Глаза цвета лунного камня

«Бархатцы цветут в августе»

Тэхен с большой корзиной белья тащится за колонной омег, со всех уголков поселения стекающихся к центральной поляне. Ему совсем не тяжело от немногочисленных пожитков, он даже помогает более взрослым омегам, несущим две, а то и три плетеные корзины одновременно, доносит их вместе со своей и ставит там, где им нужно. Омега уже успел заметить, что стая эта довольно большая, в каждой семье как минимум три-четыре волчонка, немного устрашался плодовитости здешних волков, но и восхищался их сплоченностью и дружбой. За минувшие три дня дождя в огромных бочках, специально выставленных на открытую поляну, до верху скопилась чистая вода, лишенная, в отличии от речной, всяких примесей и грязи, которую мудрые омеги использовали для стирки. Непослушных волчат невозможно все время удерживать в доме, в перерывы между потоками дождя они вырывались на улицу, барахтались в грязи и лужах, пачкая одежду, а бедным омегам потом приходилось их отмывать и складировать горы грязных тряпок, ибо высушить их было банально негде. Несмотря на то, что детей Тэхен не имел, в его доме поживал ежедневно уходящий на дозор альфа, возвращающийся будто с грязевых ванн. Омега ворчал на него, за то, что тащил в дом столько сора, ругался даже, пытаясь это все отстирывать, но из-за повышенной влажности, которую даже горящая печь прогнать не могла, ничего не сохло. Поэтому, пользуясь наконец выглянувшим солнцем, он принимается, как и десятки других оборотней, застирывать одежду. Чимин довольным щенком бегает где-то рядом, помогая то одной омеге, то другой, разговаривает со всеми, смеша своими шуточками и милым писклявым голоском, бегает босыми ногами по мокрой траве вместе с остальным молодняком, кому пока некого было обхаживать, визжит и смеется. Тэхен с улыбкой на него поглядывает, жулькает чонгуковы рубахи, не без сожаления смывая с них основной запах. С Чимином у него отношения за последние дни наладились. Омежка даже захаживал к ним домой с корзинкой горячих пирожков, переданных мамой Чонгука, долго сидел на кухне, болтая с Тэхеном и обсуждая последние новости, пока у первого готовился обед. А вчера, в такой же перерыв между осадками, потащил Кима в лес по грибы, приговаривая, что после дождя они полезли абсолютно отовсюду, в чем, естественно, не ошибся. Насобирали они полные корзины, часть отнесли местному лекарю для его настоек, а остальное забрали по домам. Тэхен вспоминает сушащуюся над печкой связку опят и улыбается, потому что они похожи на самого Чимина, как пошутил Чонгук, такие же маленькие и рыжие. С Чимина невозможно не умиляться, особенно глядя на его причудливые повадки, например кокетливое заправление прядок за ушко или хитрый лисий взгляд, тонущий за расплывшимися щечками. Даже сейчас, слыша где-то за спиной громкий голосок, рассказывающий, на какую гигантскую полянку с грибами они вчера нарвались, какая-то часть в Тэхене переворачивается с немым визгом, еле подавляя желание омеги пойти и затискать эту булочку. Собственно, подобное в последнее время все учащалось и становилось объемнее. Его, если честно, пугали перемены в настроении, внезапно появившаяся тяга к домоводству и готовке. Он будто в другое тело перешел или другую жизнь начал, отказавшись от прежней. Омега, правда, ходил один раз с Чонгуком в дозор, вчера утром, потому что устал ворчать на него из-за грязной одежды, поэтому оба они, обернувшись, за какой-то час прочесали всю деревню, убедившись в ее безопасности, искупали зверей в реке и с чистой, буквально, совестью вернулись домой. Тэхен даже обрадовался, что сумел размять лапы, все предыдущие дни проведя в доме, лишь изредка выходя наружу. После обеда он, не найдя себе дел в доме, отправился на тренировочное поле, посмотреть, как Чонгук обучает молодых солдат и гоняет уже опытных, заодно дать пару советов и вообще, хоть немного узнать о грядущих планах, ибо ему лично никто еще ничего, как назло, не сообщал, а время-то шло. Но из-за невовремя начавшегося дождя и ворчания мужа он был вынужден покинуть поле и коротать время в компании Чимина, оставив несчастных волков нарезать круги под ливнем и строгим взглядом будущего вожака. Они вместе повторно обошли деревню, не нашли никаких признаков разрушения, и отправились на террасу чонгукова дома, убивать время до вечера за бессмысленными разговорами, которые тоже слишком быстро стали неотъемлемой частью жизни всегда молчаливого Тэхена. Тогда-то он и поделился с Чимином о замеченных в себе изменениях. Омега в ответ размыто дал понять, что это у всех так, что он все еще не отошел от сцепки (!), метка на него так влияет и вообще, скоро у него течка. Не постеснялся он спросить и про навыки Чонгука в постели, удовлетворяет ли он или наоборот, не переусердствует ли, на что озлобленный и смущенный Тэхен пообещал откусить ему нос, если он не перестанет совать его куда не надо. Что было дальше Ким не особо запомнил, в памяти осталось лишь то, что сначала Чимин с визгом и истеричным смехом убегал от него, все-таки перегнув палку в расспросах, а потом уже светло-рыжий волк с больно ехидной мордой петлял под проливным ливнем между домами. Тэхен легко смог его нагнать и повалить, в шутку атакуя и принимаясь барахтаться в лужах и грязи. Волки, как маленькие щенята, перепачканные от хвоста до ушей, возились бесформенным комком, визжа и скуля, все намереваясь покусать друг друга. Побеждал естественно Тэхен, не давая омеге даже подняться с земли, лапами прижимая к ней за мягкое брюхо и грудину. Закончилось все это веселье недовольным хмыком Чонгука, что, грузной тучей вернувшись с тренировки и не найдя муженька в доме, с перепугу отправился его искать, все боясь, что не дай бог обидел своей просьбой покинуть поле, а на деле столкнулся с веселящимися омегами. Он за шкирку потащил их за стену, к реке, заставил отмыться, совершенно игнорируя возмущенное фырканье и поджатые уши волков. А дома, так же невзирая на протесты и даже злые крики Тэхена, обтирал его совершенно голого гигантским полотенцем, натопил печь и заставил сидеть у нее, пока не высохнет. Не то чтобы Тэхена это сильно оскорбляло, просто раздражало, как потом размышлял омега, и задевало чувство собственного достоинства. Сопротивляться в тот момент альфе не хотелось, да и внутренний волк не видел причины отказываться от банальной заботы и внимания, так что он просто позволил немного за собой поухаживать. Совсем немного, все равно быстро обсох спустя минут пятнадцать и бодро сноровал босыми пятками по дому, ловя на себе недовольные зырки мужа. Было приятно, до злорадства приятно. — Нет, не делай так, — вырывает его из мыслей добрый упрек омеги, сидящей рядом. — У тебя так вещи быстро испортятся, солнце. Будь поаккуратнее. Тэхен вопросительно смотрит на взрослую женщину в бордовом платье с закатанными до локтей рукавами, потом на рубаху в своем тазе, виновато улыбается и принимается под другим углом ее жулькать между руками. — Вот так? — он показывает омеге свою работу, но она лишь качает головой, оставляет детские распашонки в своей таре и на коленях подползает к нему, устроившись позади, намереваясь помочь — Давай помогу. Смотри, нужно аккуратнее, — она берет руки Кима в свои и показывает, как правильно нужно стирать, управляя им как марионеткой, пока ее нежный феромон приятно обволакивает пространство вокруг. — Это же тебе не мешок какой, это одежда. Твоего муженька, да? Тэхен смущенно кивает, а она смеется, его руками окунает ткань в воду, споласкивая, и снова трет пару раз между кулаков, пока другие омеги снисходительно улыбаются, поглядывая на них. В их взглядах нет презрения и насмешки, как следовало бы ожидать неумеющему стирать омеге. Честно, он нечасто этим занимался дома, только в особых случаях или, опять же, в походах, так что весь груз домашних дел обычно сваливался на плечи папы. Тот не жаловался, Тэхен особо не доставлял ему хлопот, всегда старясь выглядеть чисто и опрятно, ходить, не марая одежду, временами даже помогал стирать в холодной, проточной воде горной реки, когда своих дел не было, так что опыт, хоть и мизерный, имеет. Местные жители, видимо это понимают, кто-то даже дает ему совет не впускать альфу на порог в грязной одежде, а остальные поддерживают смехом. — Это же тебе не простой альфа, — в шутку ворчит на него другой омега, на стиральной доске застирывая темные штаны. — Это же наш Чонгук-и. Этому строптивцу попробуй поперечить. Он же заживо съест. Небольшой кружок из шести-семи омег, в который так удачно вписался Тэхен, смеется и с этой шуточки, а ему остается только непонимающие глазки лупить на них, не зная, как реагировать. Взрослая омега оставляет его и возвращается на свое место, тут же принимаясь за свою работу, так же посмеиваясь с глупых разговорчиков молодых. — Мы когда с моим еще не поженились, — не отрываясь от работы, смущенно говорит невысокий оборотень с длинными густыми волосами, Миндже, — я же пытался за ним приударить. А мой альфа, мы с ним тогда еще даже не дружили, видимо приревновав, попытался бросить ему вызов. Так Чонгук на него так рыкнул, что у меня всякое желание на него смотреть отпало. Уж больно сложный он волк. — Да, его характер терпеть, наверное, чертовски сложно, — подхватывает другой, такой же темноволосый, Лиен. — Я как-то видел, как он отчитывал солдат. Мой брат же в восточное крыло попал, — хвастается невзначай. — Такой подавляющей ауры ни у кого нет. До сих пор мурашки по коже. Тэхен только продолжает стирать уже другую рубаху, неуверенно улыбаясь на становящиеся все откровеннее шушуканья омег, их смешки и красные щеки. Заведя разговор о страшном, опасном Чонгуке, естественно никто не мог пройти мимо его красивого лица и хорошо сложенного тела, без зазрения совести обсуждая отличные пропорции альфы при его же муже, потому что разговор сразу же переходил на других волков, не менее мускулистых и симпатичных. Тэхена другие мало интересовали, как и сам Чонгук, собственно, он лишь ставит в голове отметку, что этот альфа кто-то вроде аполлона в этой деревне, на которого все остальные хотели равняться, но никто не решался связываться. Даже гордость немного берет, что именно ему он достался и именно он с ним очень даже прекрасно уживается, не ломаясь под давлением скверного характера. Подбежавший и плюхнувшийся рядом с ним на колени с громким смехом Чимин лишь увеличивает гордость омеги за себя, потому что и он принимается бурно обсуждать чертовски неприятную холодность своего любимого Чонгук-щи, на правах близкого друга его семьи вываливая его грязное бельишко обществу, естественно в шуточной форме. — Я помню, как он плакал, когда потерялся в лесу, — демонстративно потирая глаз и кривя губы, вживается в роль он. — Ему тогда годков шесть было. Вот я его отчитывал, когда нашел, потому что четко, — он ребром руки воздух разрезает, вытаращив на него в возмущении глаза, будто там не пустое пространство, а голова самого альфы, — четко сказал, чтобы от меня не уходил. Но нет же, этот волченыш уже тогда никого не слушал. Омеги смеются искренне, подшучивают и подначивают. А Тэхен понимает, что они это делают из банальной любви к Чонгуку, потому что здесь собрались и его с Чимином ровесники, вероятно, выросшие вместе, и пара взрослых омег, что это самое взросление собственными глазами видели. Он еще раз поражается действительно семейным отношениям в этой стае и даже волнительно представляет на секунду, что и его вот так же примут, как своего. В прочем, долго мечтать омеге не пришлось, Чимин наваливается в его сторону и обнимает за плечи, покачивая их двоих из стороны в сторону. — Ну ничего, — продолжает он развлекать остальных, потираясь щекой о щеку Кима, что непонимающе вытаращился на него. — Сейчас у нашего прекрасного Чонгук-щи есть его не менее прекрасный муженек. Уж Тэхен-и его быстро перевоспитает, да, Тэхен-и? — все смеются, поддерживая его глупые реплики, а Тэхен только смущенно опускает голову, спасаясь от чужих взглядов за свисающей челкой. — Нет, вы видели, как Чонгук домой сейчас бежит? Только лапы и сверкают. А раньше? Раньше же его туда и силком не затащить было, — омеги кивают, припоминая, какие еще изменения заметили в альфе. — А что вчера было. У-у-у. Как он Тэхена на речке отмывал. На меня, чуть ли не самого близкого друга, вообще не обращал внимания, все поливая на этого, — он пальцем в комическом возмущении тычет в щеку Тэхена, — волчонка! А как он ворчал, ой-ей-е-ой! Вы хоть представить можете, что Чонгука будет заботить что-то, кроме стаи? — Будет тебе, — Тэхен смущенно отпихивает от себя омежку, еще больше раззадоривая остальных. — Мы просто делаем то, что должны. Это наш долг, как пары. Он правда так считает, и мнение его небезосновательно. Все его представление о семейной жизни состояло из того, что двое волков женятся, чаще всего по расчету, и просто живут друг с другом, делая вид, что рады этому. У кого-то получается менее идеально, чем у остальных, а кому-то удается, потому что вместе быть действительно комфортно, образы жизни совпадают, как в их случае. Так что он искренне не понимает, почему в кружке внезапно повисает неловкая тишина, омеги замирают, явно шокированные таким раскладом его мыслей, а потом Лиен качает головой и ласково выдает: — Это не просто долг, Тэхен. Наша природа заранее все продумала, каждому приготовив то, что он заслуживает. Это именуют судьбой. То, что вы стали парой, и есть судьба, она рассчитана на двоих, а для того, чтобы сполна насладиться всем, что вас ждет, и нужны чувства. Без них никакой союз не продержится и минуты. Поэтому не считай, что Чонгук просто сухо следует своему долгу. Им движет его сердце. — В реальности он еще сквернее, чем вам всем кажется, — только буркает Тэхен. Он хочет возразить еще, напомнить о их сегодняшнем положении, сказать, что никаких чувств не испытывает, но не находит нужных слов, так и замерев с рубахой в руках. Мысли почему-то все испаряются. — Альфы… Они как дети, — поддерживает Лиена взрослая омега. — Совсем не думают, прежде чем что-то сделать. Моя, когда мы только поженились, — она убирает со лба прилипшие прядки тыльной стороной ладони, — вообще мне отдыха не давала. Все хотела порадовать, приносила с леса всяких диковинных пташек на обед. А чтобы их поймать, это в какие дебри-то надо залезть. Помню, придет вся такая довольная с фазаном в руках, а сама гря-а-азная, одежда изорвана, вся в пятнах, — смеется. — Вот я на нее ворчала, а она обижалась. Не понимала, что мне только больше работы доставляла. Ну ничего, прижились друг к другу, прикипели, сейчас у нас уже два волчонка, дай Бог, третьего заведем. Так что и ты, — она поднимает на Тэхена золотистые глаза, мило улыбаясь, — если что, не обижайся на Гук-и. Он, пока молодой, еще беситься будет, а потом покорным станет, голову включит и хлопот меньше приносить будет. Альфы, они все такие. Ее поддерживают остальные омеги, вновь расшумевшись, как стая галдящих чаек, все вспоминая смешные истории со своими альфами. — Да, наверное, — неуверенно улыбается Тэхен, почти заканчивая стирку. Ему все же нравится эта атмосфера доверия и дружбы среди омег. Не хочется нарушать идиллию, воцарившую в кружке, в который подключаются еще оборотни, найдя интересными их беседы. Все смеются, вспоминая свои первые месяцы замужества, разговаривают об общих проблемах деревни, кто-то даже побаивается из-за грядущей войны, но его тут же успокаивают остальные, приговаривая, что их альфы со всем справятся. Тэхен завороженно слушает их, сам изредка поддерживает разговор, рассказывая, как правильно обороняться на случай чего, обещает даже научить, если никто не против. Он не знает, было ли такое взаимодействие между омегами в его поселении, потому что особо с ними не водился, но ему определенно нравится. Он ставит в голове галочку обязательно их научить базовой самообороне, понимая, что полностью на альф полагаться не стоит, сам в ответ почерпывая знания от них. Взаимовыгодный бартер получается. Пользуясь высоко взошедшим полуденным солнцем, омеги развешивают белье на веревки, радуясь теплому ветерку, что разгонял тучи. Тэхену приходится натянуть новую между деревьев рядом с домом, все гадая, где же Чон раньше стирал свою одежду, раз даже этого у него не имелось. Он долго искал в доме бечевку, найдя ее в ящиках в кладовой, отметив про себя, что там стоит прибраться попозже, потому что сейчас на повестке дня стоял вопрос сушки белья, пока солнце не ушло за набегающие вновь тучи. Проходящий мимо молодой альфа, представившийся Уджином, завидя потуги Тэхена натянуть веревку, вызвался помочь, хорошенько закрепив ее на крепких ветвях чуть выше головы омеги. Получив взамен благодарность и «Я в долгу не останусь», семнадцатилетний альфа с довольной улыбкой пошел дальше по своим делам, а Тэхен отмечает, что неплохо время от времени принимать от кого-то помощь, а не делать все в одиночку. Ему следует научиться поддерживать баланс в стае и тоже помогать всем, раз в будущем Чонгук станет вожаком, а он, следовательно, главным омегой, на плечи которого ляжет именно забота о членах общины. Спустя час, благодаря ветру, что хорошенько обдувал открытую местность, одежда полностью высохла, и омега с чувством выполненного долга заносит ее в спальню, чтобы разложить на кровати и аккуратно сложить. Что-то теплое разгорается в нем, когда он встряхивает в воздухе рубаху, распыляя так и не сошедший феромон, волк внутри подвывает, шкребя лапами по грудине, и так хорошо-хорошо становится, что даже в сон клонит. Тэхен, опять не сдержавшись, преподносит рубаху к лицу, зарывается носом в широкий ворот и с блаженством вдыхает. Пахнет Чонгуком. Запах этого альфы почему-то оказывал на него нереальное воздействие. Тэхен догадывался, что это из-за метки, отрицал даже перед самим собой, что привязывается, на слова Чимина о грядущей течке вообще не обращал внимания, как и на все никак не прекращающего играться с ним Чонгука, но в потребности в его запахе остановить себя не мог. Альфа, настоящий альфа, скулил внутри маленький омежка, заставляя и волка покорно улечься на брюхо, поджав уши и хвост. Тэхену плохо от этого запаха и хорошо одновременно, голова кружится и глаза сами по себе закатываются. Он вспоминает, что сегодня утром Чонгук его не метил, как делал это обычно перед уходом из дома, потираясь своими пахучими железами о его, потому что ушел он еще до рассвета, скулит из-за этого, понимая, что совсем не имеет запаха альфы на себе, поэтому оседает на кровать и зарывается в его одежду. Ему стыдно за себя, потому что, когда он находится в непосредственной близости к теплой ткани, еще и на краю кровати, где обычно спит сам Гук, со всех сторон окруженный его запахом, он несдержанно выдыхает, сгребая в кучу одежду. За Чонгука почему-то страшно становится, потому что альфа ушел, ничего не сказав, сорвавшись посреди ночи. Умом-то омега понимал, что бояться нечего, Чон отличный боец и сильный альфа, но все равно глупое, слабое нутро, раздражающее остатки сознания, тревожится, капая на расшатанные с утра нервы. Он даже себе признаваться отказывается, что, возможно, переживает и хочет увидеть Гука, вдохнуть его запах и наверняка знать, что он в поселении, цел и невредим. Ну или хотя бы просто запах, вкусный, опьяняющий и… родной (?), такой, какой нужен Тэхену именно сейчас. Омега чувствует мокроту в белье, ругается на себя за это, игнорировать пытается, обещая себе, что еще пару минуток вот так полежит и встанет, но искушение слишком огромной волной накатывает на него. Омега уже через минуту отчета себе в действиях не отдает, скулит тихонько, не в силах больше открыть глаза, и дышит, шумно дышит запахом влажной древесины, терпкого коньяка и леса, особенно когда вытаскивает из-под покрывала чонгукову подушку и обнимает, зарывшись в нее носом. От этого аромата ему спокойно становится, от нагретой солнцем одежды будто Чонгуком веет, и, зарывшись поглубже в ворохи одежды и одеял, он засыпает, будто заключенный в объятия своего альфы.

***

— В Западном лесу совсем не осталось пищи. Мои волки умирают, пока Север жирует. Юнги громко отпивает вино из железного кубка, со стуком ставит его на стол и, тыльной стороной ладони медленно вытерев нижнюю губу, поднимает взгляд гетерохромных глаз на сидящего напротив альфу. Намджун пристально следит за его действиями, сверкая голубыми глазами, молчит, слушая вожака, к своему кубку даже не притрагивается. В полумраке зажигается оранжевая точка и неприятный удушающий дым тонкой, длинной змеей разносится по комнате. Ким уже был тут в их первую встречу, когда пришел просить помощи. Он знает, что это дом Юнги, темный и мрачный, без единого окна. Все здесь пропахло табаком, горьким феромоном альфы и железом. Волков всегда пугал этот резкий, неестественный запах, даже рабочие в горах с тревогой и опаской добывали необходимую для жизни руду, которую почти сразу же обрабатывали в печах рядом с месторождениями, превращая в чугун. Намджун и представить себе не мог, что кто-то может так спокойно уживаться с запахом, заставляющим всех остальных ловить панику. Даже взрослому и сильному альфе здесь становится не по себе. — Все зверье ушло из этих мест из-за засухи, — хрипит Юнги, гладя свои пальцы с тремя перстами, добытыми, видимо, в бою. Намджун даже в полумраке замечает самый крупный из них, сверкающий на среднем неестественным блеском. — Последние пять лет мы не живем, мы выживаем. Вожак Западного леса вызвал альфу к себе на переговоры почти сразу же, как два волка оказались на его территории. Условием Намджуна было выдать в первую очередь им гостевой дом, которых в поселении было всего два, и то, он догадывался, что таковыми они стали, опустев после смерти прежних хозяев. Он оставил Джина отдыхать и набираться сил, а сам отправился с преподнесением к Юнги, намереваясь обсудить их дальнейший план. Вот только того, что Мин начнет рассказывать про дела их края, он никак не ожидал. — Это… очень печально, — отвечает Намджун, потирая уродливый шрам на шее. — Мне очень жаль. — Сдалась мне твоя жалость, — усмехается вожак, кулаком подперев голову, пока папироса медленно переходит из одного уголка его рта в другой. — Показывай лучше, что принес, герой-любовник. Намджун давит рычание в груди, закусывает даже изнутри щеки, при этом хмуря брови, но приказа безоговорочно слушается. Он достает из небольшой кожаной сумки, что все это время лежала у него на коленях, перевешанная через плечо, сверток. Джин заботливо завернул важную реликвию в полотенце, прежде чем нести ее на такое расстояние, опасаясь повредить. Ожерелье оказывается на середине продолговатого стола, сверкая в темноте таким же мертвым блеском, как и кольцо на среднем пальце Юнги. Селениты переливаются серебристо-голубым свечением, притягивая к себе взор. Мин дергает уголком рта, вновь перегнав папиросу, и тянет ладонь к камням, вставленным в выемки по краям серебряной дуги, пальцами оглаживает их гладкую поверхность, проводит по пустующей самой большой выемке в центре, и наконец поднимает ожерелье, оценивая его увесистость. Намджун завороженно следит за его движениями. Из-за мягкого свечения бледная кожа руки принимает голубоватый окрас, а перстень становится четко различим. Альфа видит такой же лунный камешек на нем, точно так же сияющий в полумраке. Он сначала думает, что это часть реликвии Запада, но тут же избавляется от этой мысли, логически сообразив, что камешек слишком мал для выемки в ожерелье. — Это и есть тот Омега? — спрашивает Юнги, отдавая реликвию подошедшему к столу пареньку с деревянным сундучком в руках. Ожерелье кладется на бархатную подушку в сундучок, и тот плотно закрывается, исчезая вместе с юным альфой, его принесшим, в глубине дома вожака. Намджун боковым зрением следит за ним, закусывает губу и сжимает кулаки. Возможно, он пожалеет о своих поступках, но это будет потом. Сейчас он должен восстановить свою честь и вернуть своего омегу. Хотя, на счет второго он еще как сомневался. Во-первых, Тэхен сам дал понять, что не разделяет его взглядов, предпочтя Намджуну врага, а во-вторых, он уже наверняка повязан черным волком. Альфе до скулежа больно от обоих этих фактов, будто тысячей острых клыков, впивающихся в сердце и легкие, нарушая их функцию. Ему дышать становится трудно и ярость берет нечеловеческая от одной только мысли, что он проиграл врагу и своего омегу, и свою стаю, и свое достоинство. Он непременно должен взять реванш, уже из чистого упрямства, потому что просто так уходить с поля боя не намерен. Этот Чон Чонгук еще пожалеет, что вообще родился на свет. — Нет, это не он, — сухо отвечает альфа. — Этот омега пожелал следовать за мной, поэтому попрошу обеспечить ему такую же безопасность, как и мне. Его голос звучит как сталь, такой же твердый и непоколебимый. Таким тоном он обычно отдавал приказы, мотивировал солдат на бои, решал важные дела. Когда в нем включалась эта строгая сторона, выработанная годами жестких тренировок и упорством, все остальное просто отключалось. Эмоции, чувства, приоритеты, — все ненужным хламом валилось к ногам, оголяя лишь неломающийся стержень настоящего воина, созданного убивать. — Как скажете, командир Ким, — Юнги откидывается на спинку стула, пальцы сложив в замок на столе, и выпускает в воздух струю дыма. — Помнится, вы обещали поведать мне о планах вашего правителя. Несмотря на едкость в чужом голосе, Намджун чувствует, что его уважают, в его знаниях заинтересованы и готовы слушать. Он облизывает пересохшие губы и стреляет в вожака ярко-синим взглядом, приготовившись излагать планы Восточного поселения. — Несомненно.

***

Намджун покидает дом Юнги лишь под самый вечер, почти весь день проведя за разработкой стратегии. Он всю жизнь занимался составлением планов, имеет отличный опыт в атаках и еще больший в защите. Все благодаря частым нападениям на их рудники стаи, живущей по ту сторону гор, так что с самого поступления на службу Ким, помимо физических боев, еще и хорошо научился шевелить мозгами, поразив собой даже самого Мин Юнги. Когда он шел на переговоры, было пасмурно и моросил мелкий дождь. Сейчас же небо окрасилось в красивые закатные краски, здесь, на Западе, утягивая кажущееся еще большим солнце за линию горизонта, отлично виднеющуюся за низкорослыми деревьями. Альфа неспеша проходит по поселению, один, без охраны, разглядывает здешние дома, небольшие огородики с рассыпающимися заборчиками, местный народ и его разношерстность. Здесь никто не отличался особо ростом или крупным телосложением, наоборот, низкие, худощавые оборотни с болезненным видом, кое-где показывались в своих дворах, выполняя работу. Намджуну жаль их становится искренне, особенно когда свора ребятишек проносится мимо него, опасливо оглядываясь на массивность его тела, и визжащей толпой по тропинке несется за угол, как раз к гостевому домику. Оттуда доносятся еще более громкие визги и знакомый смех. Альфа вздыхает, заранее представляя ожидающую его картину, но с пути не сходит, заворачивая за угол. Джин в выданной ему широкой рубашке и облегающих штанах, закатав их до самых колен, носится босиком среди толпы детей, в мокрой траве и лужах гоняя скомканные в подобие мяча тряпки. Дети с визгом пытаются на него залезть, отобрать игрушку, бегают за ним и смеются, даже если достать даже до середины туловища омеги у них не получается. Джин весь буквально светится, визжит не хуже малышни, будто серьезно с ними ругается, призывая не жульничать и грозя пальцем. У него пепельные волосы во все стороны летают, подпрыгивают от каждого движения, лицо красное, но счастливое, одежда, что не по размеру пришлась, красиво развевается, не смотря на то, что обладатель ее чуть ли не падает в грязь лицом, то и дело спотыкаясь о мелочь под ногами. Намджун складывает руки под грудью и почему-то слишком долго пялится на все это визжащее безобразие, слишком поздно спохватившись, что улыбка растягивает его губы. Понимает он, что как пугало огородное лыбу давит только после того, как Джин ему машет, заметив-таки, отвязывается от детей, и так же, босоногий и растрепанный, топает навстречу, хлопая себя по красным щекам. Альфа в лице меняется, стряхивает с себя непонятно откуда взявшееся выражение лица, и приветствует омегу в ответ. — Как все прошло? — у Джина рубашка спадает с одного плеча, оголяя острую ключицу, он ее невзначай поправляет, прекрасно зная, что Намджун ниже глаз никогда смотреть не будет, ему просто не интересно. — Лучше, чем я думал, — без особой охотки отвечает тот, уводя взгляд в сторону. — Я смотрю, тебе здесь рады. Уже и компанию завел. — А, ты про этих шмакодявок? — омега смеется, махнув рукой в сторону все еще бегающих за «мячом» детей вперемешку с волчатами. — Они сами пришли. На иностранца же поглазеть всем интересно. Ну и поигрались. Джин любил детей. Не то, чтобы он это как-то афишировал и, тем более, признавал, но малышня всегда к нему сама тянулась. В Восточном поселении у него на шее целый детский сад висел, которых он часто брал с собой в лес по травы, иногда по ягоды, ибо непослушную детвору как-то надо было занять, чем уставшие родители заниматься никак не хотели, благополучно сплавив потомство на приемника лекаря. А тот и не против болтать даже с несмышленышами, рассказывая, где какая травинка, от какой хвори она может помочь и где ее искать. Плевать, что детям были мало интересны его слова, они больше безобразничали в лесу, безнаказанно балуясь, все же лучше такая компания, чем одному, и тем более со стариком. Джин с детства не любил одиночество, может у него и были на то свои причины, никто толком не знал, но все знали о чрезмерной болтливости омеги. Намджун очень хорошо знал, проведя рядом почти всю жизнь. Ну что ж поделать, если он такой, какой есть, любит почесать языком. Хотя бы его речи не раздражают, голос красивый. — Хорошо отдохнул? — не найдя, что ответить, переводит тему альфа, взглянув на деревянную стену домика, у которого они стояли. Последние лучи солнца заливают собой дерево, играя на фоне его обветшалой текстуры. — Да разве же внутри отдохнешь. От каждого шороха как от лешего подскакивал, — Джин себя за плечи обнимает и ежится, дуя при этом губы. — Страшно внутри как-то. Неуютно. — Во всяком случае, лучше, чем во втором, — Намджун улыбается, припоминая выбранные для себя хоромы. — Не волнуйся, пока ты тут будешь спать, никакой леший к тебе не явится. Джин растерянно улыбается на то ли шутку, то ли серьезные слова. По Намджуну непонятно было, что у него на уме, а, зная его характер и сдержанность, то и просто улыбка — уже целый прорыв эмоций. Он редко улыбался, еще реже показывал свое счастье, причин особо не было. А тут на тебе, двойное комбо, и причина каждой — никто иной как Джин. Аж непривычно. — Да уж, — из-за глупой неловкости слова в голову не лезут, нужное направление речи не выстраивается. — Погоди, что значит я буду спать? — внезапно озаряет омегу. — А ты? — А я в другой пойду. Он здесь, недалеко. Похуже немного этого, но пойдет. Похуже — мягко сказано. Там буквально бичевник, будто весь хлам поселения сносили именно туда, вдобавок приправив штормом. Иначе хаос, царящий во втором домике привыкший к чистоте и порядку Намджун никак объяснить не мог. — Ну уж нет, — возмущается Джин, снова дуя губы. — Один я спать здесь не буду. — А где же тогда? — снова улыбка, третья за пять минут. Ким на нее смотрит, как на нечто сверхъестественное, даже глаз дергается. Не подменили ли альфу в том домике вожака? — Да хоть на крылечке у тебя, — не особо вдумываясь в свои слова, буркает он, пристально разглядывая чужие сложенные под грудью руки, на которых натянулась ткань рубахи, просвечивая очертания мускул. — Нет, я серьезно, без тебя я на ночь не останусь. Мало ли кому приспичит пролезть ко мне. — Не уж-то Лешего боишься? — коронный выстрел, шутка. Намджуна точно подменили. Джин на него с прищуром косится, оценивает ситуацию, сталкиваясь с довольной отчего-то миной, и выдает: — Может и Лешего. Вдруг приспичит его поглазеть на Восточную омегу. Не видел же никогда. Кто ж меня защитит тогда, если ты в другом домике дрыхнуть будешь? — Предлагаешь взять тебя к себе? — Скорее наоборот, приглашаю в свои хоромы, — он принимает серьезное выражение лица и хмурит брови, бесстрашно заглядывая в расширившиеся немного от удивления глаза, — Я не тупой, второй дом видел. Ты же сам на крыльце там спать будешь, брезгливый ты наш. Уж лучше со мной заночуй, и мне спокойнее будет. Намджун отчего-то не перечит ему, сражая в пятый раз коротко растянувшимися в улыбке губами, соглашается на предложение и даже хлопает по плечу, прежде чем уйти довольным медведем в дом. Джин еще несколько минут стоит в ступоре, не понимая, что же с ним приключилось. Его оглушает стук собственного сердца и лицо уже красное не от бега с детьми. А бархатцы-то цветут в августе.*