Глаза цвета лунного камня

«Между льдом и пламенем»

— В знак своей покорности Мин Юнги преподносит Вам реликвию Западного Леса, — советник вынимает из своей сумки деревянный сундучок, увитый диковинным плетением, и, раскрыв его, выставляет в центр стола, представляя всеобщему взору большой лунный камень, что переливается и сияет даже при дневном свете, заполняющем комнату. — Утерянное ожерелье, ставшее символом объединения двух стай, находится у нашего повелителя. Он желает видеть Вас на своей территории, чтобы лично присутствовать на этом великом событии, способном изменить нашу историю и наши жизни. — Что ж он сам не пришел сюда? — усмехается вожак Восточного поселения, откинувшись на стуле. — Заключили бы здесь и сейчас. Переговоры начались относительно недавно, но напряженная, удушающая атмосфера уже успела натянуться в комнате, сейчас напоминающей клетку с самыми опасными зверьми, чуть что, готовыми вцепиться друг другу в глотки, ведь поводья, их удерживающие, на самом деле являются пустыми словами о мире и согласии. — Вместо себя он отправил своего преемника, — советник ладонью указывает на сидящего возле себя альфу, взмахнув в воздухе широким рукавом золотистого кимоно. — Командира Кима. Он имеет все права вожака. Седовласый старик усмехается вновь, уже горько, столкнувшись взглядом со своим бывшим воином, хотя все переговоры так старательно игнорировал его присутствие. Намджун кивает, поджав губы, молча встречая вызов в сияющих синевой глазах вожака. Он догадывается, о чем тот думает. Не смог подобраться к трону в Восточном поселении, утратив шанс брака с наследным омегой, и тут же переметнулся к врагу. Звучит как самая настоящая правда, логичное объяснение истории, каждый в комнате с ней согласен, вот только Намджуну искренне плевать. Юнги сам наделил его этими правами, изначальные свои мотивы он лично прекрасно знает, так что какая разница, под чьим командованием ходить, лишь бы отвоевать свое. Хотя, с каждой секундой он убеждается все больше в мизерности своих шансов, прожигаемый настоящим пожаром ярко-желтых глаз, обладатель которых, скрестив на груди руки, стоит поодаль от стола, у входа, наблюдая за движением каждого, чтобы никто ничего не выкинул лишнего. В особенности Западные. Намджун сидит к нему спиной, но затылком ощущает всю ненависть, адресованную ему, чувствует гневные феромоны альфы, подавляемые, но четкие, смешавшиеся со сладким и таким родным сердцу ароматом цветения. В Намджуне и в самом гнев бурлить начинает, стоит подумать о своем омеге, насильно отданном в лапы этого чудовища, сердце кровью обливается, вспоминая вид разбитого, растерянного и явно несчастного Тэхена, представшего перед ним вчера. Не таким он знает этого омегу, не таким слабым и немощным. — Где гарантия того, что Мин выполнит условия мира? — скептически изгибает бровь Чон старший, дернув густыми усами. — Их нападки на мою территорию лишь увеличиваются. Как вы это объясните? — В Западном лесу совсем не осталось пищи, — Намджун переводит холодный взгляд на другого вожака. — Мин просит вас не столько о союзе, сколько о помощи. — Его владения огромны. Неужели ему мало их? — спрашивает Восточный. — Южный Лес давно пуст. Там не водится никакого зверья, — парирует альфа. — Западный близок к его состоянию. Мы всего лишь просим разрешить охоту на ваших владениях, взамен открыв доступ к нашим. Не делить больше лес. Чонгук усмехается себе под нос, комично цыкнув. Как же быстро этот Намджун переобул тапки, что своих бывших врагов уже считает союзниками. Чертов предатель. Будь он из Северного поселения, Чонгук с ним разобрался бы без каких-либо вопросов. С предателями вообще никакие разговоры не положены. Он поражается, как господин Ким спокойно сидит, не подавая виду. Хотя, он все же чувствует гневные нотки в густом феромоне, усмехаясь и им. Как же глупо все выглядит. Самые важные люди всего Великого леса спорят над обыденными вещами, примитивно не желая уступать. Какой-то частью мозга Чон понимает, что Западным правда нужна помощь, иначе они не стали бы посягать на чужие территории, но делиться своей, позволять хозяйничать в своих владениях никому не придется по душе. Меченое трогать не принято, делиться им нельзя, оно неприкосновенно и священно, территория — залог целостности и богатства стаи, ее жизненный источник и предмет гордости. Позволить пользоваться ею другим — равносильно потерять. Но перемирие нужно всем, война окажется губительнее простой дележки. — Южный лес и вправду пуст. Даже ветер в нем не водится, — вмешивается в дискуссию Гук, опустив до этого сложенные под грудью руки, и подходит к столу, где разложили карты местности. — Зверье не суется туда по неизвестным причинам. Если хорошенько изучить ту местность, мы могли бы развести там новую популяцию, насильно загнав пару голов. Кто бы мог подумать, что он будет помогать своему сопернику. Чонгуку смешно. Но зато он скорее от него избавится, выпроводив со своей территории, и сможет наконец заняться своими делами, своим омегой в первую очередь. Если сделать этот унизительный шаг, если прогнуться немного сейчас, то в будущем он не только отвяжется от этих паразитов, но и поставит их в прямую зависимость от себя, ведь именно он спасет их от голодной смерти. — Мы тоже не против этой затеи. Юг — хорошая территория, земля должно быть отлично отдохнула от прошедших там много десятилетий назад пожаров, — изрекает Восточный вожак. — Вот только, что Запад может дать взамен? Я наслышан, что даже воды в том лесу катастрофически мало. Чем вы отплатите? — Действительно, чтобы что-то получить, нужно дать взамен, — соглашается Северный. — Чем вы нас порадуете кроме рабочей силы? Говорят, к Мину стекаются все бродячие одиночки. — Вот именно, что рабочая сила, — мягко поддакивает советник, миленько улыбаясь, явно подстраиваясь под ситуацию. — Она никогда не бывает лишней. Намджун сжимает челюсти, отчего его скулы ярко прорисовываются и желваки начинают ходить на висках. Этот спектакль начинает ему надоедать, как и победно усмехающийся Чонгук, специально обошедший стол, чтобы встать между двух вожаков, напротив послов. Альфа голову высоко задрал и губы растянул в кривой улыбке, приподняв только один уголок. Ждет, когда Ким начнет унижаться, подобно советнику, ластиться, вымаливая разрешение на жизнь. Намджун до такого никогда не опустится, прочный стержень гордости не позволит, сейчас заставляющий держать спину прямо и голову высоко, не позволяя давящей ауре принизить и себя. Он привык решать вопросы делом, а не пустыми трепками, привык, что его безоговорочно слушают и выполняют его условия. Он давит рычание, с вызовом глядя на Чонгука, что скалится в ответ. В этот момент схватка идет только между ними двумя, вся комната растворяется вместе с присутствующими, оставив вечно враждующие лед и пламя, не желающие друг другу уступать. Эта схватка будет длиться вечно, пока один из них не падет, не простится с жизнью, признав поражение. Чонгук уверен, что этим неудачником будет именно Намджун, потому что однажды уже почти сравнял его с землей, вот только этот гад оказался живучим, его добить нужно поскорее, пока не начал паразитировать вновь. Чон знает о своем превосходстве, знает, что победит в любом случае, и эта мысль дает ему самоутвердиться, почувствовать прочную почву под ногами. Однако Киму удается выкрутиться. Он вынимает козырь из рукава, который пронес в игру с самого начала, сильный и беспроигрышный. — Золото, — чеканит он каждую букву, обратив все взоры на себя, пока его собственный адресован только Чонгуку. — Мы откроем вам путь к богатым залежам Западного леса. Поверьте, оно водится не только в горах.

***

— Намджун целыми днями пропадал за пределами поселения. Они там все выискивали что-то, — продолжает болтать Джин, развалившись на стуле. — Он так и не сказал что. А я от скуки начал латать местных. Их там целая туча, самый разный народ. Оказывается, мир за пределами Леса просто огромен. На границах Запада даже море есть, за которым есть еще один лес, за ним еще и еще. Как и за нашими горами, там живут свои стаи, враждуют или мирно соседствуют. И так до бесконечности. На столе стоят три полупустые чашки с чаем, давно остывшим, и несколько погрызенных долек лимона, оттуда выуженных. Чаепитие плавно перетекает в посиделки старых знакомых, рассказывающих о своей жизни. Хотя, это больше напоминает чтение лекции по последним событиям биографии Ким Сокджина. Омеги внимательно слушают каждое его слово, жадно впитывая в себя новую информацию. Западная стая предстает перед ними совершенно с иной стороны. Оказывается, Мин принимает в нее беженцев и отшельников, расширяя свои силы за их счет, взамен давая им кров и защиту. По словам Джина, хоть тип этот мрачный и нелюдимый, о своем поселении он заботится изо всех сил, даже лично встретился с омегой, поблагодарив за оказанную им медицинскую помощь раненным. — Они выращивают табак и мелкие овощи. Климат там суровый, солнца почти нет. Поэтому и кожа у них у всех бледная и руки жесткие. У Юнги особенно. Я, когда пожимал, подумал, что прикасаюсь к мертвецу, — Джин морщится, все вспоминая вожака. — У него гетерохромия. И глубокий шрам на правом глазу. И он отчего-то любит металл. Больной на голову. Рассказывает в деталях, специально, потому что видит, как Чимин напрягается каждый раз, стоит чужому имени сорваться с его уст, и внимательнее вслушивается, хмуря брови. Отчего-то ему кажется, что этому миловидному омежке есть, что скрывать, что Западный вожак ему явно интересен, в каком то смысле не было бы, поэтому не скупится на описания. Подтверждается догадка Кима, когда он опускает взгляд на руки омеги, что начинает переодевать свой перстень с пальца на палец. — Вот же! — он неожиданно хватает Чимина за руку, на что тот пугается и вздрагивает, почти вскрикнув. — Я видел у него точно такое же кольцо. С лунным камнем. Это какая-то популярная вещь? Тэхена тоже любопытство одолевает, стоит услышать интересную находку друга, он тоже давно хотел узнать о таинственном кольце. Вот только Чимин, видимо, его не разделяет, дернувшись и прижав руки к груди, будто пряча самую ценную вещь на планете. Он одаривает ничего не понимающего Сокджина безумным взглядом, дышит шумно, дергая плечами, явно находясь на грани истерики. Его рот приоткрывается, и нижняя губа дрожать начинает, как и все омежье тело, будто одоленное лихорадкой. — Повтори, — хрипит он, шумно сглотнув. — Кольцо находится у Мина? — сам себе отвечает сиплым полушепотом. Джин медленно кивает, постепенно осознав, что что-то сделал не так. Убеждается окончательно он после брызнувших слез из глаз омеги, что падает со стула на пол, и подорвавшегося к нему Тэхену, резко заключившего его в свои объятия. Все произошло так быстро, что Ким даже среагировать должным образом не сумел. — Вот же ублюдок, — горько всхлипывает Чимин, с силой сжимая рубаху в области груди и пряча исказившееся в плаче лицо у Тэхена на плече, содрогаясь в стремительно накатывающей на него истерике. Слышать ругательства от всегда доброго и милого Чимина Тэхену в новинку, удивляет и вгоняет в шок, но эти мысли тут же сметаются искренней жалостью к омеге и непониманием. Он догадывается, что с этими кольцами связана какая-то болезненная история, но не решается спрашивать какая. Испуганный Джин подрывается за водой, быстро принеся ее в чашке и передав Тэхену, что пытается отпоить друга, намереваясь как можно скорее успокоить его, пока тот давится своими слезами и всхлипами, отказываясь от питья. Сокджин тоже падает на колени и обнимает Чимина со спины, прекрасно понимая, что это лучший способ успокоить любую омегу, нежно гладит его по плечам и шепчет успокоения. Кто бы его точно так же обнял, потому что у самого рыдания к горлу подкатывают, давно сдерживаемые, а сейчас, будто на спусковой крючок, именуемый чувством вины, нажали и все, прорвало дамбу. Последней каплей становится ставший слишком чувствительным Тэхен, позволив себе всхлипнуть вслед за друзьями. Так омеги и начинают плакать, прижавшись друг к другу, словно клубок котят, поочередно делясь скопившимися переживаниями и без слов помогая друг другу с ними справиться хотя бы морально. — Все из-за этих альф, — злобно фыркает Джин, вытирая ладонью свои мокрые щеки, на что омеги со шмыгом соглашаются. — Тупицы. Больше никто ничего не говорит, погрузившись каждый в свои душевные терзания: Джин в настоящее положение с Намджуном, Тэхен в свое будущее с Чонгуком, а Чимин в прошлое, казалось бы, зажившее давным-давно, но сейчас снова ожившее самым ужасным кошмаром.

***

— Отныне мир царит на просторах этого леса, — торжественно заключает вожак Северной стаи, поднявшись со своего места, пока остальные присутствующие устремляют на него свои выражающие почтение взоры. — Да будет так. Намджун поднимается следом, протягивая сначала Чону, а затем Киму руку для пожатия. Затем альфа принимает из рук Чонгука кинжал и, подождав, пока в центре стола не окажется кубок с водой, полоскает им по своей ладони, пуская густую струю темной крови в него. В идеале это должен был сделать сам Мин Юнги, но волки решили не медлить, поэтому кинжал передается в руки Северного вожака, который повторяет процедуру, а за ним и Восточный. Кровь смешивается, окрасив воду в ядовито-красный, советник Чон спешит взять бокал в руки и, взболтав его, хорошенько размешав содержимое, поднимает высоко над головой, придав виду всю торжественность, на которую только был способен. Перемирие заключено.

***

Чонгук смеряет Намджуна недоверчивым взглядом, провожая из дома вожака. Что-то в нем чувствует подвох от этого альфы, но он не разрешает себе никаких действий, хотя бы не сегодня, когда намечается пиршество по случаю объединения стай. Птица на Запад была отправлена еще утром, так что к вечеру ожидается приход дальних гостей. — Не нравятся они мне, — ворчит он, оставшись с отцом наедине. Мама хлопочет бесшумно где-то на фоне, открывая окна, чтобы прогнать застоявшийся тяжелый воздух, пропитанный крепкими феромонами, ворчит тихо себе под нос и прибирается. Омеге физически тяжело здесь находиться, но она стойко терпит, наводя порядок в своем доме. Чонгук ею молча восхищается, пока садится за стол напротив отца, на место Западного советника, специально игнорируя стул, на котором сидел Намджун. Он его брезгливо задвигает ногой, феромоны неосознанно выпускает, стараясь перекрыть чужие, пометить свою территорию, и фыркает. — Кажется, ты больше переживаешь за своего омегу, — усмехается вожак, привычно поглаживая длинную бороду, что у него уже достигает груди. — Слышал от матери, вы повздорили. Не можешь держать его в узде? — Не в этом дело, — вновь фыркает Гук, руки сложив в замок перед собой и опустив голову. — Со своим омегой я сам разберусь. Меня больше волнует этот Ким Намджун. Я сомневаюсь, что пришел он с исключительно чистыми намерениями. От него веет опасностью. — Тем не менее, союз уже заключен, — скептически подмечает старик. — Это ведь он сорвал помолвку, — Чонгук кивает, стиснув зубы. — Обычно, такие дела непростительны, но, раз уж он теперь под крылом Запада, то отношение к нему придется изменить. Не волнуйся, — усмехается он, заслышав рокот из груди сына, — на твоего омегу зариться он не имеет права. Метка не позволит разрушить Ваш брак. Не будь настолько не уверен в своих силах. Чонгук злобно зыркает на отца, но молча сносит подколку. В своих силах он и не сомневался. Дело было в чем-то другом, но в чем именно понять он никак не мог.

***

Тэхен снова оседает на колени почти сразу же, как поднимается с пола, и болезненно стонет от болей, скрутивших живот. Омегу тошнить начинает, и голова кружится, так что двое других незамедлительно отводят его в спальню, укладывая на кровать. Как бы позорно не звучало, но Киму становится в разы легче, когда голова касается чонгуковой подушки, и он, поджав коленки к груди, шумно вдыхает породнившийся аромат, успокаивающий бушующие внутри гормоны. Чимин понимающе гладит его по голове, усевшись с краю кровати, пока Джин, расположившись у изножья, с любопытством рассматривает спальню молодоженов. Убранство не самое богатое, не пестрит роскошью и изобилием диковинок, как того следовало ожидать от дома наследников двух стай, но внутри миленько и уютно, феромоны отлично сочетаются между собой и от каждого угла веет светом и теплом. Он убеждается, что здесь его другу ничего не угрожает, что попал он в надежные руки, радуется мысленно, но ничего не говорит, выслушав рассказ о ссоре с Чонгуком. Омежья компанейская истерика продлилась относительно недолго, завершившись тихими откровениями на все том же кухонном полу. Наверное Тэхен, сидевший в одной рубахе и белье на холодных половицах, умудрился застудить себе все, вот и корчится сейчас от боли и слабости. Хотя, по его обострившемуся как никогда аромату, Джин давно понял, что у того течка не за горами, в глубине души он даже сочувствует другу, потому что они у него всегда проходили болезненно, нерегулярно и отлично от стандартных омег, истекающих стабильно дважды в год. Тэхен мог вообще не течь несколько лет подряд, а потом сваливался с адскими болями недели на две, которые Джин, как лучший друг, проводил рядом с ним, отпаивая отварами и отвлекая разговорами. Намджуна к юному наследнику никогда не подпускали, что, несомненно, радует Сокджина и по сей день, хоть он в этом никогда и никому не признается. Все же, предыдущие течки у Тэхена проходили легче, ибо альфу он до этого не пробовал, а эта ожидается сверхчувствительной и болезненной, потому что теперь он обладает меткой и чужими феромонами в своей крови, толкающими тело к своему хозяину. Джин вообще поражается, как он все еще не воет волком по своему альфе, молча терпя уже приносящую существенный дискомфорт боль. Видимо, гордость не позволяет, усмехается омега про себя, припоминая, что парочка эта сейчас в положении ссоры. Уж очень весело им сегодня будет. Чимин гладит Тэхена по волосам до тех пор, пока тот не перестает скулить, с силой прижимая чонгукову подушку к себе, зарываясь в нее носом. Спустя минут пять приступ отпускает. Он впервые видит Кима настолько слабым, жалеет его искренне, но не знает, как помочь. Омега и сам находится в состоянии подавленной мякоти, размазанной по поверхности чего-то твердого, никак не находя сил собрать себя в кучку. Ему уйти хочется и просидеть остаток дня в одиночестве, но разум понимает, что с этими омегами ему будет куда лучше, да и ослушаться приказа Чонгука следить за Тэхеном, хоть у того ничего в нынешнем его состоянии натворить все равно не вышло бы, он не мог. Тем более он оказывается единственным, кто способен выпроводить Чонгука, грозной тучей идущего к себе домой. Альфа сначала не понимает и злится, насильно намереваясь оттолкнуть вставшего на пороге Чимина и войти внутрь, но тот настойчиво не впускает его, обосновав это тем, что к Тэхену сейчас лучше не подходить, заговорчески подмигнув. Чонгук с максимально тупым видом остается стоять перед захлопнувшейся перед носом дверью, искренне не понимая, почему его не пускают в собственный дом к собственному омеге, и даже обозлиться толком не может, обиженно раздувая ноздри. Может он поговорить хотел, а ему не дают. Разочарованному альфе остается покинуть крыльцо, оставшись ни с чем, и пойти готовиться к вечеру, помогать таскать столы и носить воду для котелков на уже горящий на центральной поляне костер, на котором свободные омеги начинают готовить блюда для пиршества. Впрочем, Тэхена он все равно видит, спустя пару часов, занятый подготовкой запаса дров для кострища. Точнее, кучку омег, вышедших, видимо, прогуляться, вытянув вялого, похожего на вареный овощ Тэхена с собой. Тот идет неохотно, без особого интереса рассматривая занятых в приготовлениях оборотней, останавливается, когда к ним подходит другой омега и втягивается в беседу. Чонгук пристально за ним наблюдает, оставив топор воткнутым в полено, вытирает тыльной стороной ладони пот со лба и шумно выдыхает, потому что сложно становится контролировать себя и не подорваться к омеге. Аромат Тэхена он ощущает даже с приличного расстояния. Тэхен его тоже замечает, отвлёкшись от разговора, теряется на секунду и тут же отворачивается, уводимый остальными омегами с поляны. Чонгук фыркает и возвращается к своему нехитрому делу, вновь занося топор над головой и раскалывая очередное полено. Не хочет на него смотреть, и не надо, обойдется. Откуда ему знать, что Тэхен чуть на землю не рухнул от одного вида потного альфы с блестящим на солнце обнаженным торсом, на котором каждая мышца перекатывается под медовой кожей от малейшего движения, и, если бы не Чимин, вовремя схвативший его за руку и уведший за собой, точно бы развалился прямо там же. На ум сразу лезут далеко не хорошие картинки, от которых дышать становится тяжеловато и в горле пересыхает, но омеге не дают слишком глубоко уйти в свои мысли остальные, в частности Чимин, утаскивающий его к самому эпицентру готовки, обосновав это тем, что авось там пригодятся. Все же лучше, чем слоняться без дела. О том, что омежка сделал это, чтобы не сталкиваться с альфами, встретившимися на пути, Тэхену знать не обязательно, как и то, что Джин от них отбился как раз для того, чтобы не дать Намджуну, видимо поставившему себе цель во что бы то ни стало поговорить с Тэхеном, уверенно направляясь к ним, осуществить это. Сокджин привлек все свое умение строить из себя максимально недалекого, чтобы отвлечь альфу и увести в противоположную сторону, якобы прося помощь. Из них с Чимином получается отличная команда. На общих приготовлениях они все же пригождаются. Тэхену дают простейшую работу, заключающуюся в складывании салфеток для сервировки стола, с которой он с хмурым видом с горем пополам пытается справиться, усевшись у стены одного из домиков, приближенных к центральной поляне. Оборотни уже выставили столы в два длинных ряда, застелили их скатертями и выставили вазы с цветами и свечи, не позволяющие мраку опуститься на пиршество. Пока молодые альфы, кто попарно, кто в одиночку, таскали скамейки и лавки, омеги накрывали на стол, расставляя холодные закуски и приборы, шумно переговаривались, делясь новостями с пришедшими с Восточной стаи оборотнями и знакомясь с Западными. Напряженная атмосфера постепенно растворялась за смехом и начавшейся литься откуда-то музыки: несколько альф достали струнные инструменты и начали играть известные во всем Лесу мелодии, зародившиеся еще давным-давно, примерно в те времена, когда стаи еще не разделились и Лес был единым целым. Тэхен сам на себя злится, складывая очередную салфетку в треугольник, чтобы уложить в общую стопку, которую забирает одна из омежек, дабы разложить на каждое место. Ким до этого ни на каких пиршествах подобными мелочами не занимался, всегда выполнял либо сложную работу, либо встречал гостей, чем сейчас, наверное, и занимается Чонгук. Он злится на свое состояние, потому что любые попытки подняться и сделать хоть что-то стоящее, сопровождаются головокружением и болями в животе, поэтому Чимин настоятельно попросил его сидеть, раз он так хочет помогать, и заниматься этим безобидным, но важным делом. Сам омега сидит рядом и тоже складывает салфетки, скрашивая его досуг собой. Джин так и не вернулся к ним, видимо уйдя со своими знакомыми с Восточной стаи. Тэхен бы пошел с ним, если бы не, опять же, ухудшающееся с каждым часом состояние. Перед уходом Ким все же поинтересовался, переживая за друга, не лучше ли ему провести вечер в доме, но Тэхен наотрез отказался, понимая, что упускать шанс присутствовать на таком великом для их истории вечере, он просто не может, перетерпит как-нибудь. С Западной стаи прибывают волков десять, самых приближенных к Юнги, разумеется, без него самого. Чимин на них с опаской косится, сжимая губы, что не ускользает от Тэхена, напрягается весь, но виду не подает. Он так и не поделился о своих переживаниях как таковой, Тэхен не стал расспрашивать, решив не давить. Если омега захочет, он сам все расскажет, в будущем. С первыми сумерками пиршество начинается, оборотни собираются вместе, усаживаются, мешаясь друг с другом, так что поляна превращается в сплошное разношерстное нечто, и принимаются за еду, от обилия которой ломились столы. Тэхен, еле волоча ноги, усаживается рядом с мамой Чонгука, по правую сторону от него возникает Чимин, чуть поодаль, через несколько оборотней, садится Джин. В компании ближайших омег ему комфортно, гораздо спокойнее, нежели сиди он сейчас рядом с Чонгуком. Впрочем, то, что альфа располагается напротив, между двух вожаков, не шибко-то меняет ситуацию. Благо, Чон на омегу внимания особо не обращает, занятый выпивкой и разговорами, изредка адресуя ему косые взгляды, короткие и смазанные, тут же пряча лицо за кубком, делая очередной глоток. Тэхену их хватает, чтобы все нутро перевернулось и волк обеспокоенно начал выть, терзая хозяина изнутри. У него в животе настоящий пожар разгорается, выступая на поверхность липким потом, тело обмякает и не слушается. Омега не ест ничего, даже не пьет, потому что голова кружится и тошнит, от обилия всевозможных феромонов все только хуже становится, плывет перед глазами и в жар бросает, пока воспаленный мозг нормально может сформировать только одну мысль: «Альфа». Тэхена отвлекает мама, все подкладывая ему в тарелку нарезанные ломтики яблока, потому что от остальной еды омегу воротит. Женщина видит, как ломает Тэхена, подбадривающе хлопает его по плечу, воды холодной заставляет выпить и шепчет, чтобы тот уходил домой, если совсем тяжело. Тэхену не тяжело, он сам себя пытается в этом убедить, не позволяя слабости одолеть нутро, манеры все соблюдает и даже поддерживает разговор о грядущем брачном периоде, пока сознание размазывает по стенкам мозга, липкой жижей требуя одного единственного, того самого, запретного, дать которое может только один человек, и попросить у которого у Кима никогда не хватит ни гордости, ни смелости. Так и сидит, не зная, что с собой делать и как быть. Жаль, или наоборот, к счастью, что за своим состоянием он не замечает небесно-голубую пару глаз, пристально за ним наблюдающую с относительно недалекого расстояния, голодно ловя каждое движение. Зато их давно заприметил Чонгук, злобно прожигая своими. Намджун его игнорирует. Чонгук тоже за Тэхеном пристально наблюдает, следит за каждым шагом, хоть и не показывает этого в открытую. Он видит, как его ломает, чувствует сладость запаха, что пьянит его похлеще вина и заставляет зубы стиснуть в раздражении и злости. Потому что никто не имеет права видеть его омегу в подобном состоянии, никто не должен столь ярко ощущать его феромоны, никто не смеет даже дышать в его сторону. Тэхен ведет себя подчеркнуто аристократично, голову высоко держит и осанку не кривит, улыбаясь коротко и кивая на разговоры, сам что-то маме изредка нашептывает и, в целом, даже не подает виду о своем состоянии. Если бы не обострившийся аромат и не мутный, расфокусированный взор, Чонгук бы и сам даже не заметил, что что-то не так. — Что на счет Южного леса? — спрашивает советник Юнги, отставив от себя кубок с вином. Рукав его неизменного кимоно струится вслед за движениями. — Говорят на пограничной с Востоком территории почва отлично восстановилась. — Не Вам ли лучше знать о своих владениях? — поддевает его Чонгук, делая глоток из своего. — Слухи правдивы, — после недолгого молчания изрекает он, зыркнув в сторону отчего-то потерявшего покой Намджуна, что тут же переводит на него внимание, стрельнув взглядом в ответ. — Мне приходилось бывать в тех местах относительно недавно. Природа там и вправду удивительна. Разговоры о Южном лесе отвлекают его не надолго, заставляя все внимание переключить на стариков, что он упускает момент, когда Тэхен внезапно исчезает с пиршества, оставив после себя пустое место и шлейф сладкого феромона. Пустым оказывается и место Намджуна. Чонгук сразу же чувствует неладное, подрывается пойти искать своего омегу, но его останавливает отец, вновь задав какой-то насущный вопрос. Чонгук ненавидит в этот момент абсолютно все.

***

Тэхен на негнущихся ногах покидает поляну, обнимая себя за плечи. Омега, выжав из себя наимилейшую улыбку, стремительно простился с мамой и шепнул Чимину, что провожать его не нужно, посчитав, что тому лучше будет повеселиться на пиршестве и отвлечься от ненужных тревог вином. Он бы с радостью посидел там ещё немного, поговорил бы с омежкой, отвлек его, но состояние с каждым часом становится все хуже, голова соображать совсем перестает и желание лечь в постель и заснуть только крепчает. Хотел бы он, чтобы ограничилось оно только сном. Течка вот-вот начнется. Тэхен очень надеется, что она пройдет относительно гладко, молится всем богам, чтобы уже завтра закончилась, не вырывая его из жизни снова, выставив полнейшим слабаком. Он и так слишком многое упустил из-за глупых шуток природы, что до сих пор не может с этим смириться, а если незапланированная течка снова разрушит все и заставит его сидеть дома в самый ответственный момент воссоединения трех стай, он не знает, что с собой сделает. Тэхен фыркает на самого себя, крепче обнимает за плечи и заворачивает на тропинку, ведущую на окраину, скрываясь между темными, пустыми домиками, слоняясь между ними словно призрак: все в деревне ушли на центральную поляну. — Тэ, — доносится из-за спины как раз в тот момент, когда он почти выходит с основной части тропы, вьющейся между домами, на ее пустынную, тянущуюся к самому крайнему, их с Чонгуком, и сильная ладонь хватает его за руку. — Тэхен, давай поговорим. Тэхен не пугается, даже не вздрагивает, лишь удивленно поворачивается на обладателя хриплого голоса, остановившись на середине пути. Намджун на него взволнованный взгляд поднимает, заглядывает в самую душу, крепче сжимая запястье в своей ладони, пока сам шумно дышит, стремясь выровнять дыхание. Бежал. — Привет, — первое, что приходит в голову, будто до этого ничего не было, говорит Тэхен, незаметно морщась. Предупреждающий феромон от альфы неприятно обволакивает, спирая весь воздух в округе и лишая возможности нормально дышать. — Привет, — повторяет за ним Намджун, шумно сглатывая. Он все продолжает прожигать его своим взглядом, на дне которого ледовые шельфы рушатся, гигантские айсберги от них откалываются, растаяв от внутренней температуры, потому что сердце в бешеном темпе заходится, запуская сразу все механизмы, которые только возможны в теле. Все слова его внезапно покидают, мысли рассеиваются и все, что он хотел сказать омеге, разом улетучивается, взорвавшись воздушным шариком, оставив после себя лишь резиновые ошметки здравомыслия. Как же давно он ждал этого момента. Тэхен, вопреки всем ожиданиям альфы, руку свою вырывает из хватки и к себе прижимает, испуганно поднимая на него большие круглые глаза. Намджун физически чувствует его страх, от которого его пополам крошит и сердце в железных тисках сжимается, потому что не так его омега должен на него реагировать, его омега не должен быть таким слабым и беспомощным, его омега не должен вонять другим альфой. У Намджуна явно помутнение рассудка, но он ничего с собой поделать не может, когда начинает злиться, потому что от сделанного навстречу Тэхену шага тот отступает назад. — С тобой… все в порядке? — интересуется он, коротким кашлем прочистив горло от вставшего кома, заодно и рычание, неконтролируемо рвущееся из груди, подавить пытается, чтобы не пугать еще больше. — Да. Все… хорошо, — отвечает омега, пряча взгляд за челкой. На Намджуна, внезапно появившегося в жизни, словно напоминание о прошлом, без непонятно откуда взявшегося страха он взглянуть не может, будто все еще опасается, что тот в любой момент растает, словно призрак, исчезнет, оставив несчастного наедине со своими страхами и отчаянием. — А у тебя? Ты теперь за Западных, — горько усмехается, разочарованно. Смешно так. Будто давние знакомые собрались обсудить погоду за чашкой чая. Тэхену хочется себя ударить, желательно с такой силой, чтобы отключиться и не просыпаться ближайшие пару суток. — Да, так вышло, — вздыхает в ответ альфа, сжимая и разжимая кулаки. — Так сложились обстоятельства, — он хмурится и, прикрыв на секунду глаза, все же выдает, громко выдохнув. — Я ведь думал, что смогу забрать тебя отсюда. — Это невозможно, Намджун, — строго отрезает, на полном серьезе, меняясь в лице. — Я ведь уже говорил. Почему ты меня не послушал? Они стоят у одного из пустых домиков, скрытые в его тени. Огромный диск полной луны отбрасывает холодные тени на землю, оживляя предметы и подпитывая людские потаенные страхи и кошмары. Тэхен тоже боится, его натурально трясет, волк внутри воет призывно, подталкивая бежать отсюда подальше, пока омежья сущность скулит и плачет, страдая от подавляющей ауры чужого альфы. Он из последних сил старается держать себя в узде, не дать слабости завладеть телом в такой ответственный момент и не рухнуть перед альфой на колени, хотя плывущие перед глазами картинки и уходящая из-под ног земля намекают именно на это. — Потому что любил, — горько признается Джун, добавляя масла в огонь. — И до сих пор люблю. И все еще хочу забрать. — Это невозможно, Намджун, — вновь строго повторяет, будто ребенку объясняет примитивные вещи, хмурится, хотя на деле разрыдаться хочется. — Я повязан другим альфой. Я никуда не смогу от него уйти. — Я вижу. Намджун усмехается горько, опустив голову, пока у Тэхена земля из-под ног уходит окончательно, что-то внутри ухает, рушится с громким треском, напоминающим разорванную ткань, будто давно мешающая гематома, нагноение, наконец исчезает, принося острую боль, вместе с которой и заметное облегчение, потому что теперь не будет так нарывать и болеть. Не верится даже, что все так просто, какой-то пары слов хватает, чтобы омега почувствовал себя свободнее. На секунду. Потому что следующие слова Кима снова окутывают тяжелыми цепями, особенно сильно сковывая грудину, удушая похлеще прежних. — Я опоздал, Тэхен-и, — вздыхает альфа, опустив голову и пряча взгляд, руки по-прежнему сжимая в кулаки. Исповедуется. — Я должен был взять тебя в мужья раньше, много лет назад. Тогда тебе бы не пришлось все это терпеть, от тебя не стали бы требовать столького, не вырастили бы в тебе монстра. Я боялся, что не достоин тебя, поэтому не решался на действия, а, когда все же наконец сделал хоть что-то, стало слишком поздно. Прости меня. Тэхен молча переваривает информацию, глупо хлопая глазами, пока сквозь транс следит за действиями альфы. Намджун хватается за голову одной рукой, запустив пальцы в волосы, серебром отдающие в лунном свете, и скалит зубы, всем своим видом выражая явное сожаление и злость, в первую очередь, на самого себя. Он вздыхает шумно, все так же не поднимая глаз от земли, губу закусывает, прежде чем сказать то, что на деле, кажется, не хочет, но просто обязан. — Сейчас я уже ничего не могу изменить. Но, если не в наших отношениях, то хотя бы в Лесу в целом, я попытался исправить обстановку, — вздыхает он, собравшись с силами. — По крайней мере теперь тебе не нужно идти на войну и рисковать своей жизнью. Ты можешь жить спокойно, не решая чужих проблем. — И ты туда же, — фыркает омега, усмехнувшись, когда ловит ничего не понимающий взгляд в свою сторону. — Ты бы тоже заставил меня сиднем сидеть и ждать вашего прихода? — Намджун кивает серьезно, одновременно с этим как-то облегченно, потому что Тэхен перед ним заметно веселеет и предстает прежним, добрым и простым, а не высокомерным и разочарованным, и делает шаг ближе к омеге. — Все вы альфы одинаковые. Никакого уважения ни к кому, кроме себя. Ким воспринимает его шутку серьезно. — Чонгук плохо ведет себя по отношению к тебе? — Не то, чтобы да, но можно было бы и получше, — снова фыркает, обиженно, будто давней подружке растрепывая последние сплетни, пока альфа подходит совсем вплотную. — Высокомерный, упрямый болван, считающий, что только альфы на что-то способны. Не говори, что и ты такой. У Тэхена явно едет крыша, потому что он не отдает отчета своим действиям, болтает о чем-то, позволяя всем мыслям вытечь наружу, несет какой-то бред и явно не жалеет. Одна его часть тянется к Намджуну, потому что знает, что только он единственный во всем мире способен его понять, потому что это родной человек, потому что Тэхен скучал по нему, а другая вопит сиреной бежать от него подальше, потому что от альфы разит сильными феромонами, крушащими Тэхена буквально по кусочкам. — Не такой, — хрипит Джун, осторожно беря омегу за руку и поднимая ее к своему лицу, нежно прикасаясь губами, осторожно, боясь, что тот вырвется. — Я всегда уважал и буду уважать тебя. Твоя безопасность для меня на первом месте, поэтому я никогда не сделал бы больно. Он обидел тебя, не так ли? — Тэхен кивает, опустив взгляд в пол, пока Намджун переплетает их пальцы и целует вновь, на этот раз задержавшись на них губами чуть дольше. — Сукин сын. Он не достоин такого как ты. Если бы только была возможность, я бы забрал тебя с собой. — Нет, Намджун, — отрицательно мотает головой омега, кусая губы. — Я теперь принадлежу этому Лесу. И этому альфе. — Я понимаю, — вздыхает, осторожно касаясь чужой щеки второй ладонью, нежно поглаживая. Тэхен вздрагивает, взгляд на него испуганный поднимает, но не убегает, полностью доверяя бывшему. — Метка не даст тебе далеко уйти. Если только Чонгук не погибнет, — сталь пробивается в его голосе и вся злость, что копилась внутри, вмиг выставляется на показ, потому что держать взаперти ее уже не получается, грудной клетки не хватает. — Я бы с радостью это организовал бы, но в таком случае разразится новая война, и я снова не смогу тебя уберечь. — Намджун, — шепчет Тэхен, не понимая его слов, пока глаза наполняются влагой, сверкая, как два селенита. Ему страшно, по-животному страшно и хочется сбежать, но альфа не дает, своим запахом, или же своими словами, обездвижив и заставив стоять на месте. — Я уверен, что ты сможешь обрести, если не счастье, то хотя бы покой в этой деревне, — продолжает он, игнорируя дрожь в теле напротив. — Поэтому изначально… я пришел… проститься с тобой. Я правда, доставил тебе неудобств своими поступками, но знай, я о них не жалею, — серьезно заглядывает в чужое лицо, пока накрывает вторую щеку ладонью, нежно поглаживая большим пальцами, будто стирая дорожки еще не брызнувших слез. — Я доказал, что способен на все ради своего омеги, надо будет, я даже паду ради тебя. Мне не страшна ни смерть, ни что-либо другое. — Намджун, — будто забыв все остальные слова, как завороженный повторяет Тэхен, еле заметно шевеля дрожащими губами. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Тэхен-и, — серьезно заглядывает в чужие глаза, слегка склонившись, лицо приблизив совсем вплотную. — Главное, не позволяй этому сученышу обижать себя, — растягивает губы в вымученной улыбке, пока в глазах настоящий шторм разворачивается. — Ты ведь самый сильный омега на всем свете, самый лучший, достойный всего только самого лучшего. — Что ты со мной, как с маленьким, — фыркает, морща нос, и улыбается, накрывая чужие ладони на своих щеках своими. — Дурак ты, Намджун. — Еще какой, — соглашается тот, удрученно вздохнув, и повторяет снова. — Еще какой… Тэхен задыхается от его терпкого феромона, но стоически терпит, чувствуя, что момент нельзя упускать. Возможно, это последний их диалог в жизни, так что портить его ссорами и упреками он не имеет никакого желания, да и ни к чему это. Судьба сложилась именно так, раскинув их по разным фронтам, может быть, чтобы у обоих было лучшее будущее, чтобы каждый остался там, где действительно может пригодиться. Омега тоже улыбается, заламывая брови, ладонь к Киму тянет и осторожно касается уродливого шрама на шее. Намджун впадает в ступор, ощутив холодные пальцы, неверюще на него глядит и, кажется, хочет отстраниться, стыдясь своего клейма поражения, но Тэхен ведет выше, оглаживает линию челюсти и накрывает ею щеку. — К черту все, — хрипит альфа, позволив себе секундную слабость поластиться к чужой ладони, и, не выдержав пытки, резко сгребает младшего в свои объятия, зарываясь носом в волосы и жадно вдыхая пробивающийся сквозь терпкий коньяк и древесину аромат цветения, стараясь вдохнуть как можно больше, запоминая каждую частичку. — Я не знаю, чего хочу на самом деле, не знаю, как поступить правильнее, — шепчет судорожно, будто заговоренный, крепче прижимая к своей груди слабое тело, неосознанно своим феромоном кроет, сжимая его в своих руках. — Я боюсь снова навредить тебе, боюсь снова разрушить все. Я боюсь самого себя, Тэхен-и. Я несу какой-то бред, лишь бы отвлечь нас обоих, но как же я не хочу в него верить! О, Господи, как же ты чудесно пахнешь! Как же я скучал по твоему настоящему аромату. Тэхен пугается так, что он не понимает, что делать, его трясет нехило, сначала от действий Намджуна, его густого феромона и горячего тела, а затем уже от холода и гневного звериного рева. Омега не успевает понять, как оказывается сидящим на земле, будто откинутый ударной волной, за голову хватается, потому что она кружится от количества ароматов, пока метка жжется адски, чуть ли не лишая его сознания, и мир весь плывет. Он даже не сразу замечает драку, происходящую буквально перед его носом, пытаясь судорожно прийти в себя и собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Как ты посмел касаться моего омеги?! — рычит Чонгук, находясь в переходной стадии между волком и человеком, пока за горло прижимает не сопротивляющегося Намджуна к деревянной стене домика, выросшими когтями впиваясь в чужую плоть. Он появился будто из ниоткуда, тут же напав на чужого альфу, посмевшего посягнуться на то, что принадлежит ему. — Отвечай! Что ты забыл рядом с моим омегой?! У Чонгука глаза горят ярко-оранжевым, почти красным, мышцы, оплетенные толстыми венами, раздувает, что рубаха натягивается и трещит, и рык нечеловеческий из самой груди идет, пока альфа угрожающе обнажает увеличившиеся клыки, с горящим безумием прожигая скалящегося в ответ Намджуна. Тот дышит шумно, сжимая кулаки, смотрит на него из-под прикрытых глаз, не сопротивляется, молча перенося неприкрытую агрессию, пока кислорода в его легких с каждой миллисекундой становится все меньше. Ким не пытается обороняться, не нападает в ответ, лишь с немым вызовом глядит в чужие глаза, будто в самую душу, в который раз сталкивая лед и пламя в разрушительной схватке. — Я не обязан отчитываться перед тобой, — цедит он с хрипом сквозь сжатые челюсти. — Ты, сука, жить не обязан! — взрывается Чон, с силой ударяя того затылком о стену, встряхнув в воздухе, пока смыкает пальцы сильнее, скалясь, заслышав вырывающиеся хрипы из чужого горла. — Чонгук! — как сквозь толщу воды доносится панический крик, прежде чем альфа оборачивается в волка, чтобы яростно опрокинуть соперника на землю и на этот раз точно перегрызть к чертям. Чонгук не понимает, как его оттаскивают в сторону, как ненавистный запах можжевельника сменяется сладким цветением, безбожно перебитым, но родным. Он не помнит, как настиг двоицу, застилаемый гневом тут же напав на чужака, буквально оторвав от своей пары, не помнит, как чуть не придушил Намджуна, что сейчас, кажется, кашляет громко, упав на колени и схватившись за многострадальное горло. Все его мысли занимает испуганное лицо Тэхена, застывший в его блестящих от слез глазах ужас и даже осуждение. Чонгука бесит это невероятно, волк внутри все органы в кашу перемолол давно, на столько непримиримо ему поведение омеги, что сейчас оттаскивает его с невиданной до этого силой, кричит что-то, вцепившись в руку, а через секунду подрывается к чужаку. — Намджун! — Тэхен падает на колени, пытаясь осмотреть задыхающегося альфу, что в Чонгуке окончательно уничтожает все здравомыслие, и он с нечеловеческим рыком снова подрывается нападать. — Нет, Чонгук! Прекрати! — омега резко руки в стороны раскидывает, обернувшись к мужу, грудью защищая Джуна. — Он ничего не сделал! Не смей его убивать! — С дороги, — хрипит Гук, неконтролируемо выпуская действующий еще губительнее на присутствующих доминантный феромон, будто метит территорию. — Нет! — агрится Тэхен, бесстрашно глядя в ответ, на деле чуть ли не теряя сознание от переизбытка эмоций, запахов и страха. — Имей дело со мной! Я сам позволил себя коснуться! Он ни в чем не виноват! Лицо Чонгука, на секунду затронутое удивлением, снова искажается яростью. Он дышит шумно, не стесняясь морщась от мерзкого ему запаха, взглядом прожигает омегу, принуждая его склониться, признать свою покорность, что тот упрямо не делает несмотря на заметную дрожь, будто горячкой его бьющую, продолжая защищать чужака, другого альфу, соперника. Чонгук не понимает, каких богов он прогневал, что судьба его сложилась именно таким наиужаснейшим способом. — Если ты убьешь его, точно разразится война! — продолжает Тэхен, пока из его глаз текут дорожки блестящих слез. — Намджун это тоже понимает и просто пришел попрощаться! Еще раз говорю, имей дело со мной, но его не трогай! — Так, значит, — цедит он, ничуть не скрывая своего раздражения, подходит вплотную и хватает Тэхена за предплечье, тяня на себя. — Поднимайся. Омега безоговорочно слушается, иначе не может, потому что Чонгук зыркает в сторону поднявшегося Намджуна, без слов говоря быть обязанным жизнью, в который раз, затем, перехватив крепче за запястье, тянет мужа в сторону дома, не говоря больше не слова. Тэхен тоже молчит, лишь всхлипывает временами, еле поспевая за ним, боится даже лишний раз пискнуть, потому что альфа зол до невозможности, руку сжимает с силой и рычит, в считанные секунды добравшись до места. — Чонгук… — Молчи, — обрезает сразу на корню, ведя омегу не в дом, а в уличный душ. Чонгук, не церемонясь, распахивает дверцу и с силой запихивает туда Тэхена, что тот, не удержав равновесия, ударяется плечом о противоположную стенку. Альфа включает воду из лейки, что привинчена в самом центре потолка, и так же силком подставляет омегу под струи нагревшейся за день воды, намереваясь смыть с него даже намеки на можжевельник. Тот кашляет и брыкается, но от крепко удерживающих его рук сбежать не может, задыхаясь от воды, жара и феромонов. — Чонгук, отпусти! Тэхен бьет его по плечам, не зная, как еще вырваться, потому что альфа с необычайной яростью срывает с его плеч рубаху, разрывая ее в районе пуговиц, тут же принимаясь растирать кожу ладонями, смывая всю грязь. Вода, хоть и теплая, в прохладе вечера, неприятно обтекает кожу, попадет в глаза и рот, заставляя захлебываться. Тэхен ловит настоящую панику, когда злой Чонгук припадает к его шее и с силой кусает, глубоко вонзив зубы. Он кричит, не в силах вырваться, давится этими криками и водой, плачет, сотрясаясь в истерике, тут же затыкаемый властным поцелуем. Чонгук зол как никогда, он всю свою злобу в этот поцелуй вливает, не давая ни секунды передышки, чтобы сделать хотя бы вдох, язык глубоко в рот пихает и губы кусает, пока руками крепко сжимает омежье тело, больно, вплоть до синяков впиваясь пальцами, намереваясь все чужие прикосновения перекрыть своими, новые метки расставить, себе вновь присвоить. — Когда ты уже поймешь, что принадлежишь только мне?! — рычит он, оттягивая омегу за волосы на затылке, когда тот кусает его губы в ответ, не зная, как еще прекратить это насилие, потому что бить кулаками в непробиваемую грудь изначально оказалось провальной затеей. — Что, вновь спелся со своим воякой? Хочешь снова сбежать с ним? — каждое его слово пропитано едкой желчью, кислотным плевком, разъедающим сердце омеги, или лицо, потому что оно гореть начинает, и новый этап истерики к горлу подкатывает. — Ты — только мой, принадлежишь мне и не должен даже находиться наедине с другим альфой. Тем более с врагом, — шипит прямо в губы, заставляя смотреть себе в глаза, сильнее оттягивая волосы на затылке. — Ты уяснил? — Да кто ты такой, чтобы мне указывать?! — взрывается в ответ Тэхен, найдя в себе силы вырваться из захвата, больно ударив на секунду потерявшего бдительность Чона между ног, на что тот болезненно шипит и теряет доминантное положение. — Не смей со мной обращаться в таком тоне! Нас с тобой связывает только этот гребаный союз! Ты мне никто, чтобы мной помыкать! Он наваливается на дверь и выбегает из душа, но вновь оказывается пойманным успевшим среагировать альфой за руку. Чонгук его обратно на себя тянет, но омега, оказавшись на просторе, на этот раз не дается, из-за чего приходится снова сорваться на крик: — Я твой муж, черт возьми! Твой муж, твоя пара, твой истинный! Как ты этого еще не понял? — Что за бред ты несешь?! — Тэхен шумно дышит, откинув мокрые волосы со лба, вырвавшись и отскочив на безопасное расстояние. — Не сочиняй сказок! — Думаешь, мне есть резон врать тебе? — Чонгук пытается сделать шаг навстречу, но омега предсказуемо отходит, выставив вперед руки, будто обороняется. — Вернись ко мне, мы не закончили. — Не приказывай мне, — шипит, оскалившись. — Я не твоя собственность. — А чья? Намджуна?! — Да что вы все заладили?! — он буквально истерит, впервые в жизни дав настолько сильную волю эмоциям. — Какого черта все твои разговоры сходятся к нему?! Я не собирался с ним никуда уходить, ясно?! Он наоборот, пришел проститься со мной.. — Уж не очень-то его поведение смахивало на прощание, — втискивает между строк, недовольно сложив руки под грудью. — ..потому что я сказал, что от тебя, болвана, никуда не уйду! У меня есть чувство долга, чувство, блять, верности! Я тебе не шлюха, чтобы ложиться под каждого, на кого упадет взгляд! — Согласен, — саркастически хмыкает, злобно стрельнув взглядом. Будто не он минутой ранее точно так же рвал и метал, сейчас издевательски ерничая на каждое сказанное слово. — Ты даже под меня не ложишься. — Но в твоих глазах я настолько падкая вещь, что мне даже свои проблемы решать не дано, не то, что союзные! — не слушая его, продолжает кричать омега, накрыв свои уши руками и согнувшись от разрывающих голову мыслей. — Ах да, я ведь всего лишь омега. Мое предназначение — раздвигать перед тобой ноги! На большее я ведь не годен! — Не переводи тему, Тэхен. Чонгук уже насильно идет к нему и хочет, если не заключить в объятия, то хотя бы успокоить бьющегося в истерике мужа, когда наконец замечает влагу на его щеках, появившуюся далеко не от душа. — Ты начал всю эту херню, — вновь не дается, топнув ногой, дышит загнанно и смотрит безумно, будто в секунду подцепил бешенство, пока все новые дорожки слез стекают из искрящихся глаз. — Я терпел, долго терпел все твои выходки, молча терпел. И ты мог стерпеть, промолчать. Намджун — не последний человек для меня, и ты это знаешь. Ты сам говоришь, что видишь меня как свою пару, но, открою тебе секрет, пары обычно доверяют друг другу, — горько выдает он, кулаком утерев слезы, что накатывают с двойной силой. — Хотя, откуда мне знать, я ведь «всего лишь омега». И не выдержав, прыгает в сторону, на ходу обернувшись волком и рванув в сторону главных ворот. Чонгук не успевает даже среагировать, погруженный в ступор, оставшись перед собственным домом в одиночестве. — Черт! — он тоже топает ногой и, схватившись за волосы, рычит громко, с силой зажмурив глаза. Внутренний волк никак не желает мириться с тем фактом, что именно он стал причиной слез своего омеги, раздирая сердце в клочья.