знает, что, когда до Тэхена наконец дойдет осознание о его преимуществах, и он расправит свои крылышки, власть над ним будет иметь неограниченную. Это его немного нервирует, но и чертовски заводит. — Ты куда-то уходишь? — спрашивает омега, выныривая из своего укрытия, когда Чон подходит к шкафу и выуживает оттуда длинный коричневый плащ. — Да. На осмотр поселения, — безмятежно отвечает Гук, накидывая капюшон. — Это нужно, чтобы поддерживать в нем порядок и одновременно защищать. Несмотря на то, что мы окружены стенами, риски все же есть. Я делаю обход каждый день, чтобы самому оставаться спокойным. — Даже в дождь? — скептически изгибает бровь Тэхен. — Тем более в дождь, — поправляет его Чонгук, уже направляясь к двери. — Да ты крут. Альфа замирает, держась за ручку двери, вздрогнув, стоит так добрую секунду, пока Ким, тоже застыв, с испугом пытается понять, что же он сказал не так и неужели разозлил его этой глупой репликой. Мало ли, может задел достоинство без пяти минут вожака или показался насмехающимся. Но он же просто ляпнул первое, что пришло в голову, так какого черта нужно устраивать эту драму? Омега уже готов был взять свои слова обратно, даже извиниться за них, если они так попортили настроение, но реакция Чонгука еще больше сбивает его с толку. — Спасибо, — он улыбается искренне, обернувшись через плечо, когда открывает дверь. — Скоро вернусь. Можешь пока поспать еще. Все равно из-за дождя дел нет. Чонгук выходит. Тэхен слышит шаги в коридоре и хлопок входной двери, все еще не отмерев от этой глупой улыбки. Он ведь сказал такую банальщину, мимолетом брошенную фразу, на которую сам вряд ли бы обратил внимания, так с какого перепугу Чонгук так отреагировал? Этот волк любит похвалу или как? Или ему просто нравится издеваться над ним? Как бы то ни было, Тэхен решает просто забить на всю эту ситуацию, не желая более морочить себе голову. Омега идет на кухню, босыми пятками ступая по холодному полу. Первым делом он ставит чайник на плиту небольшой печки в углу комнаты, усаживается на маленький низкий стульчик перед открытой топкой и, подбросив внутрь пару дровишек, зажигает огонь. Он долго смотрит на языки пламени, виднеющиеся в щели между закрытой дверцей топки и ее стенкой, завороженно думая о чем-то своем, затем встает и топает обратно в комнату, намереваясь одеться. Дома Тэхен всегда начинал свое утро с тренировок, бегал в волчьем обличии вокруг поселения, попутно его оглядывая со стороны. Отец говорил, что так его мышцы еще долго не одрябнут и он в любой момент сможет встать на защиту своей стаи. Временами делать это все не хотелось, честно, не было желания продолжать строить из себя сильного солдата, но под строгим взглядом отца любые капризы, даже еще не успевшие появиться в мозгу, улетучивались. Сейчас Тэхен понимает, что ничем особым не заслужил столько строгости к себе, разве что тем, что родился омегой, но и признает, что должен отдать должное родителю за то, что взрастил в нем воинский дух и силу. Омега всегда возвращался домой часам к девяти утра, и всегда папа встречал его горячим чаем и вкусным завтраком. Вот и подумал Тэхен, глядя на начавший обильнее лить дождь, что Чонгуку будет, если не приятно, то хотя бы полезно согреться после долгого осмотра. Поселение немаленькое, наверняка он еще и за его пределы выйдет, чтобы проверить все ли в порядке на полях, так что обязательно замерзнет, даже будучи сильным зверем. Возможно, Тэхен себя так просто успокаивает, не понимая, откуда взялась эта нервозность и глупое волнение в груди, пока думает, чем же себя занять на новой территории. Он заправляет постель, прибирается немного в доме, готовит незамысловатый завтрак. Совсем как типичная женушка, голосом Чонгука усмехается у себя в голове омега, нарезая козий сыр на ломтики и раскладывая их по тарелке. Этот сыр он привез с собой, как один из деликатесов Восточного края. Горные козы у них выращивались в малом количестве, потому что животные эти свободолюбивые и в вольерах удержать их крайне сложно, поэтому молоко их ценилось, а сыр тем более. Омега с удовольствием закидывает в рот кусочек, жует, даже причавкивая, пока убирает остатки в деревянную посудину, которую позже нужно будет обязательно спустить в погреб. Настроение у него почему-то хорошее, волк внутри урчит довольно, виляя пушистым хвостом, и тявкает на хозяина, когда тот залезает в шкаф Чонгука, надеясь освободить пару полок под свою одежду, лежащую в другой комнате. Шкаф в доме был один, так что мистеру Чону волей не волей придется потесниться, если он желает жить вместе. От этой мысли ему смешно становится. Омега внутри пищит, когда Ким осматривает полки с одеждой, от которой даже после стирки пахнет альфой, ищет, где ее поменьше, следовательно, чтобы занять, и находит. Почти самая последняя, вторая снизу, быть точнее. Чтобы туда что-то положить, нужно усесться на корточки, что омега и делает, вытаскивая сложенную стопками одежду. Не идеально, конечно, видно, что Чонгук сам ее туда убирал, но зато его чистоплотность и любовь к порядку видны невооружённым глазом. Тэхен заметил, что в доме у альфы, хоть и пустовато, но чисто, опрятно даже. Омега внутри заходится странной довольной дрожью, все ручки свои потягивая на протяжении всего утра ко всем мелочам, найденным здесь. Как сейчас, например, заставляя Тэхена по новой сложить рубахи, аккуратно, уголок к уголку. К своей одежде он с таким трепетом никогда не относился, особо не волновался даже, во что одет, но сейчас эта глупая неведомая сила дергает его прибираться за глупым альфой. Видно, что эти рубахи Чон не носил давно, они холодные и со стрелками на местах бывших сгибов, немного выцвели и даже местами протерлись, особенно в районе локтей. Что-то внутри Тэхена с хрустом ломается, видимо здравый смысл, потому что омега, сам себе не отдавая в этом отчета, тянет раскрытую рубаху к лицу, с глупым любопытством намереваясь проверить, остался ли там запах. А запах остался, еще как. У омеги аж глаза закатываются, когда его резко окунает в феромон Чонгука, мысли в радужную кляксу перемешиваются и громкий выдох вырывается из груди. Волк внутри даже подвывает, счастливый из-за просто запаха. От ворота пахнет мокрой древесиной, терпким коньяком и соленой карамелью, но, что еще отчетливее, лесом. Так свежо и одновременно будоражуще. Такой насыщенный аромат он мало где встречал, пробирающий до самых костей, заполняющий легкие до предела. У него внутри снова живность появляется в виде беспрестанно хлопающих крыльями бабочек, щекочет собой органы и игриво докучает волку, что будто пытается их поймать, прыгая и бегая по грудине. А где-то внизу будто тугой узел завязывается, ноет неприятно, но тягуче, щекочется и требует внимания. Омега свой феромон неосознанно выпускает, хрипит, потираясь лицом о рубаху, все вдыхая сейчас жизненно необходимый ему аромат. Чонгук, конечно, тот еще нахальный болван, но запах у него отменный, будто специально созданный для Тэхена. Да, просто прекрасный В какую-то секунду Тэхен осознает свое положение, с испугом отдирает от себя ткань, швыряет в сторону, будто та пропитана ядом, и даже падает назад, умудрившись отползти от шкафа, шумно втягивая ртом воздух. Что он сейчас вытворял? Он не должен так реагировать всего лишь на запах, он не должен реагировать вообще. Чонгук для него никто, так какого черта с ним сейчас творится? Что происходит с его волком, раз он так себя ведет? Что за омежьи выходки? Он подскакивает с места, стремительно складывает остатки одежды и буквально запихивает на другую полку. Затем омега пулей рвется в соседнюю комнату, достает свои и так же быстро размещает их в шкафу, с облегчением его наконец закрывая, спиной прислонившись к дверце. Свою работу он сделал, больше его ничего волновать и отвлекать не должно. Чонгук возвращается спустя несколько часов, ближе к обеду, мокрый и замерзший из-за дождя. Его густая черная челка прилипла ко лбу, пуская на лицо струйки холодной воды: длинный капюшон не смог спасти от встречного ветра с дождем. Альфа смахивает ее в сторону, скидывая тяжелые от влаги ботинки в сенях, снимает плащ, оставив его там же и входит в дом, с удивлением погрузившись в приятную теплоту в нем. Слышится треск дров в печи и пахнет чем-то вкусным. Он на секунду оглядывается, проверяя, не перепутал ли часом дверь, но убедившись, что нет, ступает дальше, сразу же заглядывая на кухню. — Ты долго, — не оглядываясь на него, бросает Тэхен, шинкуя овощи. — Я уж было думал, что ты помер. — Было бы странно откинуть лапы всего лишь под дождиком, — отвечает Чонгук, явно не веря своим глазам, скидывает с себя промокшую рубаху и, оставив ее на стуле, идет к омеге. — Из-за воды земля у главного входа поползла и столбы сдвинулись. Пришлось чинить, пока ворота не сломались. — Вот как. А почему не позвал? Я бы помог. Не то, чтобы Тэхен обижен на это, он не особо-то и горел желанием выходить наружу в такой ливень, но то, что Чонгук работал там в одиночку, кажется, не очень-то и правильным. Тем более, если тот хочет построить их нормальные отношения и презентовать себя стае как совершенно обычную пару, не лучше ли будет дела и ответственность делить поровну? Как там сказал старейшина, и в горе, и в радости? — Я попросил Юнхо, — сухо отвечает Гук, потирая затылок. Омега на это только кривит губы, даже не оборачиваясь, занятый нарезкой овощей. Он сам спустился в погреб и достал оттуда все, что нужно для обеда, поэтому сильной и независимой пташкой сейчас с важным видом шинковал капусту, чтобы закинуть ее в кипящий на печи бульон. Он не сказал бы, что отлично готовит, но базовые навыки имеет, тем более часто ходил в походы в горы, так что от голода они явно не помрут. Ну, Чонгук, если не хочет, может, конечно, не есть, не для него тут стараются вообще-то. Он вообще может тогда от Тэхена ничего не ожидать, но пусть и не возмущается, что один старается для их отношений. Погрузившись в свои мысли, омега даже не замечает, что Чон вплотную подошел к нему сзади. Тэхен лишь с испугом хочет обернуться, когда чувствует холодные капельки на своей шее, но прижатый к столешнице чужими бедрами не может и пошевелиться. Еле теплые руки Гука скользят по его талии, сцепившись на животе, а сам альфа укладывает подбородок на его плечо, с любопытством заглядывая через него. — Я даже рад, что ты дома. Пойди мы туда вместе, кто бы приготовил такую ароматную вкуснотень? — Ты же даже не пробовал, — Тэхен ежится, пытаясь сбежать от холодных губ, накрывших шею, на что альфа лишь крепче сжимает его в своих руках, прижимаясь всем телом к спине, и довольно улыбается. Омега предсказуемо пугается и замирает, опустив голову. — Чонгук, сырость разводишь. — Понял, больше не напираю, — он демонстративно поднимает руки вверх и со страдальческой физиономией уходит в спальню, намереваясь переодеться. — Вау, в доме так чисто! Обедают они за тихим бессмысленным разговором. Чонгук несколько раз хвалит суп, даже добавки просит, называя Тэхена отменным поваром, с неподдельным аппетитом налетая на вторую тарелку. Тот ухмыляется, рассказывая о том, что научился готовить у своего папы, смущается, когда Гук с энтузиазмом предлагает навестить своих родителей завтра, намереваясь ближе познакомить мужа с мамой, но соглашается, только если пойдут они немного попозже. — Я, знаешь, о чем подумал? — помогая убирать со стола, говорит Чонгук. — Давай попробуем начертить новую карту, исходя из того, что видели в Южном лесу. Кто знает, может это сыграет нам на руку в походе. Тэхен восторженно кивает, довольный тем, что сможет наконец-то помочь. Остаток дня они проводят на полу в спальне, сравнивая картинки из разных книг и дневников со своими начерченными от руки картами, пытаясь выявить одну истинную. Зная те места, они уже имели хоть какое-то преимущество, а значит находятся на шаг ближе к победе.