Любовь моя – свобода

***

Летние каникулы после четвертого курса были, пожалуй, одними из самых долгих на памяти Гермионы Грейнджер. Было сложно просто сидеть в мире родных, зная, что на тот другой, ее родной, надвигалась магическая война. Магловский мир был полон намеков и признаков грядущей катастрофы. Рубрика о чрезвычайных происшествиях каждого очередного выпуска «Дейли Мейл» содержала небывалую статистику о загадочных исчезновениях, странных смертях, необыкновенных по своему происхождению природных катаклизмах… Что из этого было делом рук Волан-де-Морта и его Пожирателей? Однако самым невыносимым во всем этом слепом ожидании было то, что Гермиона не получала писем от друзей. Так же как и сама им не писала. Стоило только ей взять в руки бумагу на третий день своего пребывания в доме родителей, как в гостиной их дома засверкала ласка, говорившая голосом отца Рона. Артур Уизли просил Гермиону воздержаться от писем Гарри, Рону, Джинни и вообще кому-либо в целях поддержания мер безопасности. Мистер Уизли также сообщил, что он прибудет за Гермионой ровно через месяц, если она пожелает провести остаток летних каникул в волшебном мире. Так, целый бесконечный месяц, Гермиона Грейнджер думала, переживала о своих друзьях, как прежде никогда ей не доводилось. В первую очередь – о бедном Гарри. Ему, скорее всего, было многим тяжелее, чем ей. Разумеется, совесть мучила девушку по той причине, что ей хотелось как можно скорее покинуть дом родителей… Но чувство это заглушалось ласковым взглядом матери и понимающей улыбкой отца. Они знали, что судьба их дочери давно переплелась с другим миром, и легко отпускали ее. Эта истина никак не отменяла любви и заботы, которыми навсегда были связаны члены семьи Грейнджер. А еще Гермиона думала о Чарли. Точнее – не переставала с момента их первой встречи. Это было таким странным, новым ощущением. Думать о парне. О мужчине. О ком-то из семьи Уизли, так значительно с ней разнившимся. Красивом, сильном. Наверняка – очень умном и смелом. Гермиона наделяла его в своих мыслях самыми лучшими качествами, не допуская мысли, что он может быть иным. Поначалу все внутри нее протестовало этим мыслям. Разве могла Гермиона Грейнджер позволить себе быть инфантильной влюбленной дурочкой? Но вскоре, проанализировав свои внутренние ощущения, возникающие при мыслях об одном из старших сыновей мистера и миссис Уизли, Гермиона пришла к выводу, что не было ничего противоестественного, противозаконного, аморального и ненормального в том, что она испытала. Она была влюблена. Это нормально для ее возраста. Мысли о широкой улыбке Чарли и глубоких ямках, возникающих на щеках, его серо-голубом взгляде, низком, спокойном голосе делали ее пребывание вне привычного мира более терпимым. К тому же существовала огромная вероятность, что уже через каких-то несколько недель Гермиона его увидит. Однако этого не произошло. Чарли не посещал дом Сириуса в те дни, когда он обратился в штаб-квартиру Ордена Феникса. Но Гермиона постоянно слышала о нем от других – и сердце ее изнывало от этих упоминаний. – Мы считаем, что Волан-де-Морт хочет собрать армию значительно больше и сильнее той, что была четырнадцать лет назад, – рассказывал Сириус, посвящая Гарри в курс дела. – Уже тогда он призывал под свое командование не только колдуний и волшебников, но и множество волшебных существ. Он активно собирает сторонников по всему миру. Особенно в Европе. И сейчас мы делаем то же самое. – Каким образом? Министерство магии не верит мне, не верит Дамблдору и считает нас лжецами и сумасшедшими. Фадж активно убеждает в этом всех вокруг – я читал «Пророк»! Каким образом Орден Феникса собирается вербовать сторонников при таком раскладе? – спрашивал Гарри. – Волшебниками занимается Кингсли, – тихо понизив голос, ответил Сириус – так чтобы его не слышал никто, кроме молодых магов, – ведь, кажется, кроме Блэка никто не считал нужным посвящать «детей» в реальные обстоятельства. – Волшебными тварями занят Чарли. Он работает над этим на континенте. От Джинни Гермиона узнала некоторые подробности. Чарли Уизли также состоял в Ордене Феникса и работал под кураторством Аластора Грюма. И, к величайшему удивлению Гермионы, Артур Уизли был категорически против этого. – Мой сын подвергает себя необоснованному риску! Идти на переговоры с вампирами… О чем ты только думал, Грюм, когда отправил Чарли в Трансильванию?! Гермиона никогда прежде не слышала такой злости в голосе Артура Уизли. Они находились на лестничной площадке второго этажа дома Блэков и с помощью удлинителя уха близнецов подслушивали разговор членов Ордена, заседавших в обеденной зале. – Твой сын прекрасно поработал, Артур, и выиграл для всех нас время. По крайней мере, старейшины четырех из двенадцати европейских общин обещали не вмешиваться в грядущие события, пока конфликт прямо их не коснется. А тебе пора бы уже принять тот факт, что Чарли Уизли – уже давно не сопляк, а вполне взрослый мужчина. – Причем здесь его возраст, Аластор? Ты отправил его на это дело одного! Ты осознаешь, что он мог не вернуться из Трансильвании вовсе?! А что еще хуже – мог вернуться другим! Голос мистера Уизли оборвался. Он тяжело дышал, а Грюм то и дело постукивал то ли своей деревянной ногой, то ли тростью, на которую он опирался при ходьбе. По всей видимости, в столовой не было миссис Уизли, потому что в таком случае разговоров с Грюмом не было бы вовсе, или он был бы очень короткий. – Артур, прошу, успокойся, – послышался голос Ремуса Люпина. – Поверь мне, Уизли, – судя по стороннему звуку и интонации Грюма, он стукнул кулаком по столу и навис над Артуром для пущей убедительности. – Твой сын стоит десятка моих лучших борцов. Чем закончился их разговор – Гермиона могла только догадываться. Живоглот проглотил удлинитель в самый разгар беседы и едва спас свою морду от жалящего заклинания Рона. Молли Уизли была спокойна – значит, ей никто ничего не рассказал о миссии одного из ее старших сыновей в румынской провинции, а вот мистер Уизли ходил мрачнее грозовой тучи и предпочитал игнорировать периодическое присутствие Алостора Грюма в доме номер двенадцать на площади Гриммо. Гермионе, признаться, тоже хотелось проклясть сумасшедшего мракоборца парочкой известных только ей заклинаний, которые могли бы поубавить безрассудство Грозного Глаза и подбавить в его характер ответственности за чужие жизни. Этот колдун будто бы совершенно не отличался от той версии себя, которую изображал весь прошедший учебный год Барти Крауч-младший. Однако кажется, никто кроме нее и мистера Уизли так не думал. В тот же вечер, после подслушанного разговора, они с Джинни долго не могли заснуть, обсуждая все происходившее в семейном поместье Блэков. И главной темой, конечно же, был Чарли Уизли. Гермиона искренне не понимала смиренного спокойствия Джинни, когда ее брат совсем недавно так сильно рисковал собственной жизнью. Джинни пожимала плечами. – Я пятый год влюблена в парня, который постоянно умудряется попадать в передряги на грани этого и того миров… Скоро у нас с моими чувствами первый юбилей. – Это не смешно, Джинни! – Гермиона отвернулась и стянула с нее одеяло, укрываясь в нем полностью. – А кто сказал, что я шучу? – Джинни нависла над ней, опираясь на один локоть. – Есть всего лишь привычка скрывать свой страх. Мои переживания не вразумят ни Чарли, ни Гарри. Начинается война, на которой мы все будем, так или иначе, рисковать своими жизнями. – Но твой отец был прав – речь идет о необоснованном риске! Грозный Глаз не имел права посылать Чарли одного к вампирам! – Даю волосы на отсечение, что эта идея принадлежала не Грюму. Я хорошо знаю Чарли. И я привыкла к тому, что он всегда делает то, что приходит ему в голову, не спрашивая ни у кого советов. Привыкай и ты, Гермиона, если настроена, когда-нибудь быть с ним. Чарли и безумные поступки – это синонимы. Гермиона резко повернула голову к подруге, вздрогнув то ли от ее последней фразы, ударившей под дых, то ли от того, что волосы Джинни коснулись ее лица. Девушка шутливо оскалила зубы, изображая вампира, и резко склонилась над шеей Гермионы, а та, хихикнув от неожиданной щекотки, оттолкнула подругу. Будет ли она когда-нибудь с ним? Хотя бы просто рядом. Просто видеть его улыбку и слышать голос. Гермиона боялась принимать слова Джинни как неизбежность. Привыкнуть к тому, что человек, о котором она, не прекращая, думала постоянно, ставит под риск собственную жизнь ради достижения завиральных целей, было невозможно. Война – это то, что обыкновенно приводит к смерти. А к ней нельзя привыкнуть.

***

Отношения между мистером Уизли и его вторым сыном были испорчены, и, кажется, виной тому был тандем последнего с Аластором «Грозным Глазом» Грюмом. Гермиона не знала подробностей, так же как о них не было известно и Джинни. Скудные вести об этой ситуации доходили до Хогвартса от самого старшего сына семьи Уизли – Билла. Эти новости очень расстроили младшую Уизли, ведь они добавились к той, где говорилось о поведении Перси, намеренно отдалившемся от семьи. Размолвки среди родных, вкупе с засильем в Хогвартсе Амбридж, взглядами Гарри в сторону когтевранки Чанг ввели Джинни в состояние депрессии. Пятый год в Хогвартсе вообще был морально сложным для всех обитателей древнего замка. Но больше всего страдал, несомненно, Гарри, каждый день подвергавшийся несправедливым нападкам со стороны учеников, оказавшихся под влиянием министерской обработки. Еще страшнее было нездоровое внимание к нему со стороны Долорес Амбридж. По этим причинам Гермиона не могла винить друга в невнимательности по отношению к Джинни. Гарри был влюблен в Чжоу с третьего курса, и было нормальным, что хотя бы в чувствах к этой девушке он находил отдушину. И все же, в тот момент, когда ситуация в Хогвартсе обострилась особенно остро, Гермиона решила действовать. Идея создания Отряда Дамблдора принадлежала именно ей. Все организационные моменты этого вопроса девушка также оставила за собой. Сумасшедший ритм охватил всех, кому уроки от Гарри были необходимы. Это помогало отвлечься, придавало уверенности и надежды. Занятия в Выручай-комнате буквально спасали этот год. Так из мыслей Гермионы постепенно исчезали серо-голубые глаза под темно-рыжей, почти русой, прядью волнистых волос, широкая улыбка и спокойный, низкий голос, размеренно произносящий слова. Однажды она дала знать Джинни, что не намерена более думать о глупостях. Для романтических чувств в жизни Гермионы Грейнджер не оставалось ни места, ни времени. Именно так думала юная гриффиндорка до той поры, когда полгода спустя с момента последней их встречи с Чарли Уизли она не увидела его вновь. В ту ночь Гермиона отправилась в больницу Святого Мунго вместе с Роном, Джинни и всеми остальными Уизли, так же как и Гарри, ощущая себя полноценным членом этой большой семьи, когда мистер Уизли оказался в одной из реанимационных палат, после осуществленного на него нападения. Чарли влетел в коридор третьего этажа лечебницы, игнорируя безуспешные попытки медсестры остановить его и накинуть на его плечи больничный халат. – Мама, как он?! – О, Чарли… – Женщина обняла сына. – Чарли… Миссис Уизли была не в силах произнести большее. Усталость и переживания обратили ее из сильной Молли Уизли в просто напуганную супругу и мать. Ее дети также молчали. В коридоре были члены Ордена, которые спасли Артура, но они были чуть поодаль и разговаривали тихо между собой. – Мистер Уизли уже в порядке, – произнесла Гермиона. – Если бы не Гарри, последствия могли бы оказаться серьезнее. Но сейчас его жизни и здоровью ничего не угрожает. Врач сказал, он побудет здесь недолго, чтобы восстановиться, но перед праздниками его выпишут. Чарли благодарно кивнул головой и крепче обнял мать. Эта сцена тронула сердце Гермионы. Все, казалось бы, позабытое возродилось вновь. Одному Богу известно, как сильно Гермионе хотелось обнять в тот момент Чарли, успокоить его, сказать что-то такое, чтобы в его глазах не отражалось это горькое чувство вины. Ведь он едва не потерял отца, с которым долгое время был в ссоре. Мистера Уизли выписали аккурат накануне Рождества. В доме двенадцать на площади Гриммо по этому случаю планировался особый праздничный ужин. В этот день миссис Уизли взяла с каждого члена Ордена слово о том, что никто не будет упоминать за рождественским столом, как произошедшие события, так и любое, что было связано с возвращением Того-Кого-Нельзя-Называть. – Сегодня сочельник, господа! Не время для дурных мыслей. – Женщина надела на руку перчатку-прихватку и открыла духовку, чтобы вытащить готовое праздничное жаркое из индейки. Комнату сразу наполнил ароматный запах запеченной птицы. – Боже мой, я не осилю… Сириус, не стой как истукан, помоги мне! – Мама, почему бы тебе не воспользоваться магией? – хором пропели близнецы, неожиданно трансгрессировав рядом с женщиной, заставив ту взвизгнуть. – Если вам позволили использовать магию, это не значит, что вам можно размахивать палочкой по всякому поводу! На тесной кухне стояла суматоха. Миссис Уизли полотенцем пыталась достать до Фреда, Джордж в это время стащил со стола миндальное печенье, а Сириус довольно опасно левитировал противень с индейкой из открытой духовки. Гермиона прильнула к кухонному окну. Задний дворик дома засыпал снег. На улице смеркалось. Отчего-то именно сейчас ей вдруг стало грустно. Захотелось домой – встретить Рождество с мамой и папой за просмотром любимого магловского фильма и поеданием фирменного маминого пирога из яблок и вишни… Тоска, внезапно охватившая ее, стиснула грудь. Парадоксально, но Гермиона ощутила себя чужой. И возможно все было бы по-другому, если бы хотя бы в этот раз ей довелось увидеть человека, мысли к которому вернулись несколько дней назад, чуть больше, чем на несколько минут. – Ты в порядке? – Кажется, Гарри заметил, что с ней что-то не так. Гермиона улыбнулась и кивнула, взлохматив другу и без того взъерошенные волосы. – Я выйду во двор. Здесь очень жарко, – ответила Гермиона. – Пойти с тобой? – Нет, я ненадолго. Мороз приятно обласкал ее распаренное тело. Гермиона вдохнула свежий воздух и медленно выпустила изо рта небольшое облачко пара. Дворик дома находился с обратной стороны улицы и был целиком и полностью сокрыт от взора маглов, как и сама постройка. Чуть поодаль раскинулся небольшой сад – ныне голый – где летом молодежь вытравливала гномов-вредителей. По центру двора был сложен фонтан из камня, очень давно не исполнявший своего предназначения, служивший сейчас чем-то наподобие места для отдыха. Девушка взобралась на выступ фонтана и, балансируя с помощью рук, пошла по кругу. Один, второй… Мысли ее не были полны рождественской атмосферы. Гермиона думала об Отряде. После возвращения в Хогвартс следовало подумать об усилении мер безопасности. Амбридж активно подозревала всех в кознях против Министерства, и ее давление на студентов и учителей достигало апогея. Гермиона подняла взгляд наверх. В их с Джинни комнате горел свет. Не только ей одной не хотелось присоединиться к общему веселью. Джинни избегала Гарри, хоть это и было чем-то нереальным. Ее чувства ныне были родственными разочарованию от вполне ожидаемого предательства. В тот день, когда Гарри и Чжоу целовались в Выручай-комнате, девушка вернулась за забытой сумкой и оказалась случайным свидетелем жестокой для нее сцены. С того времени Джинни перестала обращать на Гарри хоть какое-то внимание. Если тот к ней обращался, то ответы девушки были дежурными. Зато Гермиона заметила некоторые перемены во взглядах Гарри в адрес Джинни. Возможно, так и должно было случиться. Сердце Джинни Уизли должно было разбиться для того, чтобы в последующем Гарри Поттер произнес над ним «Репаро». Гермиона так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как ступила мимо гранитной оградки фонтана. Ее нога на долю секунды зависла в воздухе, а затем она накренилась вперед и почти начала падать, однако чья-то рука обхватила ее за талию и удержала на месте. Гермиона выровнялась, бросила взгляд на спасителя и едва не упала вновь от неожиданного волнительного головокружения. Парень убрал руку с ее талии. А Гермиона просто смотрела на него и не верила в то, что это был не сон. Он. Прямо перед ней. Во внутреннем дворике дома двенадцать на площади Гриммо. Она смотрела на Чарли Уизли сверху вниз, а ему пришлось слегка приподнять подбородок. Что он здесь делал? Ведь она точно слышала, как мистер Уизли, помирившийся с сыном, с гордостью и одновременно толикой грусти рассказывал о том, что Чарли из-за важной миссии не сможет быть с семьей на Рождество... Сердце отбивало сумасшедший ритм, дыхание от волнения сбилось – вот-вот и Гермиона упадет в его руки как кисейная барышня из женских романов. Все же Гермиона таковой не являлась. Девушка быстро собралась и решила начать разговор первой, дабы отвести себя от помешательства его присутствием. – Мистер Уизли говорил, что Вы в Швеции… – Верно. Но мне удалось справиться быстрее, чем предполагалось, – отвечая, Чарли неотрывно смотрел на нее, просто и открыто, будто бы они были давними приятелями, а их знакомство не ограничивалось всего лишь тремя случайными встречами. – Я давно не встречал Рождество со своей семьей. Гермиона грустно улыбнулась в ответ. Рождественский сочельник без мамы и папы – очередной на ее памяти за два года. – Вы замерзли, мисс Грейнджер. Парень не спрашивал, а утверждал – Гермиона же надеялась, что он и впрямь принял ее дрожь за реакцию на холод, а не на его присутствие. Чарли протянул ей руку. Гермиона шагнула вниз, принимая помощь молодого мужчины, ступая ему на встречу и повинуясь сердцу. В то время как разум кричал о том, что ей стоит немедленно бежать – туда, где ее обнимет Джинни. Единственный человек, понимающий ее чувства. Знающий о ее помешательстве. Гермиона прошла мимо парня в сторону двери, ведущей в дом. Но разве это по ней: трусость, бегство? Девушка внезапно обернулась. – Вы… ты… Чарли, если позволишь? Парень выгнул бровь в немом вопросе, а затем чуть склонил голову вбок. – Гермиона? Девушка улыбнулась. Они впервые обратились друг к другу по именам. Что ж, пожалуй, это будет не так сложно – озвучить эти странные мысли. Уголки губ Чарли были чуть приподняты, парень ожидал завершения фразы. Невозможно… Он и вправду был с ней во дворе дома Сириуса под Рождество. Был с ней. Словно знал, как ей было это необходимо. Или нет. Скорее всего случайность. Но разве это так важно?.. Она озвучит это. Правда озвучит. Гермиона хотела попросить об этом еще Гарри с того самого дня, когда началось обучение членов Отряда Дамблдора. Но девушка никак не решалась. А вот сейчас решимости ей не занимать. Помоги ей, Боже. – Ты можешь научить меня летать? Я имею ввиду – на метле… Могла попросить кого угодно: Гарри, Джинни, Рона, Фреда или Джорджа… И Чарли прекрасно это понимал. Однако взгляд парня не дрогнул, на губах не появилась усмешка, как Гермиона того опасалась. Чарли Уизли просто смотрел на нее по-прежнему – будто бы изучая. Склонил голову, молчал. Решимость Гермионы зависела от его реакции. Но ее не было. Совершенно никакой. Гермиона уже приготовилась развернуться к дому. Идиотка... Какой же идиоткой она себя выставила! С чего вдруг она решила, что взрослый мужчина, ежедневно рискующий своей жизнью ради спасения мира, потратит на нее свое время? Разве он здесь ради шестнадцатилетней нескладной ведьмы, еще даже не окончившей обучение в Хогвартсе? Разве несколькими минутами ранее он не сообщил ей о том, что хочет провести время с родными, с которыми ему доводится так редко видеться? Разве… – Я встаю рано, Гермиона. – Облачко пара, вырвавшееся из его рта, коснулось ее губ. – Полагаю, в шесть утра уже достаточно ясно для полетов? – Да, – ответила Гермиона, слишком резко кивнув головой. – Мне подходит. Ее голос был сух. Она, наверное, выглядела сейчас той самой выскочкой с первой парты, которая смыслом своей жизни видела учебу и первенство в табеле успеваемости. Но так даже лучше. Гермиона не собиралась так сразу раскрывать свою влюбленность самому объекту. – Оденься теплее, – обнял ее низкий голос Чарли. – Моих обогревательных чар не хватает надолго. Если он будет рядом – в них вовсе нет необходимости. Нужно было скорее бежать. Иначе она себя выдаст. Эмоции слишком переполняли юную ведьму, и справляться с ними она еще не умела. Гермиона развернулась и почти бегом направилась к дому, прижимая ладонь к груди. Что там говорила Сивилла Трелони про сухую душу?

***

За ужином меланхоличное настроение, преследовавшее Гермиону прежде, полностью испарилось. Она поддалась всеобщему веселью. Ей было спокойно и радостно, и в то же время кровь разгонялась по сосудам к сердечной мышце и обратно со скоростью света. Гермиона не смотрела на Чарли. Старалась не смотреть. Боялась исчерпать тот лимит, что копился все эти месяцы, за один раз. – Чарли смотрит на тебя… Довольно часто. Я насчитала уже четыре взгляда, – прошептала ей на ухо Джинни, сидевшая по левую сторону. – О чем вы говорили с ним? – Что, прости? – Не отнекивайся, Гермиона Грейнджер! Я видела вас из окна. Было не настолько темно, чтобы я каждого из вас не распознала! Гермиона осушила свой бокал с соком. Румянец коснулся ее щек. Она подняла взгляд, чтобы, наконец, посмотреть на объект своих мыслей. И именно в этот самый момент Чарли смотрел на нее. – Ну вот, пожалуйста, пятый! – послышалось от Джинни. Чарли отвел взгляд первым в тот момент, когда Кингсли обратился к нему. А Гермиона не успела хоть что-то в нем прочитать. – Я попросила его научить меня летать на метле. – Что?! О, Боже мой, ведьма, ты сумасшедшая! Джинни тихо рассмеялась. Гермиона улыбнулась в ответ. Она была счастлива. Из старенького радиоприемника весело гудел «Jazz whirlpool», в исполнении Эдриана Флэтворти. Устройство было настолько старым, что музыкальное вещание то и дело прерывалось его лающим кашлем и ворчливыми вздохами. Но это только подбавляло рождественской атмосфере волшебной прелести. Гермиона с улыбкой приняла намеренно театральное приглашение Джорджа и позволила парню вести себя в шутливом танце. Рядом Фред слишком смело кружил миссис Уизли, то и дело, получая от нее легкие хлопки по рукам, когда тот увлекался танцем особенно сильно. Взрослая мужская часть Ордена, избавившись на время от надзора Молли, уединилась на дальнем диване и что-то тихо между собой обсуждала. Рон и Билл играли в волшебные шахматы (последний, к слову, явно мухлевал с подачи Тонкс). Гарри же, к ее величайшему удивлению, только что пригласил на танец Джинни. И Гермиона выдохнула, когда та вложила свою ладонь в протянутую руку парня. Это было удивительным. Гарри и танец – это несовместимые вещи, что было доказано еще в прошлом году. Ему и размеренный вальс то чудом удался, а тут танец джазовый, пусть и не совсем серьезный. В общем-то, Гарри Поттер умел удивлять не только тогда, когда дело касалось опасных сражений и состязаний… Джинни тоже хороша. Еще каких-то пару часов назад заявляла подруге, что не спустится отмечать Рождество. Ей и в компании ореховых маффинов, мол, уютно. И вот эти двое – вполне себе улыбаются и танцуют. Смотрят друг на друга, будто бы впервые видят. Гермиона подмигнула подруге, когда они с Джинни встретились лицом к лицу. Быстрый танец сменился на медленный. Кажется, заиграла любимая песня миссис Уизли в исполнении Селестины Уорбек – «A Cauldron Full of Hot, Strong Love». Гермиона продолжила танец с Джорджем, но именно в этот момент особенно сильно ей хотелось, чтобы его старший брат разбил их пару. Девушка бросила взгляд в тот угол, где еще недавно беседовали Чарли и мистер Уизли, попивая шотландский кирш, но обнаружила только последнего. Чарли покинул комнату, и будто бы вся атмосфера испарилась вмиг. Тем более – стоило ей увидеть раздражение в глазах главы семейства Уизли. Видимо отец с сыном вновь поругались. Миссис Уизли разогнала всех, когда время едва перевалило за полночь. Она строго-настрого запретила кому-либо опаздывать на рождественский завтрак и обещала оставить нарушителей ее завета без творожного пудинга. Гермиона почти дошла до своей комнаты, как кто-то перехватил ее руку. В одно мгновение ее втянули в дверь комнаты напротив их с Джинни спальни. Гермиона не успела даже испугаться от чьих-то решительных действий. С удивлением она признала в этом человеке Чарли Уизли. – К чему ждать утра? – задал он вопрос, который прозвучал довольно риторично. – Как насчет сейчас? Гермиона слушала бешеный стук сердца в ушах и замешкалась с ответом, смущенная неожиданным поступком парня. – Сейчас? – наконец, переспросила она. – Но… ведь так поздно. И Джинни будет волноваться. – Я отпросил тебя у нее. – Чарли откинул голову назад, слегка рассмеявшись. – Джинни прикроет, если вдруг кто-то посмеет разбудить тебя за полночь и попросит помочь в спасении мира. – Спасение мира – это твоя идея фикс, кажется, – съязвила Гермиона. – Из-за этого вы вновь поругались с отцом? – сказала и едва не прикусила себе язык. Ну, разве это ее дело?! Взгляд Чарли помрачнел – даже в полумраке комнаты, в которую он ее завел, это определялось безошибочно. – Прости… Это бестактно с моей стороны. Я просто видела, что мистер Уизли… – Так ты согласна? Или передумала? – отрезал Чарли, не давая ей возможности оправдаться. – Нет! – Тогда пошли. Гермиона почти смело прошла вглубь комнаты, обходя парня. – Только мне нужна верхняя одежда. – Уже здесь. Джинни передала мне это. – Чарли махнул рукой в сторону. На софе лежала куртка Джинни, которая более подходила для полетов, нежели пальто Гермионы, а также ею же были любезно одолжены шарф и шапка. Гермиона мысленно расцеловала подругу за ее существование в этом мире. Дрожащими руками она надела на себя верхнюю одежду. Чарли в это время ожидал ее у открытого окна, сжимая в руках метлу. – Мы что вылетим прямо отсюда? – Почему нет? – И у тебя всего одна метла… – Если хочешь – я найду для тебя отдельную. – Нет! Как… как мне оседлать ее? – Иди сюда. Темно-рыжие волнистые волосы парня в серебристом свечении, проникающем в открытое окно, отливали поистине космическим блеском. Взгляд его сверкал в полумраке, стоило лунному лучу коснуться глаз. Ее так сильно тянуло к нему. Гермиона шагнула к парню, и тот протянул ей старый «Чистомет», вероятно, пятидесятых годов выпуска – подобных летательных аппаратов было навалом в гараже Сириуса. Гермиона надеялась, что они были по-прежнему пригодны для полетов, как и полвека назад. – Не бойся, я уже распробовал эту модель, – поспешил успокоить Чарли, будто бы прочитав ее мысли. Гермиона взяла метлу в руки, как он показал. – Перекинь ногу. Сожми древко коленями… руки сюда. Вот так. Умница. Чарли оказался позади Гермионы. Он руководил ее действиями, а Гермиона бессознательно выполняла все то, что он говорил. Это была дурная идея – просить его научить ее полетам. Если сейчас он скажет шагнуть из окна – она и это сделает. Гермиона мотнула головой. Хватит. Хватит. Так нельзя. Она не может быть такой слабовольной. Ее поведение не должно зависеть от всего лишь его присутствия рядом. Возможно, если бы Гермиона была более собранной в этот момент, то обратила бы внимание на то, как случайно хлестнула парня по лицу волосами, выбившимися из-под шапки. Чарли сзади кашлянул в кулак. Затем вдруг его руки оказались по обе стороны от ее тела, мужские ладони заключили в объятия девичьи пальчики. Гермиона оказалась в плену рук Чарли Уизли. – Джинни забыла про перчатки, – как бы пояснил он. – Готова? Гермиона выдохнула. Он был так близко. Ровно также как в ее снах. – Ты уверен, что тебе так удобно? – Прозвучало, наверняка, очень глупо. На самом деле ей хотелось сказать «пожалуйста, не обнимай меня, ведь я и так не знаю, куда себя деть». – Мы ведь учим тебя летать, Гермиона. Если ты думаешь, что сможешь руководить метлой сама, то, о’кей, я найду своим рукам другое место. – И, подкрепляя слова действием, Чарли вдруг совсем беспардонно просунул свои вечно горячие руки под резинку коротенькой спортивной куртки Джинни, сцепляя их на талии девушки поверх свитера. – Что за?!.. Гермиона резко оттолкнула парня от себя и отбросила метлу. – Не распускай руки, Чарли Уизли! Не надо… – Парень широко улыбался прямо как тогда, в первый день, в тот момент, когда она направляла на него волшебную палочку. – … со мной играть. Гермиона поразилась тому, как твердо прозвучал ее голос, ведь внутри нее ураган не сбавлял оборотов, а напротив лишь усиливался, обращаясь в губительный смерч. И все же Гермионе удалось быстро собраться. Смеяться над собой она не позволит никому, и в первую очередь – Чарли Уизли. – Выходит, не такая уж ты и смелая, как мне рассказывала Джинни, Гермиона Грейнджер? Хотя, помнится, ты едва не заавадила меня в Хогвартсе год назад. – Ты пытаешься взять меня на слабо? – Гермиона сложила руки перед грудью. До нее не сразу дошел весь смысл сказанных Чарли слов. – Подожди, вы что – обсуждали меня с Джинни? – А ты не обсуждала меня с ней? Гермиона слушала бешеный стук сердца в ушах и замешкалась с ответом, смущенная неожиданным вопросом. Затем вдруг собралась и резко ответила вопросом на вопрос. – С чего бы вдруг? Чарли смотрел на нее некоторое время, не проронив ни слова. Даже полумрак комнаты – чьей? – освещаемой только лунным светом, не спасал Гермиону от чувства неловкости и волнения. Ей захотелось поскорее покинуть это место, не дожидаясь ответа со стороны парня. – Что ж, мне кажется, сейчас не лучшее время для обучения полетам.... Да и вообще я, кажется, погорячилась с этой затей. Спокойной ночи! Девушка попыталась обойти молодого человека, однако Чарли перехватил ее за локоть. Так резко, что Гермиона едва не прикрикнула. – Не надо. Со мной играть. – Каждое слово, произнесенное им, прошлось по телу электрическим разрядом. Оно дублировало ее недавнюю фразу. – Что? Я не… – Ты не станешь вести себя как капризный ребенок, Гермиона Грейнджер. Я дал согласие обучить тебя полетам, и я не собираюсь менять свое решение только от того, что ты еще не умеешь договариваться сама с собой. Акцио, метла! Джинни была права. Гермиона вдруг осознала в эту самую минуту, что Чарли – это далеко не Рон с его простотой и открытостью. Не близнецы с их легким подходом к жизни. Не серьезный и рассудительный Перси. Не ответственный и спокойный Билл. Не понимающая и внимательная Джинни. Чарли Уизли – это непредсказуемая стихия, вмещающая в себя все сразу, которая будет действовать так, как ей вздумается. Способен ли этот человек считаться с чужим мнением в достаточной степени? Гермиона Грейнджер обязательно подумает над этим вопросом когда-нибудь. Когда-нибудь. Но вчера, и сегодня, и завтра она просто безнадежно влюблена. Чарли оседлал «Чистомет» и выбрался через открытое окно. Гермионе вспомнилась их нелепая первая встреча. Только в этот раз парень на метле не стучал в окно, а протягивал ей ладонь. Его взгляд смягчился – не успела Гермиона опомниться. – Иди сюда, Гермиона, – позвал он ее. Девушка подчинилась. Она словно в беспамятстве взобралась на подоконник и свесила с него ноги. Чарли подлетел ближе. Гермиона боялась высоты. Очень боялась. Но успокаивающий взгляд парня рикошетил все ненужные страхи от девушки. В одно быстрое мгновение крепкая рука Чарли обхватила ее за талию, и Гермиона на автомате перекинув ногу, оказалась верхом на летательном устройстве прямо перед ним. Чарли расположил руки именно так, как намеревался немногим ранее: по обе стороны от нее. Таким образом, Гермиона оказалась в его объятиях. – Фоверус Максима. По телу прошелся поток согревающего воздуха, но Гермионе и без того было жарко. Она волновалась. Но, на удивление, не боялась В пять лет маленькая Гермиона упала с дерева и сломала ногу. Девочка залезла туда, чтобы вызволить Трэсти – соседского кота. Тот, к слову, вызволил себя сам, а вот Гермиону на руках до ближайшей клиники донес отец. Она помнила из этой ситуации три момента: шок отца, свое кровоточащее колено – перелом был открытым – и ощущение собственного страха. Боль, как ни странно, Гермиона забыла. Но вот высота и опасность были для нее синонимичными понятиями. И все же ощущение незакрытого гештальта не давало ей покоя. В последний раз юная гриффиндорка пыталась договориться с высотой и воздушной стихией на втором курсе. Самой большой ее победой на уроках мадам Трюк было пять ярдов над уровнем газона. В третий же год обучения в Хогвартсе Гермиона убрала из своего расписания полеты, однако она помнила, какое необыкновенное чувство свободы (не без страха) испытала в тот же год в полете на гиппогрифе. Наблюдая за Гарри и всей гриффиндорской командой по квиддичу, танцем Виктора Крама в заключительном матче прошлогоднего Чемпионата, всеми этими людьми, что так легко и бесстрашно отдавались во власть воздуха, одновременно покоряя эту стихию, Гермиона испытывала чувство зависти и в то же время злости за собственную трусость. Ведь, очевидно, что полеты не давались ей именно из-за треклятой детской травмы. И вот Гермиона забылась. В тот момент, когда поместье Блэков и магловские дома на площади Гриммо уменьшились до размеров виноградин, Гермиону охватила настоящая эйфория. В ушах не стоял крик пятилетнего ребенка, взгляд отца в воспоминаниях не источал потрясение, а чувство страха с каждой секундой пребывания на высоте в объятиях Чарли Уизли обращалось в приятное волнение. Рождественская ночь была прекрасна. Когда метла поднялась чуть выше городского смога, перед взором предстало чистое зимнее небо. Огни английской столицы обратились в россыпь таких же маленьких звездочек, что стелились над их головами. – Представь, чего ты лишала себя, боясь высоты, храбрая гриффиндорка… Читал как книгу. – Такая красивая ночь… – Невероятно красивая, – согласился он. – Теперь попробуй направить метлу вниз… Ты должна наклонить корпус тела вперед. Вот так... Прошло около часа. Они кружили в небе высоко над Лондоном, по-прежнему – в пределах площади Гриммо. Ниже той высоты, что набирали самолеты, но достаточно высоко, чтобы не быть замеченными маглами. Холода Гермиона не ощущала. Куртка Джинни, согревающие чары Чарли и его руки были самым приятным теплом на ее памяти. Едва девушка привыкла к управлению метлой под контролем своего учителя, как парень, вдруг склонившись близко-близко к ее лицу, произнес: – Ты очень быстро учишься, Гермиона. Чуть повернув к нему голову, девушка обнаружила, что на губах Чарли застыла заговорщическая улыбка. Он перехватил управление и направил метлу вниз, остановив ее в тот момент, когда над домом Сириуса оставалось всего около десяти ярдов. Гермиона решила, что это конец их вечеру и успела испытать чувство разочарования, ведь ей так не хотелось лишаться компании Чарли и слезать с этой старенькой метлы. Однако она ошибалась в предположениях. Чарли Уизли был совершенно непредсказуем. – Акцио, «Чистомет» Джорджа! В считанные секунды со свистом рассекла воздух и замерла напротив еще одна метла, в следующую – парень прямо в воздухе перескочил в ее сторону. Гермиона вскрикнула от ужаса. Чарли не оседлал метлу, как в прошлые разы, что доводилось видеть Гермионе, но руками вцепился за древко и повис в воздухе так, как это было с Гарри на его первом матче по квиддичу. – Чарли! Совершенно не осознавая, что осталась управлять «Чистометом» одна, Гермиона ринулась к парню. Одна рука сжимала древко, другая протягивала ему ладонь. – Руку! Давай мне руку! Конечно, худенькая Гермиона навряд ли бы помогла взрослому, физически многим более крепкому человеку без палочки и достаточного опыта в полетах… Она долго будет дуться, ворочаясь в постели на саму себя за то, что попала на такую глупую уловку со стороны Чарли Уизли. Парень поднял на нее взгляд. Он совершенно точно не был похож на человека, которому требовалась помощь. Брыкнув корпусом в воздухе, он ловко взобрался на метлу и, поравнявшись с еще не осознавшей все тонкости ситуации Гермионой, произнес: – Поздравляю, мисс Грейнджер. Полагаю, вы только что победили свой давний страх. Чертов. Засранец. Деревянное древко едва не рассыпалось в труху под пальцами девушки. Она его возненавидела в эту секунду. За то, как ловко он манипулировал ею. За то, как играл с ее страхами, чувствами и эмоциями. Гермиона развернула метлу в воздухе, по-прежнему – слишком смело для самой себя, и пикировала. Сойти с метлы оказалось проще, чем с пересохшего дуба. Обошлось без переломов и ссадин. Кровоточило только ее юное сердце, еще не умевшее бороться с эмоциями. Весь ее мир пять минут назад держался на доверии к этому невыносимо красивому молодому человеку. Он же просто швырял ее как кутенка, которого хозяева учили плавать. – Гермиона, стой. Чарли пытался ее догнать. Гермиона швырнула метлу на землю, совершенно не заботясь о том, что ее ветки могут переломаться. Да и пусть. Она почти бежала. Когда до заднего входа из двора в дом оставалось всего несколько шагов, рука Чарли остановила ее. – Да подожди ты! Гермиона попыталась вырвать руку, но осознав, что затея бессмысленна, и парень не собирался ее отпускать, решила действовать напролом. – Ты… ты издеваешься?! Я думала, что ты упадешь… даже не думала, что сама могу разбиться! Вот так вот легко ты ставишь под опасность жизни, Чарли Уизли? Свою… мою! – С каждой брошенной фразой Гермиона все наступала на Чарли, тыча пальцем свободной руки ему в грудь. – Я всего лишь попросила тебя о помощи, но грош ей цена, если ты не ставишь ни во что человеческое доверие! Как ты можешь так поступать? Девушка замолчала. От злости она тяжело дышала, слезы обиды подступили к горлу. Чарли наверняка видел их, так как она стояла лицом к лунному свету, тогда как выражение его лица было сложно прочесть. Что ж, по крайней мере, он не улыбался. Что он собирался сказать? Почему не отпускал ее руку? – Прости… Я виноват. Из меня никудышный учитель, но… Чарли прервался. Его ладонь, сжимавшая локоть, спустилась по руке девушки и перехватила ее пальцы. Сердце Гермионы забилось быстрее уже неизвестно – от злости ли или трепета. Пальцы, оказавшиеся в плену, дрожали, и Чарли наверняка это почувствовал. – … но я ни за что не позволил бы тебе упасть. Никогда не позволю. Гермиона интуитивно шагнула вперед, когда рука парня сжала ее пальцы чуть крепче, но в этот же момент ей пришлось буквально отпрыгнуть от него. Ладонь выскользнула из его руки. – Эй, романтики, – громкий шепот Джинни разрезал зимнюю тишину. Ее голова показалась из окна комнаты, в руках она держала волшебную палочку с активным «люмосом». – Вам бы поскорее убраться. Кажется, мама проснулась, услышала ваши голоса и спускается по лестнице. Она свяжет из вас рождественские свитера, если обнаружит, что вы не в постели. Гермиона ринулась было к двери, но Чарли вновь не позволил ей этого сделать. Он уверенно взял ее за руку. – Обними меня. Гермиона, не раздумывая, так и сделала, когда услышала скрипящие половицы коридора, ведущего к выходу из дома. Они взмыли вверх, а уже через несколько секунд Гермиона влезла в окно их с Джинни комнаты. Она закрыла его буквально за секунду до того, как объявилась миссис Уизли: – Фред! Джордж! Если вы опять решили попугать маглов своими фокусами, то, обещаю… Женщина замолчала, очевидно, обнаружив пустой двор. Чарли успел скрыться, а девушки нагнулись под подоконник. Джинни, хихикая, повернула голову к запыхавшейся подруге. – Ну и как? Судя по всему, я испортила вам конец вечера? – Ты спасла меня, Джинни. Ты меня спасла... Девушка спрятала лицо в ладонях. Перед глазами был Чарли, в голове звучал его голос, волосы пропахли ароматом свободы и безрассудства. Гермиона могла лишь стыдливо догадываться, на встречу чему она сделала тот неоконченный шаг. Если он был прямиком в пропасть – то только с подачи парня с серо-голубыми глазами. «Я ни за что не позволил бы тебе упасть. Никогда не позволю». – Ну, с Рождеством нас, – Джинни обняла Гермиону обеими руками и положила голову ей на плечо. – С Рождеством…

***