Глаза цвета лунного камня

«Конец»

В какой-то момент тучи рассеиваются и солнечный свет, на удивление теплый и яркий, озаряет собой поляну, на которой здесь и сейчас решается судьба целого леса. Сквозь расщелины свинцового покрова солнечные лучи, будто небесная благодать, мягко падают на замерших волков, что отступают друг от друга и медленно стягиваются к центру поляны, где разворачивается целое представление. До этого взметенные из-за драк в воздух пыль и грязь теперь мелкими крупинками медленно оседают на землю, а в образовавшейся тишине слышится сбитое дыхание, перебиваемое завыванием ветра, что колышет смятые травинки под когтистыми лапами, густую грязную шерсть волков и древесную листву, заставляя ту мягко шелестеть. Чимин хмурит брови, пока отважно противостоит бурому волку, стойко выдерживая его неестественный взгляд гетерохромных глаз. Омега сжимает руки в кулаки, дышит тяжело из-за продолжительного бега, и смиренно ждет, пока Западный, отмерев от первоначального шока, медленно к нему приближается, низко склонившись к земле, будто крадется. Он чует опасливый запах Юнги, видит его колебания в движениях, что придает ему самому уверенности, и, что хуже всего, и одновременно, и лучше, видит его будущее. Нечетко и неясно, какие-то размытые кляксы, суть которых ему удается словить только полагаясь на интуицию, чего он пугается, но и надеется, что этим сможет спасти ситуацию. Он всегда знал, что Юнги заинтересован в нем. Даже болезненно одержим, учитывая тот факт, силами старался его защитить и сберечь, но Мин все равно находил лазейки и не прекращал попыток присвоить себе на тот момент чужого омегу. Мотивов его Чимин не знал, как и причины этой больной одержимости, он лишь предпочел доверить себя в руки лучшего друга и любимого альфы, прячась за его спиной до тех пор, пока его не отобрали. Последние четыре года Чимин не покидал границ поселения в одиночку, держался в тени и жил в вечном страхе и неприязни к Западным. Если раньше он как-то пытался их понять и даже Хосоку навязать эти мысли о жалости и помощи бурым волкам, то, как только те его у него отобрали, пропитался злобой и ненавистью к ним. Ему больно, чертовски больно смотреть на Юнги, на того, кто лишил его счастья, на своего врага. Чимином движет гнев за нападки на его дом, ярость за горести, принесенные западными ветрами, обида за друзей, но больше всего он испытывает раздражение. Раздражение на самого себя, потому что стоило ему увидеть Западного альфу, как внутренний омега будто ожил, всем нутром порываясь к нему. Чимин понимает почему, и ненавидит судьбу за это еще больше.

***

— Глупый альфа. — затихает Тэхен, зарывшись покрасневшим носом в загривок черного волка, замолкает и шумно дышит его феромоном, крупно дрожа всем телом. — Ненавижу тебя за твое упрямство. — бессвязно продолжает бурчать, роняя сверкающие слезинки, ничуть их не стесняясь. — Самый вредный, глупый альфа… Ненавижу тебя… Тэхену чертовски больно и страшно. Омега внутри воет от горя, беснуется и плачет. Его всего трясет, всхлипы неконтролируемо вырываются из груди и душу рвет на части. Перед глазами со скоростью света проносятся отрывки из совместных воспоминаний, вплоть до первой встречи на входе в Северное поселение, в место, за каких-то несколько дней ставшее его настоящим домом. В тот день он ведь сразу заметил Чонгука, восхитился его силой и могуществом, поразился красотой и статностью и даже позавидовал. Тэхен сейчас корит себя за то, что раньше не позволил себе открыться Чону, что не разрешал себе полностью отдаваться ему и счастливым моментам, которых они могли провести вместе еще больше, что не разглядел в Чонгуке все то волшебное, что было и есть на самом деле. Тэхен так жалеет, что они слишком мало времени провели вместе. Ему так стыдно за все те грубые и обидные слова, что он бросил альфе, за его несерьезное отношение к их паре, в то время как Чонгук с первых дней относился к нему как к самой ценной вещи в мире. Ему хочется извиниться перед мужем, хочется высказать все, что на уме, хочется спрятаться с ним где-нибудь в укромном месте, создать там уют и тепло. Ему слишком понравилось ощущать себя слабой омегой рядом с этим сильным альфой, и слишком страшно его терять, потому что любит безумно, до болезненно сжатого в тиски сердца любит, и корит себя за то, что осознал это только сейчас. — Я никуда не отпущу тебя, — шепчет он, крепче обнимая уменьшающуюся волчью тушу, — Чонгук-а, не смей уходить… Он не успел понять, когда поляна, до этого содрогавшаяся от рыков и воя, затихла до своего изначального состояния, когда все волки, прекратив вражду, устремили свои сверкающие от адреналина в крови глаза на них, а тяжелое ощущение опасности стало медленно рассеиваться, становясь прозрачным. Зацикленный только на своей паре омега и сейчас не особо обращает на это внимания, крепко прижимаясь к теплому телу, молясь всем Богам, чтобы Чонгук его услышал и вернулся. Сердце чуяло, что альфа не может просто так покинуть его, верило в их счастливое будущее, надеялось и ждало. Чонгук всегда держал свое слово, выполнял обещанное. И этот раз не становится исключением. — И не думал. — хрипло доносится над головой Тэхена, на что он резко устремляет взгляд вверх, наконец сообразив, что крепко обнимает уже не волчью тушу, а пышущее жаром тело. — Я же велел тебе оставаться дома, глупый омега, так почему ты сейчас сидишь здесь и льешь слезы? — Чонгук! — только и может вскрикнуть Ким, набрасываясь на альфу с такой силой, что чуть ли не валит его на спину. — Чонгук, ты не представляешь, как я испугался! Он всеми дрожащими конечностями обнимает мужа, вплотную к нему прижимаясь, визжит тихо от счастья и порыкивает в негодовании, пока шумно дышит любимым феромоном, зарываясь пальцами во влажные волосы на чужом загривке. До этого опустошенное сердце резко набирает скоростной темп, готовое выпрыгнуть из груди и помчаться в счастливой агонии, пока омега всхлипывает, роняя все новые и новые слезы. Успел. Дозвался. Спас свою пару. Все остальное теперь так неважно для него, ни война, ни Западные, ни долг, ничего. Тэхену больше ничего не нужно, он уже нашел то, зачем пришел сюда. Чонгук его в ответ обнимает так же крепко и трепетно, успокаивает своим феромоном и мягко целует за ухом, бессвязно шепча слова благодарности. Рядом с любимым омегой ему хорошо, спокойно, все будто встает на свои места, и больше нет страха и нет опасности. Он мужа по спине ласково гладит и к себе ближе прижимает, делясь жаром. Альфа высказывает благодарность, осторожно потираясь носом о шею Тэхена, проведя им за ухом, и тут же цепляет его зубами, сердясь за то, что ослушался и пришел в самый центр опасности, от которого он так старательно пытался оградить омегу. Тот же на это пищит коротко, но ни в какую не отстраняется, наоборот жмется в ответ, пряча лицо на испачканной груди, и позволяет мужу подняться на ноги, так его и не отпуская. Чонгук омегу от посторонних взглядов собой закрывает, расправив плечи, когда выпрямляется, и, нахмурив брови, окидывает поляну суровым взглядом, тут же ведя Тэхена к стоящему посреди нее Чимину. Он обоих омег за спину заводит, вновь столкнувшись один на один с приблизившимся Юнги, и, задрав подбородок, смотрит на него сверху вниз, ожидая новой нападки. Западный не торопится, похрамывая отходит немного назад, чтобы обернуться и, как только становится человеком, выпрямляется, утирая тыльной стороной ладони испачканный в крови из разбитой губы рот. Мин хрипит, прожигая Северного потемневшим взглядом, где судорожно то сжимаются, то разжимаются черные зрачки, но ближе подходить не решается, не в силах противостоять усилившемуся феромону молодого альфы, подчерпнувшего сил от своей пары. — Развязывать войну изначально было глупой затеей, — низко рокочет Чонгук, пытаясь начать переговоры, пока делает первый шаг в сторону отшатнувшегося от него Юнги. Оба альфы становятся друг напротив друга, грозно прожигая противника взглядом, пока феромоны сталкиваются в воздухе, пытаясь подавить друг друга. Чонгук видит, как резко переломало Мина, догадывается в чем дело, поэтому решает воспользоваться последним шансом на мир. Какой-то частью сознания он понимает, что, схватись они сейчас снова, он выйдет победителем и в качестве награды присвоит себе владения Западных волков. Его переполняют силы, уверенность в себе достигает пика, потому что он ощущает надежный тыл за спиной, верит и доверяет ему и не позволит отнять. Но здравый смысл вопит о том, что союз все еще можно спасти. И он выбирает прислушаться к нему. Тэхен прижимает Чимина к себе, крепко обнимая дрожащего омегу, успокаивает и осторожно массирует шею, ощущая под кожей невероятный жар. Тот неотрывно смотрит за Чонгука, прожигая глазами, в которых скопилась влага, Западного вожака, и тихо шмыгает носом. Омежка боится, боится за будущее, что видит, но пытается храбриться, голову высоко задирает и поджимает побледневшие губы. Однако Тэхен чувствует крупную дрожь, нещадно бьющую друга, что вот-вот перейдет и на него самого, но говорит себе не бояться, потому что верит в мужа и в его силы. — Чего ты хочешь, Чон? — агрится Юнги, харкаясь и сплевывая кровавую слюну в бок. Его голос сел от длительного рычания, став еще грубее и неприятнее. — Поединок окончен. Все мы видели, кто вышел из него победителем. — Как и то, что я все еще жив, — сжимает кулаки тот, периферийным зрением оглядывая сужающийся круг волков, что не до конца понимая всей ситуации, опасливо оглядывают друг друга, ожидая своей дальнейшей участи. — И я предлагаю завершить эту бессмысленную войну здесь и сейчас. Мин начинает рычать в ответ на его слова, хмуря брови. — Мы уже заключили союз, что ты так бестактно нарушил, — Чонгук демонстративно поднимает в воздух кулак, указывая на кровь, текущую во вздувшихся венах. — Но наш народ готов простить тебя и дать второй шанс. Без лишних бойней и смертей, давай пересмотрим условия договора. — хмурит густые брови, делая янтарный взгляд в десятки раз серьезнее. — На твоей территории. — Это не сработает, — судорожно шепчет Чимин, дернувшись в руках Тэхена. — Скажи Чонгуку, что договор не устраивает Юнги. Его доля в нем слишком мала. Омежка неосознанно сжимает предплечья друга, впившись в них ледяными пальцами, пока крупно дрожит и скулит. Его глаза сияют ярче обычного, зрачки судорожно то сжимаются, то разжимаются, а побледневшие губы механически размыкаются, желая что-то сказать или даже прокричать. — Ты смеешься надо мной? — ухмыляется Юнги, но все же расслабляет до этого сжатые кулаки и немного уменьшает оскал, склонив в бок голову. — Очнись, Мин, посмотри вокруг. Неужели тебе приносит удовольствие то, что твои солдаты гибнут? — Чонгук указывает на стоящих волков, что невольно склоняют головы, не в силах бороться с его подавляющей аурой, что становится только сильнее с каждой секундой. Откуда-то слышится подбитый скулеж, откуда-то опасливое рычание, а где-то и вовсе раздаются предсмертные вздохи. До самого же Чона только сейчас доходит вся серьезность картины, картины, которую можно было избежать миллионами путей. Эмоции, что до этого безжалостно ослепляли, толкая на опрометчивые поступки, наконец-то структурируются, позволяя здравому смыслу завладеть головой, и он пользуется этим секундным отрезвлением. И хочет добиться того же и от своего противника. Тэхен как-то говорил ставить себя на место другого, чтобы понять его мотивы. Чонгук наконец-то усвоил урок. Сейчас только он понимает, что на месте Юнги поступил бы также, не в силах найти других способов защитить свою стаю. Сейчас только осознает, что Запад населяют такие же волки, что они так же хотят жить, есть и развиваться, что сейчас они также, ценой собственных жизней, отстаивают свою территорию и свой дом. Чонгук чувствует их страх, их боль и тревогу. Чонгук понимает, что может спасти и их, договорившись с их вожаком. — Впереди Брачный сезон, — хрипит он, делая шаг навстречу мигом отступившему назад Юнги. — Ты готов оставить слабых омег без защиты? Без их мужей, отцов или братьев? — альфа разводит руки в стороны, будто бы теперь желая указать на абсолютно всех волков кругом. — Давай закончим эту вражду здесь и сейчас, пока еще больше людей бессмысленно не полегло. — Мы готовы помочь Вам, — добавляет Тэхен из-за спины мужа и, взяв Чимина за руку, подходит ближе. — Север и Восток плодородны настолько, что еды хватит на всех. — Решить конфликты можно и мирным путем, — доносится голос Намджуна из-за спины, на что Мин резко оборачивается, ощущая себя подбитой шавкой, но продолжает скалиться и рычать. Солдаты начинают тихо скулить и склонять головы, не выдерживая подавляющей ауры, исходящей от вожака, почуявшего поддержку. Юнги гневно оглядывается по сторонам, рыча и понимая, что на его сторону никто не сможет встать, рядом нет ни верного воина, ни мудрого советника, только уставшие от вечной борьбы щенки, не имеющие собственной воли. Мин так устал бороться со всем в одиночку, устал решать дела целой стаи, устал искать способы прокормить ее. Он так ненавидел предыдущего вожака, что в раннем возрасте сверг его и сменил прежние порядки, открыв двери Запада всем желающим. Он сделал положение в крае лучше, в одиночку он слепил из стаи то, чем она является сегодня, пусть и не идеально, но его волки все же чувствовали хоть какую-то защиту под его крылом. И эту власть, которой он добивался долгие годы, он просто так отдавать не намерен. — Союз, — тихо вклинивается Чимин, вновь оседая на пол. — Союз заключается кровью и меткой. Вожак знает это как никто другой. Тэхен успевает подловить друга, удерживая того за дрожащие плечи, понимая, что и сам еле стоит на ногах. Чимин хоть и пытается храбриться и быть сильным, но боится жутко. Это видно невооруженным глазом. Его бьет дрожь, словно опасная лихорадка, слезы вот-вот брызнут из блестящих янтарем глаз, а сладкий феромон медленно становится все насыщеннее. Пока этот запах чувствуют лишь стоящие в непосредственной близости, но, Тэхен понимает, через пару минут ощутят и все остальные. Периферийным зрением он замечает, как дергается и замирает Юнги, внимательно прислушиваясь к словам, пока феромон того становится сильнее тоже, будто пара наконец почувствовала друг друга. — Чонгук, — омежка кладет ладонь на плечо вожака, заставляя того обернуться, — предложи ему брак с омегой из Северной стаи. С приближенной к вожаку омегой… — С омегой, что изначально предписан мне, — заканчивает за него Юнги, смыкая челюсти, где стремительно начинают прорезаться клыки. Кажется, решение, которое так долго и упорно искали все, наконец всплыло на поверхность. — Только в таком случае я согласен на союз…

***

Два волка прибегают в самый центр разворота событий как раз в тот момент, когда еле стоящий на ногах Чимин делает первые шаги к вожаку Западных, обнимая себя за плечи. Сокджин еще издали понял, что там творится нечто странное, это заставляло его скулить против воли и мчаться все быстрее, оставляя старика советника где-то позади. Несмотря на свой гадкий характер, советник Мин все же не смог нарушить данное собой слово и последовал за упрямым мальцом, на сколько мог, пытаясь угнаться за ним. Джин в какой-то степени был даже рад этому: не так страшно и тревожно было пересекать незнакомый лес. Хотя, беги он один, он бы все равно даже и мысли бы не допустил побояться за свою шкуру, целиком и полностью переживая за свою пару. Даже настигнув центр развернувшегося боя, он первым делом начал осматриваться, судорожно мотая головой с блестящими от слезинок синими глазами по сторонам, все выискивая Намджуна. Отовсюду пахло страхом и болью, тревогой и кровью, куда ни глянь, всюду лежали тела раненых или вовсе мертвых, которым пытались помочь свои, со всех сторон доносился тихий скулеж, потому что все боялись за разворачивающийся исход событий, но в каждом все же слышалась теплящаяся надежда на мир. А Джин больше всего надеялся найти своего альфу. Бешено колотящееся сердце во всю вопило, что Ким где-то поблизости, и омегу уже бил тремор из-за того, что он не мог его найти. Намджун же в это время ощущал подобную тревогу, беспокойно озираясь по сторонам. Волнение, охватившее истощенное тело, легкой лихорадкой било по сознанию, пока сквозь густое облако феромонов в нос пробивался тот самый, ставший самым любимым, всегда являвшийся самым родным и чудесным. Он чует Джина и в этот момент все в мире перестает иметь значение, даже взявший Чимина за руку Юнги, кроме желания просто найти своего омегу взглядом. Вожак Западных, осторожно погладив пальцами нежную ладонь омеги, медленно склоняется к ней и целует пальцы, касаясь светлой кожи запятнанными в крови губами. Ветер, ставший в разы спокойнее, теребит его темные влажные волосы, на фоне которых глаза сверкают только ярче, перекрываемые разве увеличивающимися бездонными зрачками. Его ноздри раздуваются, пока кровь заставляет вены на теле набухнуть, а мышцы напрячься. Кажется, что он становится больше в размерах, нависая над дрожащим Чимином, что смотрит вниз, будто опасаясь быть заживо поглощенным диким зверем. Чонгук напрягается тоже, не довольствуясь происходящим, но теряющий энергию Тэхен останавливает его от протеста, обняв за плечо двумя руками. — Чимин знает, что делает. Он справится, — шепчет омега, пальцами перебирая по чужой коже, тем самым успокаивая. — И ты, как вожак, должен дать свое согласие на их помолвку. Прямо сейчас. Чонгук безоговорочно кивает на эти слова, понимая всю их мудрость и значимость для нынешней ситуации, и, перехватив мужа за руку, тоже ступает к паре по середине. На ум тут же приходит картинка их собственной помолвки, что была, казалось бы, так давно, и так недавно одновременно, перед глазами пролетает их собственная история, всплывает лицо недовольного и несчастного Тэхена, его презрительный взгляд и обнаженные в защите клыки. Чон вспоминает и свое поведение, свое недовольство и даже злость, сейчас наконец осознав, как сильно поменялось их отношение друг к другу. Их, таких разных, свела вместе судьба, сделав счастливыми только рядом друг с другом, и он так благодарен ей за то, что подарила ему Тэхена, принесшего в его жизнь не только краски и свет, но и смысл. Он понимает, что подобного достоин каждый, каждый ждет от судьбы свой персональный подарок, вымаливает его или пытается заполучить самостоятельно. Боковым зрением видит Намджуна, что на лету подхватывает мчавшегося к нему Джина, невесть откуда появившегося, и крепко обнимает, покружив его немного в воздухе; переглядывающихся между собой солдат, кажется, тоже осознающих важность происходящего; улыбающегося одними губами Тэхена, что крепко держит его за руку; и наконец Юнги, что не сводит ни на миг глаз со стоящего перед ним Чимина. Кто его знает, может и Мин способен на прекрасное, просто у него до этого момента не было никого, кому это прекрасное можно было бы посвятить. Чонгук сейчас только понимает, насколько они похожи с Бурым, какие идентичные судьбы у них, однако, сложились, и как же оба счастливы, просто находясь рядом со своими парами. Чимин — истинный не Хосока, а Юнги. Чимина все это время у него отбирали. Чимин все еще может быть счастлив, если отпустит свое прошлое и примет настоящее. Безусловно, впереди предстоит много работы, омега и сам это понимает. Ему предстоит по новой узнать человека, открыться ему, простить его. Он делает огромную жертву во благо своей стаи, он понимает, что предает собой память своего любимого, понимает, что долго не сможет простить даже самого себя, но в то же время где-то в груди начинает теплиться надежда на что-то хорошее. Измученный волк жалобно скулит и плачет, из-за чего по щекам Чимина тоже медленно скатываются слезинки, пока он наконец поднимает взгляд на Мина, раскрывая дрожащие губы. Сырая земля оказывается сгреблена пальцами его босых ног, пока по телу бегут все новые волны мурашек. Омега чувствует подавляющую ауру, исходящую от Юнги, подчиняется ему, но, что его самого удивляет, на уровне инстинктов вовсе не боится его. Чимина, наоборот, тянет к этому альфе, как бы мерзко не было на душе, он манит к себе магнитом и не дает ни на что переключить внимание. От запаха крови и повсеместных феромонов кружится голова, из-за ветерка дрожат даже кости, в то время как от обнаженной груди напротив, покрытой грязью, ранами и давно зарубевшими шрамами, веет жаром и кажущимся таким знакомым запахом, что одновременно хочется и сбежать отсюда подальше, позорно разрыдавшись, и уткнуться лицом, пряча его на ней. Чимин сходит с ума, пока его привычный мир рушится по его собственной воле, а низкое рокотание над головой заставляет волка внутри испуганно забиться в угол, поджав уши и хвост, и жалобно скулить. Вся ненависть, что болючим пламенем горела в нем все четыре года, вдруг затихает, кажется, наконец выжжев собой все, что еще могло чувствовать, на замену себе оставив лишь теплые угли. И Чимин надеется, что эта его жертва пойдет на пользу, если ни ему, вновь заставив чувства внутри разрастаться цветами, то определенно всему лесу, потому что при союзе, никто никого не сможет больше убивать. И, если не они сами, то определенно их дети и внуки будут жить в том мире, о каком все они мечтали так долго. — Пусть природа примет этот союз альфы и омеги, — громко проговаривает Чонгук, оглядывая всю поляну, где часть солдат вновь обратилась в людей, а часть спешно зализывала свои раны. — Пусть союз же этот будет крепок и полон сил! Его голос разносится на всю округу, из-за чего, казалось, на секунду даже перестали щебетать птицы. Все взволнованно притихли, внимательно наблюдая за действиями Юнги, что с несвойственной себе осторожностью склоняется к обнажившему шею Чимину и шумно принюхивается, ведя носом от плеча к уху. Начинается ритуал помолвки. — Наконец-то я тебя получил, — хрипит альфа, губами касаясь покрывшейся мурашками кожи. — И больше никому и никогда не отдам. Он ладонями неуверенно ведет вверх по рукам омеги, пытается растереть, делясь своим жаром, гладит так нежно, как только способен сделать это, и тихо фырчит, будто боится сломать попавшую в руки фарфоровую статуэтку, такую хрупкую, что рассыпется от малейшего дуновения ветра. Юнги дает себе слово, что собственной грудью защитит этого омегу от любой напасти, даже если самая большая угроза будет исходить от него самого. — Да будет так, — шепчет Чимин, прикрыв глаза и раскрыв получше шею, позволяя Мину обнюхать себя. Сам он подбородок кладет на чужое плечо, по прежнему не раскрывая глаз, позволяя лишь ресницам трепетать от последних скатывающихся слезинок, ладони альфе на плечи кладет и осторожно обнимает, показывая, что полностью вверяет свое тело ему. Чимин выполнил свой долг.

***

— Чонгук-а, ну где же ты ходишь? — Тэхен встречает бегущего альфу, сделав пару шагов к нему навстречу, подправляет ворот растрепавшейся саврасой рубашки и завязывает такого же цвета шнурки на нем в небольшой бантик. — Прости, малыш, задержался на границе. Еще не все уладили, — Чон улыбается, заслышав недовольный фырк мужа, что нарочно резко дергает его за тот же ворот вниз, поближе к себе, чтобы пригладить влажные то ли от пота, то ли от вылитой на себя чарки воды волосы, кончиками пальцев нежно убирая их с такого же взмокшего лба. Закончив с волосами, омега достает из-за пазухи красную бутоньерку, расправляет ее и вешает на левую сторону рубахи мужа. Он плел ее вчера вместе с мамой, готовясь к предстоящему торжеству, как и большинство омег поселения, по традиции дружно собравшись в небольшие кружки и разговаривая обо всем на свете. Такое времяпрепровождение неожиданно оказалось для него весьма занимательным и, он пока что только себе в этом признался, намного более интересным и легким, нежели военные приготовления. Тэхен очень старался над этим небольшим свадебным атрибутом, понимая, что именно его увидят абсолютно все, потому что Чонгук теперь центральное лицо всей огромной стаи, переживал, что получится недостаточно хорошо и постоянно просил маму подправить или помочь, на что та, посмеиваясь, соглашалась. Вышло, между прочим, очень даже красиво и омеге со вчерашнего дня нетерпелось вручить свой подарок мужу, но предлога найти так и не удалось. Да и Чонгук был слишком занят последние несколько дней, появляясь дома лишь поздней ночью, последствия сражений оказались достаточно велики, да и других забот с расчищением дорог, например, направленных на предстоящее торжество, хватало, что даже сегодня с утра пришлось уходить на границу и помогать там. Скорее всего, именно из-за этого Тэхен с самого утра ходил весь как на иголках, переживая, что его муж не успеет к началу. Поэтому и ворчит. Чонгук на это лишь улыбается, довольной псинкой, даже выпрямляется весь и расправляет плечи, стараясь выглядеть как можно презентабельнее, позволяя своему омеге обхаживать себя. Тэхену отчего-то думается, что будь у альфы сейчас хвост, он бы им завилял в стороны, не в силах контролировать свой восторг. — Можно подумать это нельзя было сделать завтра. Или поручить кому-нибудь из подопечных Юнхо или Намджуна, — тем не менее продолжает бурчать. — У них их теперь много, поставил бы парочку за главных, не обязательно все делать самому. Чонгук на это лишь коротко усмехается, закатив глаза, ибо слышать нечто подобное от всегда серьезного и собранного Тэхена уже звучит как шутка, но, после того как омега стреляет в него колючим взглядом, моментально натягивает на лицо серьезное выражение и уже молча позволяет себя допривести в порядок. Последняя неделя для них оказалась довольно тяжелой и насыщенной. Несмотря на относительную недолгосрочность войны, последствия ее все же оказались достаточно велики, и разгребать их пришлось всем трем стаям. Сразу же после помолвки Чимина и Юнги союз вновь был объявлен действительным, как можно скорее объявили день свадьбы, только после которого Мин соглашался на переговоры касательно экономического обмена в Великом Лесу, и, пока альфы налаживали ситуацию извне, омеги и молодняк готовили само торжество. Тэхену вспоминается их день свадьбы, то, как его готовили и ухаживали, как это делал именно Чимин. Омега тоже хотел присутствовать на ритуале омовения, но без вожака в поселении остался главным там, из-за чего был вынужден контролировать остальные процессы, доверив главный цветок вечера Сокджину. Он был уверен, что Ким сотворит из Чимина настоящую прелесть, которую вот-вот выведут на центральную поляну. Поэтому, не теряя времени, как можно скорее хватает мужа под локоть и идет с ним ко всей остальной стае. — Какой же из тебя вожак, если вместо того, чтобы быть с гостями, ты от них убегаешь, — уже невсерьёз пофыркивает омега и кладет голову на сильное плечо, пока крепче обнимает его руками. — Да брось, у меня есть прекрасный муженек, который со всем блестяще справился, — щелкает его по носу Гук и сразу же гладит по щеке. — Не переутомился хоть? — рука тут же спускается ниже, накрывая совсем плоский еще живот. — Все в порядке? — В полном, — от этого милого жеста в груди у Тэхена привычно все расцветает и порхают бабочки, отчего широкая улыбка расползается по щекам, уступая в скорости разве что здоровому яркому румянцу. — Дома проверю основательно, — теперь уже становится строгим альфа, но все также невсерьез, инстинктивно ощущая, что все хорошо. Подходят они к украшенной последними летними цветами поляне как раз в тот момент, когда небольшая свора молодняка выводит облаченного во все белое Чимина на небольшую дорожку, ведущую к окутанному вьюном алтарю. На голове омеги красуется пышный венок из красных бархатцев, что ярким контрастом играют на красиво уложенных русых волосах, в руках ярким пламенем горит такой же букет, а на шее мерцает серебряное ожерелье с тремя селенитами, спустя десятки лет наконец вновь объединенное, являясь символом нерушимости их союза. Многие были уверены, что именно Тэхен станет его хранителем, как главный омега в Лесу, но он отказался, вверяя эту почетную ношу тому, кто остановил войну и принес всем им мир. Сейчас, стоя во главе торжества и глядя на медленно идущего к алтарю Чимина, он понимает, что сделал правильный выбор, и искренне благодарен другу за сделанный им. Церемония начинается в тот момент, когда приемный отец Чимина вверяет его стоящему с плотно сжатыми губами Юнги. В лучах закатного солнца его красный кафтан, расшитый золотыми пластинами, казался воплощением самого огня, глаза неестественно сверкали и плечи то и дело мелко подергивались, будто его раздражала вся эта ситуация. От альфы пахло нервозностью. — Как думаешь, ничего страшного не произойдет? — шепчет Сокджин на ухо сидящего с краю Намджуна, с опаской поглядывая на Бурого, пока опускается на мягкую траву рядом. Впрочем, побаивался Мина не только он, но и добрая половина стаи, из-за чего в первых рядах, самых близких к алтарю, сидели сильнейшие альфы со своими парами, в основном Западные волки и старейшины, когда одинокие омежки или молодняк оставались на безопасном, по их мнению, расстоянии. — Не переживай, — успокаивает его альфа и, перехватив руку, целует пальцы. — Хоть доверие между нами еще не укрепилось настолько прочно, ничего плохого не случится. Юнги наконец получил то, за чем гнался всю свою жизнь, он не позволит себе снова потерять это, — заглядывает в мерцающие синие глаза и улыбается, наслаждаясь красотой своего омеги. — Он, хоть и жесток, все же не последний паршивец, и остается верным своему слову до конца. — Интересно, что Чимин сказал то же самое, когда мы готовились к вечеру. — Это ты его собирал? — Джун вновь коротко целует тыльную сторону ладони омеги и тянет его на себя, призывая сесть поближе, чтобы приобнять, когда тот кивает. — Очень красиво. У тебя талант. Где-то на фоне завершает вступительную речь худощавый старейшина из Восточного поселения и раздается удар металлической палочкой о колокольчик. Ритуалы начинаются. — Чимин и сам хорош собой, — пожимает плечами Джин. — Единственное, меня поразило то, что главным цветом свадьбы он выбрал именно красный. Выглядит и изысканно, и пугающе одновременно. Но, этому малышу цвет крови и правда к лицу. Так что много стараться не было необходимостью. Его природная красота уже совершенна. — А для меня ты намного красивее, — будто совсем его не слушая, шепчет альфа и коротко целует в висок, попутно шумно вдыхая аромат его волос, где, за ухом, красуется небольшой алый бутончик. — И красный тебе к лицу даже больше. Джин на этот комплимент только покрывается румянцем, смущенно пожимая плечи и прося прекратить, а на тихий утробный смешок Намджуна, только сильнее смущается, собирая потеющие ладони в замок и покрываясь мурашками. Он никак не мог привыкнуть к постоянной близости со своей самой большой любовью в жизни, всю последнюю неделю проведя будто во сне, до мельчайших деталей запоминая каждый малейший знак внимания альфы. Подложенный за ужином в его тарелку вкусный кусочек мяса, принесенные из Западного Леса диковинные цветы, легкие касания, частые улыбки, одна прогулка под луной и долгие объятия перед домиком, когда Намджун провожал его два дня назад. Особенно ярко Джин помнит поцелуй, который альфа подарил ему на ночь, долгий, нежный и ласковый, желая сладких снов. Когда Намджун наконец отпустил его, омега чуть не упал из-за своих дрожащих ног, и почти пригласил Кима к себе на ночь, желая ощутить еще поцелуев, объятий и ласк. Отчего-то, Намджуна стало совсем не хватать в его жизни, будто какого-то опасного наркотика, Джин все чаще ловил себя на мысли как раз-таки об этом альфе, и безумно скучал по нему, радуясь каждый раз, когда удавалось увидеть. — Ну, раз уж тебе понравилось то, что я сделал, — сглотнув, тихо произносит он, заводя руку в карман своих молочных штанов, — то это тебе. Мы вчера все делали, и я подумал, что подарить ее с-своему альфе было бы неплохо. Он протягивает красную бутоньерку Намджуну, глядя куда-то в пол, потому что боится увидеть его реакцию на столь рискованный шаг. Бутоньерки обычно омеги сами мастерили, в различные торжества своим парам, вплетая к бутонам различные листочки, веточки или ягоды, тем самым подчеркивая их статус занятых. Иметь такую для каждого альфы считалось почетным и каждый был счастлив получить нечто подобное от своей половинки. Однако, имел ли на это право Джин было не понятно, и хоть между ними двумя уже четко образовалась связь и вели они себя как в настоящих отношениях, официально альфа все же ничего не говорил. Сокджин догадывался, скорее, надеялся, что Джун просто ждет прихода брачного периода, что должен был начаться уже на следующей неделе, поэтому особо не торопил его, да и самому спешить было некуда, но приятное сделать все же хотелось, хоть это и страшновато. Да и самому любопытно было ощутить, каково это, готовить что-то специально для любимого. Как оказалось, заниматься чем-то таким — увлекательно, он все еще помнит покалывание в кончиках пальцев, волнение и легкую дрожь. Наверняка, потому что ощущает это все и сейчас, только в десятки раз сильнее, нервничает. В голове роится столько вопросов от собственной неуверенности, что аж плохо становится и хочется сбежать куда подальше, завыв от собственного горя. А вдруг он себе напридумывал лишнего? А вдруг перестарался? А вдруг альфа отвергнет его подарок, посчитав, что тот недостаточно хорош для него, или засмеет? Конечно, где-то на подсознательном уровне, он знал, что Намджун никогда так не сделает, даже если и не будет польщен, то хотя бы поблагодарит, но нервозность все же прошибала омегу колючими шипами, а молчащий альфа только добавлял масла в общий огонь. — Очень красиво, — наконец подает признаки жизни Намджун и, кажется, улыбается, но не берет подарок из рук Кима, а поддевает его самого за подбородок, заставляя смотреть на себя, и коротко чмокает в губы. — Нацепишь ее на меня? Хочу, чтобы все видели, что я занят самым прекрасным омегой на планете. И будто эти же красные цветы тут же стремительно распускаются в трепещущей груди радостного Джина, что кивает несколько раз и принимается прикалывать свой подарок своему альфе. — Кажется, скоро мы будем играть еще одну свадьбу, — улыбается Тэхен, по-лисьи щуря глаза, пока кивает в сторону милующихся друзей. — Как же они хорошо подходят друг другу. Чонгук на это лишь ухмыляется, дернув уголком рта, и ближе мужа к себе притягивает, обняв за поясницу. Ему нравится видеть радость и умиротворение на лице омеги, от этого хорошо становится и собственному волку. Тревога, что словно пчелиный улей роилась внутри долгое время, постепенно идет на спад, и плечи сами собой расслабляются. Он уже и не помнит, на протяжении скольких лет ощущал этот груз на себе, но однозначно расслабляется, полностью отдаваясь покою. Конечно, впереди у них еще огромное количество работы, много чего нужно решить, много над чем думать, но сейчас ему так плевать на это. Его любимый рядом, в безопасности, носит его ребенка под сердцем, друзья обретают счастье, а былые враги теряют свое величие. Глядя на Юнги, того самого Юнги, что совсем недавно наводил страх на весь Лес, убивал и мстил невесть за что, а сейчас стоит и на полном серьезе клянется в вечной верности и любви ко слабому омеге, Чонгук наконец понимает, какое самое главное оружие человека. Любовь. Он понимает, насколько она всемогуща, сколько силы может придать и одновременно какими слабыми делает всех. Юнги любит Чимина, это видно по сверкающим глазам, что неотъемлемо смотрят на омегу, будто боясь потерять из поля зрения, любил его всегда, точно также как Чонгук любит своего Тэхена. После разговоров с Юнги все его действия стали очевидны и приобрели совсем другой свет. Он все это время пытался спасти свой народ, помочь ему найти выход и вернуть свою судьбу. Чимин и вправду оказался его истинным, что повергло в шок многих, если не всех, поэтому никто за судьбу омеги сильно не переживал. Намеренно причинить боль возлюбленному способен только настоящий тиран, а Юнги, как оказалось, таковым не был. Казалось, что соглашение Чимина полностью затуманило его голову, потому что альфа соглашался на любые условия, лишь бы забрать омежку к себе, выкладывался на максимум, стараясь понравиться, когда они оставались наедине, и не позволял себе даже дышать неровно рядом с ним. Чимин тоже знал, что он в безопасности, и, хоть и понимал, что сразу не сможет принять его, открыться и довериться, но нутром чуял, что этот волк его в обиду не даст, поэтому и пошел уверенно под венец. Сейчас он позволяет альфе поцеловать себя в лоб, в знак заключения их брака, и робко сжимает его ладони в своих, тут же почувствовав, как те сомкнулись плотнее, делясь своим жаром в этот прохладный вечер. — Пусть же лес примет этот новый союз и подарит молодым радость! Вся поляна радостно взвывает, все обнимаются между собой, ликуют и обмениваются поздравлениями. Наконец-то война завершена. Тэхен вновь испытывает то самое чувство легкости, когда оглядывает хлопающих в ладони, смеющихся и визжащих оборотней, ему так хорошо становится от этого ощущения мира и тепла, что он наконец-то ощущает, что находится дома, там, где ему хорошо. Поднявшись с травы, он видит маму, что стоит на возвышенности позади толпы, рядом на бревне сидит поправляющийся отец, к ним подходят его собственные родители и обнимают. Откуда-то начинает литься музыка, всех уносит в песни и пляски, кто-то обращается в волков и начинает подвывать, а самые проворные бегут накрывать столы на пиршество. Поселение будет гулять всю ночь, это определенно, и Тэхену от этого становится радостно вдвойне. Война, что он видел смыслом своей жизни, на самом деле оказалась не такой уж и необходимой, но она открыла ему глаза на вещи, гораздо более важные и бесценные. И это его семья, пока совсем маленькая, но своя, в которой он любим, счастлив и которую он теперь ни за что не потеряет. Чонгука, которого готов был собственноручно придушить, никому никогда не отдаст и сделает его самым счастливым. А Чонгук поступит точно так же.

***

Чонгук выходит на улицу ранним утром, быстрым шагом спускается с крыльца и, вылив на макушку чарку воды из стоящих у лестницы бочек, направляется к центральной поляне, легким бегом переступая босыми ступнями по мокрой от росы траве. Альфа трясет головой в разные стороны, роняя крупные капли с мокрых волос, что потемнели, став совсем черными от влаги, и входит в самую глубь поселения. — Отец, возьми меня с собой в дозор! — доносится сзади детский голосок, на что альфа улыбается и останавливается, дожидаясь бегущего на всех парах к нему черного волчонка. — Может мне уже пора тебя саму отправлять? — улыбается он, подхватывая семилетку на руки, на что та порыкивает громко и, кажется, смущенно. — Обойдешь поля, погоняешь ворон, а, Чон Джихе? Малышка на это только тявкает, но от посмеивающегося отца не уходит, хвостиком следуя за ним. Спустя секунду Чонгук и сам обращается и чуть ли не рысцой легко бежит к выходу из поселения, чтобы дочурка не отставала. Пока папа с младшим сыном все еще спят, этим двоим необходимо сделать все важные дела, а именно обойти и осмотреть поселение на наличие проблем, помочь с работой трудящимся оборотням, выслушать и запомнить жалобы, если таковые имеются, и забежать в разросшийся яблоневый сад, что этой весной цвел особенно красиво. Тэхен просто обожает там гулять, но именно в этом году у омеги дел оказалось настолько много, что он попросту не успевал даже уделить время на себя, поэтому Чонгук еще вчера решил наведаться с утра за красивым белым букетом из яблоневых ветвей. Тем более так и рвущуюся помогать отцу Джихе нужно было чем-то занять, чтобы ребенок вымотался и не начал творить дел с утра пораньше, а Чонгук знал, что гиперактивная Чон младшая обязательно ввяжется в какую-нибудь неприятность со своим лучшим дружком, которого пока, за счет раннего времени, в поселении не наблюдалось. Но альфа знал, что через пару часов к ним наведается белобрысая мордашка Ким Тэвона и снова будет его нервировать, поэтому сейчас, подсадив малышку себе на шею, чтобы та нарвала лучших веток, ревнивый отец единолично наслаждался временем со своим чадом. Управляются они довольно быстро, нарвав довольно пышный, цветущий букет, пахнущий так же вкусно, как Тэхен, и уже спустя пару минут, быстренько ополоснувшись, забегают в дом, откуда доносится приятный запах каши и масла. — Опять сырость разводите? — встречает их омега с полотенцем на шее, несильно хлопает им по плечу Чонгука и кидает тому в грудь, призывая обтереть себя самостоятельно, пока снимает с гвоздика на косяке другое, присаживается и укутывает им Джихе. — Сколько раз говорить, обтирайтесь от воды. На улице еще не так жарко, заболеете же. Тэхен заправляет отросшую челку за ухо, продолжая причитать, пока насухо вытирает дочь, приглаживает ее волосы и переходит к мужу, что вместо того, чтобы вытереть себя, так и стоит с полотенцем в одной руке и небольшим букетиком в другой. — Это мы тебе нарвали, — с самым довольным видом объявляет Чон младшая, сияя просветом на месте выпавшего переднего зуба, пока на кухне что-то громит другой Чон младший, а Тэхен тут же перестает хмуриться, также лучезарно улыбается и принимает подарок, понюхав и отложив его в сторону, чтобы приняться обтирать грудь мужа. — Так вот где вы пропадали, негодники. Чонгук на это лишь посмеивается коротко, пытается уворачиваться от полотенца, но в полсилы, добровольно проигрывая, а затем склоняется и целует мужа, гладя пепельные волосы на его затылке. — Мы ради тебя старались и спешили, милая женушка, поэтому ждем хотя бы «спасибо». — Спасибо, — передразнивает его омега, улыбается и тянется за новым поцелуем. Господи, как же Чонгук счастлив.

«Конец»